Rise and fall

«Гуманизм — это существование индивидуума без чувства вины».

Мэрлин Мэнсон — «Долгий, трудный путь из ада»

Раненная кожа рук неприятно ноет от соприкосновения с водой, но я стараюсь не обращать на это внимание. Между тем как я очнулась в этом теле и моим нынешним состоянием прошло несколько часов. Из-за отсутствия часов или каких-либо других ориентиров, время пришлось определять по смене дислокации солнца — или как иначе в этом мире зовётся небесное светило, освещающее всё вокруг. И то — это была временная мера — всё работало до тех пор, пока ясное небо в какой-то момент не заволокли плотной завесой облака и внезапно не полил сильный дождь, приправленной нехилой долей ярких молний, от которого пришлось прятаться в небольшой пещере, представляющее собой небольшое углубление в одной из прибрежных скал. Вот и получается, что вместо того чтобы в полной мере осознать произошедшее и попытаться понять: что и как нужно делать, я прячусь от проливного дождя и громких громовых раскатов, от которых волосы на затылке стоят дыбом, при этом трясясь как напуганный суслик. Но даже находясь в столь непростой ситуации, осознание грядущего пиздеца в некоторой степени до меня успело дойти. Ведь что-что, а я никогда и представить себе не могла, что на утро проснусь и вместо привычной — пускай и несколько помятой — тушки в отражении увижу внешность главной героини одной из самых популярных игр последних нескольких лет. Несмотря на то, что в своей жизни приоритеты последних лет расставляла в пользу успешного получения образования, это нисколько мне не мешало в имеющееся свободное время интересоваться и вовсю увлекаться всеми прелестями современной индустрии развлечений — художественной и научной литературой, разно жанровой музыкой, театральными постановками, различными выставками, а также иными аспектами современного искусства и иного творчества малых и крупных представителей специализированных компаний. И это же касалось и игр. Пускай в прошлой — как же это абсурдно звучит — жизни меня с трудом можно было назвать «заядлым игроком», но условную UEFA от Danganronpa я отличить ещё в состоянии. К тому же когда в твоём окружении присутствует человек, помешанный на разнообразных гиковских штучках, в которые входят всевозможные игры, в том числе и те, что направленны на массовые опустошения кошельков простых обывателей, то безучастной незнайкой притвориться не получиться. И именно поэтому я время от времени коротала время в небезызвестной игре Genshin impact, изучая местный лор, сражаясь со всевозможными боссами, а также делая многие другие вещи, свойственные игрокам подобных игр — собирая разноплановые — чаще всего, — экспериментальные отряды с соответствующей прокачкой персонажей, попутно борясь с частыми — постоянными — приступами желания выбить очередного персонажа по принципу «вайфу-гейминга». В конечном итоге, меня можно отнести к тому самому типу игроков, которым вроде, как и интересны игры, но в то же время без особого фанатизма. По крайней мере, шипперством и глобальным коллекционированием мерча я не страдала. Разве что время от времени ради помощи подруге поглядывала одним глазком её фикрайторское творчество, попутно правя ошибки и предлагая идеи, направленные на развитие и улучшение сюжета. Также частенько выслушивая её жалобы на «ничего не понимающих читателей» и просто хейтеров, которым лишь бы прикопаться. В общем — жизнь у меня прекрасная. Была. Ведь я как бы я не пыталась, а проснуться у меня не получилось. Стоило мне догадаться ещё в тот самый момент, когда я ползла по песчаному берегу, что причинением боли ничего не добьюсь, но я наперекор логике предприняла повторную попытки, нанося самоповреждения посредством сильных щипков кожи на ладонях и кистях. Как итог кроме ободранной кожи на руках, свежих, налитых насыщенно фиолетовыми и синими красками синяков и новых заноз на подушечках пальцах я ничего иного не получила. И сейчас мне ничего не остаётся кроме как пытаться пережить случившееся, а также попытаться придумать пригодный план на дальнейшую жизнь. План, который поможет продержаться в этом мире хотя бы первое время. Но кроме приступов паники, плавно переходящих в ступор мне мало чего, удаётся добиться. И пока план Б не озарит мою распрекрасную светлую — теперь уже во всех смыслах этого слова — голову, мне ничего не остаётся кроме отдаться во власть всепоглощающей жалости и негодования на сволочь судьбу, которая так жестоко со мной поступила. Ведь будучи в самом расцвете сил и с множеством потенциально распахнутых дорог в новую жизнь так жалко и глупо пасть, так и не успев насладиться вовсю мелькающими на горизонте возможностями. И поэтому с искренним сожалением и точными заверениями, что это в первый и последний раз, когда я позволяю себе пасть жертвой апатии, проливаются слёзы, заглушаемые лишь проливным ливнем и грозовыми раскатами. *** От ночёвки на твёрдой поверхности болит буквально всё тело, а в голове то и дело невольно возникают слова-упрёки со стороны бабушки о том, что если буду спать на голой земле, то со мной обязательно что-нибудь случиться нехорошее и велика вероятность того, что из-за последствий своих глупых действий не смогу подарить ей долгожданных и столь желанных правнуков. «Эх, бабуль, если бы только знала, что всё так случится» … Боясь в очередной раз попасть в капкан сожалений и тем самым нарушить данное накануне самой себе обещание, я несмотря на дискомфорт в теле спешу подняться и аккуратно высунуть сначала нос, а затем уже и всё тело наружу. А посмотреть в ранний час есть на что — организм, уже привыкший к ранним подъёмам, даже в состоянии — как физического, так и эмоционального — истощения дал о себе знать, будя хозяйку как раз ко времени, когда на горизонте начинают свой подъём первые солнечные лучи. Поэтому несмотря на сложившуюся ситуацию и эмоциональное опустошение, я с придыханием рассматриваю первый рассвет, наступивший для меня в этом мире. От ярких красок глаза слезятся, но даже так я продолжаю упорно рассматривать окружающие пейзажи, вдыхая полной грудью смесь ароматов озона, полевых цветов, чистого морского побережья и свежей травы. Ведь одно дело видеть эту красоту на экране компьютера или мобильного устройства — эффектно, красочно, но более и совсем другое, когда это волшебство происходит прямо на глазах. Будучи жительницей крупного города, я редко покидала пределы городских джунглей, отчего несмотря на широкий кругозор, подобной намеренностью похвастаться не могу. Но мне кажется, что даже если самый заядлый путешественник, увидев нечто столь прекрасное, потерял бы дар речи. Из-за страха, а также волнения делаю несмелые первые шаги, от чего голые стоны погружаются в мягкую, наполненную жизнью и яркими красками растительность, пропитанной остатками дождевой воды. От этого приятного контраста я не придумала ничего лучше, чем завалиться прямо так на мокрую землю, в которой может находится чёрт знамо кто, но меня это сейчас мало волнует. Потом я наверняка пожалею об столь глупом и импульсивном решении, но сейчас меня это мало волнует. Ведь когда ещё представиться такая прекрасная возможность просто полежать наедине с Природой и позабыть обо всех проблемах. Поэтому отгоняя все негативные мысли прочь, прикасаюсь руками к местной растительности и мечтательно смотрю на небо, с интересом рассматривая причудливые облака, ощущая на коже мягкие порывы утреннего ветерка. Пожалуй, что может быть лучше в этом мире… *** … нет, всё совсем не так. Нет ничего в этом хорошего. Ведь как бы мне не хотелось позабыть обо всех насущных проблемах и просто отдаться во власть эстетической картины и природной изоляции, но не стоило лишний раз отключать мозг, забывая о том, что помимо красочных пейзажей мир Геншина также известен своими многочисленными монстрами и боссами, размер которых варьируется от мало до велика, с их многочисленными попытками всячески помешать таким простым людям как я мирно сосуществовать в гармонии как с внешним, — внутренним — миром, так и с окружающей действительностью. И одно дело, когда ты находишь по ту сторону экрана и ловко — при помощи нескольких скоростных нажатий на кнопки клавиатуры компьютера или сенсорного экрана гаджета — смело и безжалостно их убиваешь, ради получения столь необходимых ресурсов и совсем другое, когда они за тобой начинают гнаться и ты им ничего кроме побега противопоставить не можешь. Вот и я уже некоторое время бегу, совсем не разбирая дороги. Как итог, моя беспечность оборачивается тем что помимо того, что ко мне смогли подкрасться со спины, так ещё из-за того, что я была босиком, у меня не было возможности вернуться в пещеру за сапогами, из-за чего мои ноги сейчас похожи на одну сплошную гематому, а боль настолько сильна, что, если бы не чрезмерное количество адреналина, гуляющего по организму, я бы уже давно откинула бы кони. Но даже так не позволяю себе лишний раз оборачиваться назад и — уж тем более — снизить темп, ведь стоит мне услышать тяжёлую поступь местных противников, сопровождающейся звуками их «речи» и соприкосновения их оружия с землёй, как вопреки всему в моём организме просыпается второе — или какое уже по счёту — дыхание, от чего несмотря на ранее обозначенные признаки я продолжаю бежать дальше. И самое что удивительное, что в самой игре враги если долго бежать рано или поздно, но отстают от своей жертвы — по крайней мере в отношении самого игрока, — то вот в моём случае их количество только множится. При чём — в активно прогрессирующей геометрической прогрессии. Ведь если в начале за мной бежало около пяти монстров, то сейчас их число близиться к пятнадцати. По крайней мере, их было столько, когда я в последний раз проверяла. И чем больше преследующая меня толпа, тем сильнее моя паника. Да и адреналин адреналином, но у этого тела также имеются лимиты, к которым я уже вплотную подошла. Ведь смотря под ноги, я не могу уже игнорировать кровавые отпечатки собственных ступней, а также боль, сквозящую по всему телу и конкретное кислородное голодание. Того и гляди мелькающие вспышки перед глазами перерастут в полноценную пелену, а там не далеко и до потери сознания. И только страх за сохранность нынешней оболочки не даёт мне в конец отчаяться и сдастся врагам, ведь я не могу быть уверена, что если с этим телом что-то случиться, то мне будет дан шанс на ещё одно перерождение, а вот чего-чего, а умирать мне совсем не хочется. Так или иначе всё что мне остаётся — это изо всех сил беречь сохранность тела Люмин и только потом уже думать обо всём остальном. Как бы мне не нравилась сложившаяся ситуация, не мне жаловаться — многим и такого счастья не было дано. Поэтому вопреки всему я изо всех сил продолжаю бежать, складывая все известные мне ругательства в голове, попутно пытаясь хоть как-то сориентироваться в пространстве. Ведь если я нахожусь в ближайших окрестностях Мондштадта, то существует большая вероятность, что «игру в догонялки» заметят и мне придут на помощь местные рыцари-герои и/или искатели приключений. Но сколько я не пыталась сосредоточиться на местных пейзажах, а кроме мелькающих перед глазами бесконечных лесных массивов ничего нового для себя не открыла. Однородность ландшафта совсем не внушает доверия — отчаяние настолько сильно поглотило меня, что если бы где-нибудь неподалёку оказалось бы место с тайником Кли, то я без всяких сомнений повела за собой противников именно в эту точку. Но к моему превеликому сожалению ни малышки Кли с её извечной любовью к всевозможным взрывам, ни её многочисленных опекунов, ни — уж тем более — рыцарей встречено не было. Поэтому, когда пришло время остановится и наконец перевести дыхание, в моей голове не появилось мысли лучше, чем взобраться на дерево и переждать до тех пор, пока настойчивые преследователи не устанут и не решат переключить своё внимание на что-то более интересное. Как итог, я на последнем издыхании карабкаюсь по дереву, изо всех оставшихся сил вцепляясь в кору, калеча и без того израненные руки — подушечки пальцев похожи на одну сплошную обильно кровоточащую рану, а на ногтевые пластины без ужаса не взглянешь. Хочется верить, что когда всё закончится, то не останусь без конечностей от заражения крови или иных осложнений. Не взобравшись и на середину, чувствую, что ещё немного и всё — конец. В глазах вместо множества мушек сплошные белые пятна и провалы, лёгкие горят от недостатка кислорода, сердце работает на износ — звук чрезмерно быстрого перекачивания крови мышцей отдаёт в ушах барабанной дробью, а от боли хочется выть волком, кусая губы до тех пор, пока из ран не начинает лить красная жидкость. Кричать хочется, но страх привлечь новых врагов не позволяет воплям вырваться наружу. Вместо этого я лишь сильнее сжимаю ствол древа и делаю несколько глубоких вдохов. Стараясь лишний раз не смотреть вниз, стараюсь успокоиться и придумать что делать дальше. Но всё кончается стремительно, а именно в тот самый момент, когда один митачурлов ударяет по основанию дерева своим топором, от чего из без того обессиленные от беготни конечности вконец ослабевают и разжимаются. И уж через мгновение моё тело стремительно летит вниз. Но когда я уже жду падения на жёсткую землю, облюбованную монстрами и хруста раздробленных костей, сопряжённого с новой порцией боли, ничего не происходит. Вместо этого руки чувствую длинные… волосы? Из последних сил приоткрываю глаза и вижу спину молодого человека с серебристой шевелюрой совсем как у одного мальчика-волка. — Да здравствует, мой спаситель, — произнеся это, я окончательно окунаюсь в пучину спасительной и столь желанной тьмы.