Лабиринт

Уже сегодня состоится встреча с тем самым загадочным Стивеном Карлайлом. Почему-то Гермиона всем своим нутром чувствовала, что этот визит в Азкабан не сулит ей ничего хорошего, но гриффиндорское упорство брало над ней верх. Отправив накануне Рейне сову с письмом, ее до сих пор не покидало чувство тревоги. Девушка всеми силами старалась доказать себе, что это единственный выход, возможность разобраться во всей неразберихе. Малейшая зацепка может оказаться спасительной. Но данные убеждения практически не имели силы, так как подсознательный страх никуда не уходил. За своими волнениями Гермиона совсем не заметила, как в дверь ее кабинета постучали, и через несколько мгновений, так и не дождавшись ответа, перед ней возникла Рейна. Сказать, что она выглядела хорошо – ничего не сказать. Ее шикарные, черные, как смоль, волосы были уложены в замысловатую прическу, стройную фигуру идеально подчеркивал черный деловой костюм в паре с белоснежной рубашкой, и довольно эффектно сложившийся образ оттенял ярко-зеленый тренч. - Должна признаться, выглядишь ты просто безукоризненно, - вместо приветствия произнесла Гермиона, совершенно не изменившись в лице, хотя ей было довольно трудно сдержать вздох восхищения и легкой зависти. - Благодарю. На это есть свои причины, - загадочно ответила Рейна, слегка прищурившись. – Ну, не будем терять времени. С этими словами она подошла к камину, ожидая пока Гермиона возьмет плащ. Через несколько минут Гермиона уже разговаривала с тюремщиком, который был приставлен следить за камерой чернокнижника. - У вас пятнадцать минут, мисс Грейнджер. При всем уважении, я не могу дать больше времени. Даже вам, - он спокойно пожал плечами, и казалось, что его взгляд выражает искреннее сожаление, что не может помочь ей ничем большим. - Спасибо, этого будет достаточно, - холодно бросила Грейнджер, даже не посмотрев на тюремщика, проходя мимо него. Когда ключ поворачивался в замке, девушка была уверена, что весь Азкабан слышит как неистово грохочет ее сердце, готовое вот-вот остановиться от волнения. Но переступив порог камеры, она не увидела ничего, кроме тусклого света, лившегося из крохотного окошечка, находившегося под самым потолком. Из оцепенения ее вывел грохот захлопнувшейся двери и тихий голос Рейны: - Здравствуй, Стивен. И тут она увидела обладателя имени. Им оказался мужчина лет тридцати, с коротко стриженными русыми волосами. Когда он вышел из тени, свет попал на его лицо, и Гермиона смогла разглядеть его в полной мере. Воздух отчего-то стал таким тяжелым, и дышать стало невыносимо трудно. Потому что Стивен был дьявольски красив. Высокий лоб, прямой нос, точеные скулы, волевой подбородок с небольшой ямочкой, чувственные, слегка пухловатые губы, изогнутые в соблазнительной ухмылке. И глаза… Совершенно обезоруживающие, голубые, как небо, глаза. Его даже не портила грубая щетина. Скорее наоборот – она придавала ему своеобразный шарм и брутальность, которой так не доставало многим мужчинам в ее окружении. - Что я вижу? Сама Рейна Сейберхеген почтила меня своим присутствием, - в его голосе совершенно не было издевки, скорее ирония и неприкрытый сарказм. - Я тоже рада видеть тебя, муженек, - в тон ему отозвалась ведьма. В этот самый момент Гермиона обомлела. Муженек? Как это понимать? - Вы что женаты? – бывшая гриффиндорка даже не пыталась скрыть своего удивления. - Были женаты, - поправила Рейна. – Много лет назад. Но мы здесь не за тем, чтобы обсуждать наш несостоявшийся брак. Теперь настала очередь удивления Стивена. - А я так надеялся, что ты пришла меня проведать перед неминуемо уготовленной мне смертью. Что же тогда вас привело в такое неугодное место, дамы? - все с той же иронией спросил он. - Тебе что-нибудь известно о медальоне, в котором заключено древнее заклятие? На нем изображены гербы Гриффиндора и Слизерина, - спокойно спросила Рейна, оставив его высказывание без внимания. Ведьма была совершенно невозмутима, чего нельзя было сказать о Гермионе. Она была уверена, что ее разве что не подкидывало на месте от волнения как школьницу перед кабинетом директора. - Мне много чего известно, дорогуша, - ухмыльнувшись произнес Стивен, и слегка привалился к стене. - А если подумать? – все тем же спокойным тоном допытывалась Рейна, не отводя от него прищуренных глаз. - Ну, была у меня когда-то в лавке подобная вещица. А что за нездоровый интерес к древней магии? – с явной неохотой ответил чернокнижник, стараясь увести девушку от разговора. - Хотелось бы узнать о ней поподробнее: что за заклятие туда помещено? – Рейна совершенно не обратила никакого внимания на его попытку улизнуть от темы. - Боюсь, на этот вопрос у меня нет ответа, - пожал плечами мужчина и опустил глаза. Весь его вид говорил сам за себя – лжет. Конечно, ему было известно, что собой представлял медальон, только по каким-то неизвестным причинам он не собирался открывать его тайн. - Стивен, ты же знаешь, что ты здесь по своей вине, и один твой рассказ может стоить тебе целой жизни, - угрожающе прошипела Рейна, приближаясь к бывшему мужу. Он резко вскинул на нее глаза, и без того притихшая Гермиона замерла на месте, как громом пораженная от внезапного прозрения. Он не собирался им ничего рассказывать, а уж тем более помогать или что-либо объяснять. - Я не боюсь смерти, и ты это знаешь. Поэтому твои угрозы, разве что пустое сотрясание воздуха, - невольно подтвердил он догадки Гермионы. Дикое отчаяние остро кольнуло девушку в самое сердце. Неужели из этого кокона неприятностей совсем нет выхода? Неужели никто не знает как избавиться от этого чертового заклятия? И единственный человек, который мог пролить свет на решение их проблемы, отказывается помочь. Внезапное головокружение и острая боль заставили Гермиону схватиться похолодевшими руками за сырую стену камеры. - Послушайте, мистер Карлайл, если вы не расскажите нам об этом медальоне, боюсь, последствия окажутся очень плачевными, - отчего-то ослабевшим голосом тихо произнесла Грейнджер. - Я бы рад был вам помочь, но я дал Непреложный Обет, поэтому не могу рассказать вам всего, что знаю, - его тон стал абсолютно серьезным и, казалось, он говорит искренне, если бы не возглас Рейны. - Как ты можешь так лгать, Карлайл? Неужели ты забыл, что я могу определить наличие у человека какой-либо магии или магического воздействия? – голос Рейны просто сочился презрением. - Хорошо, ты права - я соврал. Но я все равно не могу о нем рассказать – это слишком опасно, - продолжал отпираться Стивен. - И чем же может быть это опасно? - с подозрением прищурилась ведьма. - Заключенное в медальон заклятие представляет собой могущественную силу, от которой невозможно избавиться. Если хоть кому-то станет известна эта темная магия, могут быть серьезные проблемы, - понизив голос, ответил Стивен. - И куда же он делся из твоей лавки? – торопливо спросила Рейна. - Я его продал одному очень влиятельному человеку, - все с той же неохотой отозвался чернокнижник. - Раз этот медальон представляет собой такую угрозу, как ты посмел его продавать? Ты должен был его беречь еще больше, чем свою жалкую душонку! – Рейна перешла почти на крик. - Успокойся, дорогуша. Его не так-то просто открыть. Вся магия этого медальона заключается в том, что открывается он далеко не всем. А если говорить совсем откровенно, то открывался он один единственный раз – для того, чтобы заключить туда эту самую магию. И прошло с того момента более тысячелетия. Поэтому медальон продался, как антикварная безделушка. Стивен почти и сам не заметил, как рассказал им очень многое из того, что ему не следовало говорить. А Гермиона напряженно молчала, привалившись к стене, и хрипло дыша, изо всех сил старалась подавить возрастающую боль во всем теле. - А если допустить, что этот медальон все же смогли открыть? – туманно спросила Рейна, совершенно не заметившая состояния Гермионы. - Этого просто не может быть! – отрезал Стивен. - Но факт остается фактом – его открыли, - настаивала ведьма. - Но как это произошло? Кто его открыл? – изумился чернокнижник. Если бы ему сейчас сказали, что горный тролль стал Министром Магии, он бы удивился меньше. Гермиона даже услышала, как Рейна хмыкнула, видимо подумав о том же. - Это не столь важно. Просто скажи нам, что там было за заклятие, и как его снять, - спокойно сказала ведьма, видимо вернув себе самоконтроль. - Я точно не знаю, что там было за заклятие, но снять его невозможно, - немного растерянно произнес Карлайл, нервно озираясь по сторонам. - Опять лжешь, - снова зашипела Рейна, еще ближе подходя к мужчине. - Нет. Я только знаю, что там находится сильнейшая магия, какая только может представиться человечеству. У меня даже возникали сомнения на ее счет. Слишком она мощная, слишком совершенная, чтобы принадлежать простому волшебнику. А что самое непонятное – она усилена чем-то, а чем, я так и не смог разобраться, - опять приглушенно проговорил Стивен. – Это все, чем я могу вам помочь. Поняв, что это все, чего они от него добьются, Рейна как-то обреченно подернула плечами. И Гермиона поняла, что вряд ли у них есть шанс избавиться от этого напастья. Но, как не странно, ее интересовал другой вопрос. - Мистер Карлайл, почему я вас не помню? – с сомнением спросила Грейнджер. - Потому что мое слушание было проведено заочно. Без суда, - с той же усмешкой, что и в начале встречи отозвался Стивен. Как такое может быть? Ни одно дело не проходит без участия главного Обвинителя Визенгамота! И почему вчера, когда Рейна спрашивала об этом в Малфой-мэноре, ее это совершенно не сбило с толку? Слишком много вопросов возникало в последнее время. Очередная вспышка неконтролируемой боли накатила оглушительной волной, и пол тюремной камеры закачался с такой силой, что Гермиона с силой стиснула пальцы, хватаясь за сырую стену и пытаясь удержать равновесие. Это неосознанное движение привлекло внимание Рейны. Она подскочила к ней и придержала под руку. - Грейнджер, сколько прошло времени, как вы с Малфоем последний раз виделись? – обеспокоенно спросила она, нащупывая пульс у Гермионы. - Не знаю, около одиннадцати часов, - прошептала девушка, стараясь не потерять сознание. Рейна взглянула на свои наручные часы и ужаснулась – прошло уже одиннадцать с половиной часов. Если верить условию книги, написанной ее родственником, то через двенадцать часов и Грейнджер, и Малфой умрут, если не будут находиться по близости друг от друга. - Черт! – в сердцах воскликнула Рейна, и, подхватив Гермиону под руку, повела к выходу из камеры. - Это ведь Грейнджер и Малфой открыли медальон? – с подозрением спросил Карлайл, который до этого молча стоял в стороне и наблюдал за разворачивавшейся картиной. Ведьма резко развернулась и непонимающе уставилась на чернокнижника. - Как ты…? Впрочем, пока это не столь важно. Мы еще вернемся к этому разговору, - Рейна отвернулась и вывела Гермиону в открывшиеся двери камеры. Если бы она повернулась еще раз, то увидела бы торжествующую улыбку на лице чернокнижника, который вновь медленно вернулся в тень. * * * С трудом выбравшись из камина в охапку с Грейнджер, Рейна уложила ее на диван в рабочем кабинете Драко. - Малфой! – громко крикнула ведьма, оглянулась и только сейчас заметила разбитый бокал для виски около стола. – Мерлин, только бы обошлось! Она снова вернулась к Гермионе и потрогала ее пульс. Еле прощупывается, но все же есть. Уже хорошо. Осталось найти Малфоя. - Твинки! Через несколько секунд перед ней с громким хлопком появился домовой эльф. Вид у него был очень испуганный и несчастный. - Твинки, где мистер Малфой? – почти скороговоркой произнесла Рейна. - Хозяину Драко внезапно стало очень плохо, и хозяин Драко позвал Твинки. Твинки хотел помочь хозяину Драко, но магия Твинки не действовала. Хозяин Драко попросил перенести его в спальню и потерял сознание. Твинки плохой эльф. Он не смог помочь хозяину Драко. Твинки накажет себя, - дрожащий голосок совсем сорвался на рыдания, и бедное существо затряслось в безмолвной истерике. - Успокойся, ты ни в чем не виноват. Помоги мне перенести мисс Грейнджер в спальню мистера Малфоя, - Рейна попыталась привести домовика в чувство, но тот был совсем раздавлен. - Хозяин Драко ждал помощи, а Твинки не смог помочь, - сокрушалось беззащитное существо, и Рейну это совершенно вывело из себя. Времени оставалось все меньше и меньше. И если сейчас не принять меры, то будет слишком поздно. - Хватит рыдать! Немедленно перенеси мисс Грейнджер наверх! Иначе мистеру Малфою уже будет поздно помогать,– Рейна слегка повысила голос и сразу же пожалела, но эльф тут же успокоился. - Твинки сделает как приказывает мисс Сейберхеген. И тут же с тихим хлопком все трое оказались на втором этаже в спальне Малфоя. Тот лежал на кровати абсолютно бледный и, казалось, почти не дышал. Гермиону положили рядом. Оба они казались, как два мертвеца на смертном одре. - Теперь нужно ждать, - скорее сама себе проговорила ведьма. * * * Сквозь сон Гермиона чувствовала, как к ее спине прижимается крепкое мужское тело, а сильная рука ласково обвилась вокруг ее талии. Ощущение блаженного умиротворения разлилось бальзамом на исстрадавшуюся душу. Бывшая гриффиндорка улыбнулась сквозь сон и, если бы она была кошкой, то непременно бы замурлыкала от наслаждения. Ухо легонько щекотало чье-то сонное дыхание, и от этого у девушки каждый раз пробегали волны приятных мурашек по всему телу. И еще она чувствовала, как в поясницу ей упирается почти каменный член, пробуждая давно похороненные воспоминания из самых потаенных уголков ее сознания. Забытое острое возбуждение стремительной волной потекло по всему телу, когда мужчина во сне неосознанно плотнее притянул ее к себе и прижался бедрами еще ближе к пояснице, отчего она в полной мере ощутила его эрекцию. Не сумев сдержать стон, Гермиона сама постаралась вжаться в незнакомца сильнее. Ответом ей послужили хриплый рык, а затем несколько плавных и медленных толчков, которые практически свели девушку с ума от неудовлетворенного желания. Гермиона снова глухо застонала, закусив от наслаждения губу, но так и не открыла глаза. Незнакомец переплел ее пальцы со своими, и только в этот момент девушка наконец-то осознала, что все это слишком реалистично, чтобы быть сном. Она резко распахнула глаза и сразу поняла где находится. Малфой-мэнор. Это мрачное место невозможно перепутать ни с чем другим. А значит рядом с ней… - Малфой! Пусти меня немедленно! – зашипела Грейнджер, отчаянно вырываясь из крепких объятий. - Грейнджер, не шуми. Голова ужасно раскалывается, - простонал он, утыкаясь лицом в подушку и отпуская девушку, которая тут же вскочила с кровати и отбежала на безопасное расстояние. Потом Малфой вдруг внезапно вскинул голову и совершенно растерянно посмотрел на нее. Видимо, до него только сейчас дошло, с кем он разговаривал. - Что ты тут делаешь? – изумленно пробормотал он. - Ты не поверишь, но меня интересует тот же вопрос, - холодно отозвалась Гермиона, не смотря в его сторону и отчаянно пытаясь поправить задравшееся платье. Она украдкой бросила взгляд на него, и по телу стремительно пробежала новая волна ошеломляющего возбуждения. На нем не было пиджака, только белоснежная рубашка, с закатанными до локтя рукавами. Несколько расстегнутых пуговиц открывали взгляду светлую кожу со слегка выступающими ключицами. Волосы были немного растрепаны, а сонные глаза подернуты дымкой желания. Переведя взгляд немного ниже, Гермиона нервно сглотнула - брюки не могли скрыть то, как его член вызывающе оттягивал ткань. И в данной ситуации самое страшное было то, что ей больше всего на свете хотелось содрать с него всю ненужную одежду, прижаться к его гибкому телу и целовать каждый дюйм обнаженной кожи до тех пор, пока он не застонет от изнеможения и нетерпения. Хотелось ласкать его стройное тело, забыв про все упреки, ненависть, презрение и прошедшие годы. Хотелось, чтобы он прижимал ее к себе со всей накопившейся страстью, целовал горящие губы, и наконец-то, заполнил зияющую внутри нее пустоту. Ведь только ему это было под силу. Испугавшись собственным мыслям, Гермиона стремительно повернулась к нему спиной и прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, в надежде, что Малфой не слышит его оглушающего стука. Она попыталась несколько раз глубоко вдохнуть, желая восстановить сбившееся дыхание, но все попытки были тщетными. Каждый раз, когда она прикрывала глаза, надеясь выкинуть из памяти только что увиденную картину, мозг, словно на зло, вырисовывал ее все четче и четче, добавляя новых красок, отчего дыхание сбивалось еще больше. Внезапно чьи-то пальцы легко пробежали по ее позвоночнику вдоль молнии на платье, и тихий, вкрадчивый шепот остро прорезал сознание. - Я знаю чего тебе хочется, Грейнджер. И, поверь мне, это взаимно, - Малфой продолжал водить пальцами по линии молнии, и Гермионе отчаянно хотелось, чтобы он снял его, потому что до этого удобное платье вдруг показалось ей слишком тесным. - Не знаю, что ты выдумал, но я в любом случае с тобой не согласна. И, сделай милость, отойди от меня, - Гермиона сама подивилась тому, как уверенно и отстраненно звучит ее голос, в то время как в душе буйствовал настоящий ураган противоречивых эмоций. Поэтому она боялась повернуться к нему лицом. Она не могла ручаться, что вся ее приобретенная выдержка не даст сейчас сбой. А вдруг все ее сомнения Малфой сможет прочесть по выражению лица и по глазам? Тогда она пропала. Они оба пропали. Потому что, если они поддадутся этому заклятию, станет только хуже. Уж в этом не было никаких сомнений, тем более они все это проходили в прошлом. И еще одно обстоятельство ее слегка настораживало – она стояла практически вплотную к задернутому шторами окну, поэтому бежать было некуда. «А если Малфой не даст мне пройти?»– испуганно подумала Гермиона, но словно вопреки доводам рассудка, глупое тело уже затрепетало, предвкушая дальнейшее развитие событий. - Ты ведь не хочешь чтобы я отходил, верно? – прошептал Малфой. Грейнджер чувствовала, что его пальцы слегка подрагивают, и уже знала, что это означает – он сдерживался из последних сил, чтобы не накинуться на нее, как голодный дикий зверь. И понимание этого факта будто добавило масла в огонь. Девушка чувствовала, что голова слегка кружится от титанических усилий держать себя в руках, пальцы буквально ноют от желания коснуться его тела, а ноги подкашиваются от неукротимого возбуждения. Все ее существо кричало: «Отдайся ему, и плевать на все! Ты же так этого хочешь: снова почувствовать себя желанной… Ощутить его в себе… Потерять голову и выкрикивать это ненавистное имя…» Драко. Драко. Драко! Гермиона резко вздернула подбородок и повернулась к нему лицом, стараясь держаться холодно и презрительно, только бы он не смог понять какая буря бушевала сейчас у нее внутри. - Малфой, мы не маленькие дети, чтобы не понимать всей серьезности данной ситуации. Рейна сказала довольно ясно: этому заклятию нужно сопротивляться. В отличие от тебя, я собираюсь последовать ее совету, потому что, если ты помнишь, в прошлый раз это не привело ни к чему хорошему. Всему силами пытаясь отодвинуться от него подальше, при этом не потеряв своего достоинства, Гермиона медленно двинулась в сторону выхода. Но у Драко, похоже, были совершенно другие мысли. Одним ловким и уверенным движением он схватил ее чуть выше локтя и слегка дернул на себя. Затем наклонился к ее лицу почти вплотную и приблизил свои губы к ее уху. Жаркий шепот медленно проникал в воспаленный мозг, услужливо показывая озвученные им картины: - Пусть так, но знай, что я безумно хочу взять тебя на этой самой кровати обнаженную, стонущую, жаждущую меня, возбужденную до предела. Хочу, чтобы ты извивалась от удовольствия, когда я буду входить в твое тело, сжимала меня в объятиях и умоляла не останавливаться, - он слегка коснулся губами ее уха, и Гермиона, словно ужаленная, отскочила в сторону, оттолкнув от себя бывшего слизеринца. Одному Богу известно, чего ей стоило не поддаться на его провокацию, потому что от этих будоражащих кровь слов ее предательское тело готово было с удовольствием броситься в омут с головой, невзирая на доводы рассудка. И только вбежавшая в комнату Рейна спасла их от опрометчивого поступка. - Что здесь, черт подери, происходит? – гневно спросила она, поглядывая то на Малфоя, то на Грейнджер. Но ответом ей послужила тишина, потому что эти двое не сводили друг с друга напряженного взгляда. В спальне повисла настолько гнетущая атмосфера, что об этом догадался бы даже простой маггл. Казалось, что от их немого противостояния вот-вот полетят искры со всех сторон. - Я еще раз повторю: что здесь происходит? – еще требовательнее спросила Рейна, переходя на тон «грозного преподавателя ЗОТИ». Первым отреагировал Малфой. Он отвел взгляд и глубоко вздохнул, затем посмотрел на ведьму. - Ничего, - в принципе так и было. Ничего ведь не произошло. Почти. - Да что ты? А почему меня тогда чуть с ног не снесло, пока я поднималась сюда? – ехидно спросила ведьма, прищурившись глядя на Малфоя. - Может быть, ты выпила лишнего за обедом? – постарался пошутить Малфой, но никто не обратил на это внимания. - Не прикидывайся шутом, Малфой. Ты прекрасно понял, что я имела в виду. Вы почти поддались этому заклятию. Оба. И мощь его от этого только усилилась. Как раз это я и почувствовала, - закончила Рейна, немного смягчившись. Гермиона боковым зрением видела, какой взгляд кинул на нее Малфой, когда Рейна сказала, что они оба почти поддались. Под страхом смерти она бы добровольно не призналась в этом, потому что в данный момент презирала себя за каждое проявленное мгновение слабости в адрес бывшего слизеринца. Ведь когда-то давно она поклялась себе, что больше не позволит своему глупому телу взять верх над разумом, а уж тем более не позволит Малфою больше и пальцем к себе прикоснуться. А что в итоге? Она практически сама чуть не накинулась на него, сдирая одежду и, если бы не пришла Рейна, Гермиона Грейнджер, Обвинитель суда Визингамот, на коленях бы умоляла Драко Малфоя сделать с ней все то, о чем он говорил. От таких размышлений ей стало совсем плохо. Девушка скривила губы от отвращения к собственной персоне. - Как вы себя чувствуете? – немного тревожно спросила Рейна. Дождавшись утвердительного кивка со стороны Грейнджер, она перевела взгляд на Малфоя. Тот отвернулся к окну и уставился невидящим взглядом вдаль. - Вполне сносно, если не учитывать некоторых моментов, - туманно ответил бывший слизеринец и повернулся. Гермиона была уверена, что от Рейны не укрылось, как брюки Малфоя плотно обтягивали его напряженную плоть. Но она деликатно отвела взгляд, никак это не прокомментировав. - Что вам удалось узнать? – перевел тему Малфой, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - Немного, - с облегчением отозвалась Рейна, довольная, что можно обсудить более подходящую тему в данный момент. – Только то, что когда-то этим медальоном владел Карлайл, но потом продал какому-то влиятельному человеку. - Гринграссу, - утвердительно кивнув, Малфой снова обратился в слух. - Что? Но откуда ты знаешь? – удивилась ведьма. - Скажем так, Блейз умеет быть очаровательным, когда этого захочет, - усмехнулся Малфой. - Обоснуй, - потребовала Гермиона, стоявшая до этого молча. - Я попросил его узнать у некоторых осведомленных особ Лютого переулка, что собой представляет медальон и, если получится, выведать его происхождение. Но, к сожалению, о нем почти нет информации, зато ему удалось узнать, что его приобрел Гринграсс-старший по просьбе своей дочери Дафны, которая до этого купила у того же Карлайла какие-то древние рукописи. Насколько я понял, то они как-то связаны с медальоном, только пока не понятно как, - закончил свой рассказ Малфой. На некоторое время в комнате наступила напряженная тишина, в которой каждый обдумывал сказанное. Первой нарушила молчание Гермиона. - Ты знаешь, Рейна, у меня есть подозрение, что Дафна собиралась наложить это заклятие на ее саму и Малфоя после их расставания еще во времена учебы в Хогвартсе. И она определенно знала, что это за медальон и какая в него заключена магия. Возможно, эти рукописи несут в себе какой-то ключ к разгадке этой тайны, - задумчиво произнесла Грейнджер. - А в этом есть смысл. Потому что, если подумать, то зачем чистокровной наследнице отдавать своего, без пяти минут жениха, магглорожденной волшебнице? – Рейна произнесла это без издевки, но Гермиона все равно ощутила почти забытое чувство. Она не принадлежала этому миру. Так было, так есть и так будет. И самым обидным являлось то, что этот факт никогда от нее не зависел. - Если даже вы и правы, то почему под заклятие попала Грейнджер? Не какая-нибудь другая девушка, а именно она? – задал вполне рациональный вопрос Малфой. - Это нам предстоит выяснить. Думаю, тебе снова стоит наведаться к Дафне, Драко, - произнесла Рейна, видя, как Малфоя передернуло от этой идеи. – Нужно любым способом раздобыть эти рукописи. Потому что, я чувствую - они помогут нам. И еще нужно узнать, что за магия находится в медальоне. Если верить словам Карлайла, то ее невозможно снять. Что-то мне подсказывает, что способ все равно есть. - Меня не покидает чувство, что он рассказал нам далеко не все, - сказала Гермиона, сложив руки на груди, чтобы никто не увидел, как они дрожат. - В этом весь Стивен, но предоставь это мне, - усмехнулась Рейна и повернулась к выходу. Уже почти дойдя до двери, она снова посмотрела на бывших однокурсников. - Постарайтесь не доводить больше друг друга до такого состояния. Знаете ли, я была не в восторге тащить на себе бренное тело Грейнджер. С этими словами она вышла из комнаты. Через несколько мгновений они услышали хлопок – теперь они в мэноре одни. Как только эта мысль дошла до сознания Гермионы, она стала так же собираться домой. Отчего-то ей было страшно оставаться с Малфоем наедине. Нет, не потому, что она его боялась. Она боялась себя и своих желаний. Боялась не устоять и поддаться соблазну, ведь она до сих пор помнила, каково это находиться в объятиях Малфоя и умирать от наслаждения. Как бы она не старалась это забыть, рано или поздно то, чего больше всего опасаешься, неизбежно происходит. И Гермиона совершенно не хотела вновь стать пленницей своих желаний. - Раз мы все выяснили, всего доброго, - скороговоркой отчеканила Грейнджер и быстрым шагом направилась к выходу из спальни, но почти у порога ее остановила фраза, брошенная Малфоем почти лениво. - Сбегаешь, как всегда. Приятно видеть, что хоть что-то в тебе осталось неизменно, - приглушенно проговорил Малфой. - Я не сбегаю, а ухожу, потому что смысла оставаться здесь я больше не вижу, - спокойно ответила Гермиона, молясь, чтобы голос не дрогнул. Его пальцы неторопливо поглаживали обивку кресла, как кожу любовницы: осторожно, чувственно, дразняще. Девушка нервно сглотнула, чувствуя, как вновь разрастается тугой ком напряжения внизу живота. Тело предательски задрожало, а соски напряглись, грозя прорвать ткань лифчика. - Отчего же ты тогда стоишь и не уходишь? Я тебя не держу, - насмешливо отозвался Малфой, не сводя с нее напряженного взгляда. И Гермиона ощущала, как его ласкающий взгляд медленно раздевает ее. Деталь за деталью, до тех пор, пока она не почувствовала себя абсолютно голой под его изучающим взглядом. До тех пор, пока не осознала, что его пронзительные глаза мысленно оглаживают каждый сантиметр ее тела, задерживаясь на особо интересных местах. Внезапно Малфой резко встал и неторопливо направился к ней уверенной походкой. Грейнджер оторвала взгляд от его лица и увидела, что его член все еще возбужден. Еще одна волна мурашек прострелила ее почти до кончиков пальцев, заставляя практически терять сознания от чувства дурманящего ожидания. - А, может быть, ты просто не хочешь уходить? – тихо спросил Малфой, подходя к девушке почти вплотную. - Что за вздор? – возмутилась Гермиона, осознавая, что голос предательски дрогнул, и сразу же приняла четкое и безапелляционное решение бежать без оглядки, пока она сама не сделала шаг в пропасть. Только повернувшись к двери и взявшись за ручку, она замерла, потому что по обе стороны от нее оказались две сильных руки, и помимо своей воли Грейнджер оказалась зажата между дверью и сильным телом Малфоя. Спиной она чувствовала, как неровно и быстро он дышит, и, закрыв глаза, просила у Мерлина силы воли, чтобы дать ему отпор. - Скажи мне, Грейнджер, как часто ты меня вспоминала? – прошептал ей на ухо Малфой, слегка прижимаясь бедрами к ее ягодицам, давая ей ощутить всю силу своего возбуждения. Почувствовав это движение, Гермиона содрогнулась всем телом, и ей даже показалось, что колени невольно подкосились от напряжения и желания. - Ты не такая важная фигура в моей жизни, чтобы о тебе вспоминать, - тихо ответила гриффиндорка, изо всех сил сжимая ручку двери и прикрывая глаза. - Возможно. Но это не говорит о том, что тебе было нечего вспомнить, - его шепчущие губы будто бы случайно слегка дотронулись до бешено бьющейся жилки у нее на шее. – Я чувствую, как быстро бьется твой пульс. Слышу, как часто ты дышишь. Знаю, что стоит мне поцеловать тебя, как ты станешь моей. Снова. И еще я знаю, что ты вспоминала меня, но так же, как и раньше, не можешь в этом признаться. - Знаешь, Малфой, я теперь другая. Не стоит искать во мне отголоски того человека, которого ты раньше знал. Я все исправила. Стерла себе память и убрала из своей жизни пробелы. Перекрасила серое в белый. И жизнью своей я теперь довольна. Это раньше мне было больно, а теперь я плюю на все запреты. И если мне хочется, делаю это. И пусть только кто-то скажет, что это неправильно, я пошлю их к черту. Потому что это моя жизнь и мои правила. И чтобы все осталось так, как я хочу мне необходимо избавиться от этого наваждения. Я не собираюсь этому поддаваться, и намерена всеми силами сопротивляться. Хочешь ты того или нет, - не поворачиваясь и крепко зажмурив глаза, твердо ответила ему девушка. Словно не слыша ее слов, Малфой наклонялся все ниже и ниже до тех пор, пока его губы не прикоснулись к ее шее от легкого шепота. - То, от чего мы убегаем, непременно к нам возвращается. От этих слов по ее коже пробежала неприятная дрожь, невольно мыслями перенося в прошлое. * * * 7 курс. Хогвартс. - Драко, ты посмотри на себя! На кого ты стал похож! На тебе же лица нет! Блейз Забини безуспешно пытался вывести Малфоя на откровенный разговор. - Забини, отвали! Я тебе уже не раз повторил, что все, черт возьми, в порядке! – заорал Малфой, и сам себе противореча, заметался по комнате еще быстрее. Час назад он пришел в гостиную Слизерина просто чтобы отвлечься от назойливых мыслей о грязнокровке, потому что чтобы он ни делал, куда бы ни шел они следовали за ним, как тень. Это попросту сводило с ума, заставляя каждый раз содрогаться от неизбежности что-либо изменить. И вот сейчас Блейз сначала ненавязчиво, а потом все с большим нажимом пытался выяснить у Малфоя причины его странного поведения в последнее время. Если говорить на чистоту, у него были на то основания, потому что все чаще и чаще Драко просто сидел, уставившись в одну точку, и совершенно не реагировал на окружающий мир. Такого с ним не было даже во время учебы на шестом курсе, когда по приказу Темного Лорда Малфой был обязан убить Дамболдора. Все это только было частью беды, потому что основная проблема заключалась даже не в отстраненности Драко, а в его внешнем виде, который теперь поистине приводил людей в ужас и заставлял шарахаться от него, как от чумы. И без того бледная кожа приобрела поистине серый оттенок, волосы почти всегда теперь были слегка растрепанными, огромные круги под глазами, совершенно потерянный, бессмысленный взгляд. В Большом Зале, даже если Малфой и появлялся там, он ничего не ел и просто смотрел в сторону гриффиндорского стола, гневно сведя брови и что-то обдумывая. А потом напряженно вздыхал, сжимал кулаки и почти бегом уносился на квидиччное поле, чтобы там загонять себя, без надобности отрабатывая и без того точные приемы. Блейз просто боялся за него! - Я не верю тебе, брат. Скажи как есть, я же твой друг – пойму тебя, - спокойно произнес мулат, надеясь, что Драко все же сломается. И не ошибся. Малфой со всего размаху ударил кулаком в стену и приглушенно зашипел от острой, отрезвляющей боли. - Грязнокровка, - только и смог вымолвить Малфой сквозь плотно стиснутые челюсти, прижимаясь лбом к стене. - Это я уже понял. А дальше? Что она сделала, раз так вывела тебя? – все так же невозмутимо отозвался Забини, откидываясь на подушку. - Откуда? – обернувшись, растерянно спросил Малфой, недоумевая, как Блейз мог обо всем догадаться. - Да ты же постоянно пялишься на нее. В Зале, на уроках, на играх. Или ты думал, что я не замечу? – усмехнулся слизеринец, вскидывая брови в притворном оскорблении. - Кто-нибудь еще знает? - Нет. - Хорошо. На некоторое время в комнате опять наступила напряженная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Малфоя, который вновь уткнулся лбом в стену. Блейз уже собирался снова задать свой вопрос, но Драко предупреждающе посмотрел на него. Помолчав еще немного, он сдался. - Я ее трахнул, - приглушенно сказал Малфой, не отрываясь от стены. Сначала Забини был уверен, что ему это все показалось, или что Драко просто пошутил, но увидев, что тот стоит все в той же напряженной позе с закрытыми глазами и плотно стиснутыми кулаками, он понял, что Малфой говорит правду. - Когда? – кое-как справившись с потрясением, спросил Забини. - После занятия у Спраут, в теплицах, - не поворачиваясь, ответил Малфой. И снова повисла тишина. Блейз обдумывал все, что ему сказал Драко, и, честно говоря, никак не мог в это поверить. Малфой и Грейнджер? Да бред какой-то. Он бы быстрее поверил, если бы ему сказали, что МакГонагалл спит с Флитвиком, чем в это. Но факт остается фактом: Малфою незачем было выдумывать такое. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы понять – эта мысль отравляла его. Не тот факт, что он это сделал, а сознание того, что переступил через принципы, годами выстраиваемые его предками, наплевал на свои собственные жизненные приоритеты, и предал свое слово. Как и обещал, Блейз понял его. На то он и друг. И сейчас Малфой нуждался не в упреках, а в поддержке. Может быть, даже в молчаливой. Поэтому Забини тихо подошел к слизеринцу, пару раз хлопнул его по плечу и ободряюще хмыкнул. - А знаешь, что самое поганое, Блейз? Я хочу ее еще больше, чем раньше! Я думал, что если трахну ее, то это помешательство пройдет. Знаешь, как проходит лихорадка, когда выпьешь настойки. Но не тут то было. Это навязчивое желание сводит меня с ума, оно разгорается с каждым днем все больше и больше так, что практически уже нет сил терпеть. Я хочу ее и днем, и ночью, я не могу спать, потому что она мне снится. Я не могу не смотреть на нее, потому что стоит мне отвернуться, как мой взгляд снова приковывается к ней против моей воли, черт подери, и я представляю, как снова имею ее. Как она стонет и просит еще, - приглушенно шипел Малфой, жмурясь еще сильнее. – Твою ж мать! – Малфой снова ударил кулаком в стену, на этот раз другой рукой. Забини стоял, как громом пораженный, и не знал, что сказать. Ситуация была просто запредельная. - Черт возьми, Блейз, я не знаю что с этим делать, - обреченно прошептал Малфой, еще раз ударяя по стене, но уже без прежней силы. Он был в отчаянии и Забини не знал, чем ему можно помочь. А в этот самый момент, когда Драко прикрыл глаза, перед его мысленным взором тут же встала грязнокровка. Как всегда видение было до омерзения реалистичным. Она была в душе. По ее упругой коже стекали капельки воды, тяжелые пряди стремительно намокали под теплыми струями, а карие глаза блаженно прикрылись. Прозрачное стекло душевой кабины медленно запотевало, а узкое пространство заполнялось паром. Все казалось настолько реальным, что у Драко от невыносимого желания свело зубы. Просто дико захотелось в этот момент прижать ее к запотевшим стенам злосчастной кабинки, намотать волосы на кулак, кусать ее нежную кожу на плечах, шее, спине. И проникать в это грязное, податливое тело до тех пор, пока прогнившая душа не покинет бренное тело. Чувствуя, как восставший член стал неприятно оттопыривать штаны, Драко снова раздраженно зарычал, изо всех сил ударяя кулаком о стену, и вновь разбивая и без того разбитые руки в кровь. «Надо что-то делать с этим, Мерлин всех подери!» Но что нужно для этого предпринять, он абсолютно не представлял. * * * Надеясь, что горячий душ поможет снять напряжение в одервеневшем теле, Гермиона отправилась в ванную комнату. В последнее время сны становились не просто реалистичными, а до ужаса пугающими. Потому что теперь было практически невозможно определить: где грань между реальностью и сном. Эти странные видения стали преследовать и наяву. Стоило только прикрыть глаза, как под закрытыми веками вспыхивали до дрожи возбуждающие картины. Неважно где это происходило: на уроке, в Большом Зале, в Башне Старост. Где бы она не находилась, ей все время казалось, что она находится в бреду, а Малфой - ее наказание. Но стоило голове коснуться подушки и провалиться в спасительный сон, как она вновь непременно оказывалась в объятиях обнаженного и до невозможности возбужденного Малфоя, который шептал ей на ухо горячие непристойности и ласкал ее так, как того требовало ее исстрадавшееся тело. Во сне он был таким диким, необузданным и страстным, что Гермионе казалось, будто она растекается сладкой лужицей от его прикосновений. Казалось, что нет ничего более сладкого, чем его губы и руки. Ей казалось, будто она не просто тонет, а идет камнем на дно в этой пучине блаженства. И ей дико хотелось вновь ощутить наяву силу его ласкающих рук, едва уловимый запах одеколона, вкус его губ. А потом наступало утро. И она ненавидела себя. Ненавидела свое глупое тело, которое, словно жалкий предатель, воспылало желанием помимо воли хозяйки. Ей хотелось вырвать свое непослушное сердце, которое начинало биться быстрее от воспоминаний. Хотелось удалить свои нервы. Хотелось выть, как побитой собаке, на весь Хогвартс от тихого бессилия что-либо изменить и исправить. Конечно, она понимала, что эти сны и непонятный бред наяву не нормально, что все это результат чьей-то злой шутки. Понимала абсурдность всей ситуации в общем. Ее рациональный ум пытался найти логическое объяснение всему этому, не говоря уж про то, сколько времени она провела в библиотеке, пытаясь найти хоть что-то. А так же она допускала мысль, что это плод ее воспаленного воображения, но она ничего не могла с собой поделать. Не могла сопротивляться, потому что, Мерлин помоги, это было намного сильнее. Каждый раз она будто бы случайно пыталась поймать его взгляд, и каждый раз ее сердце пропускало удар и заходилось в бешенном ритме, когда ей это удавалось. Потому что богатая фантазия тут же подкидывала совершенно дикие мысли, по типу тех, как он проходит через весь Большой Зал и на глазах изумленных однокурсников грубо прижимается к ней и властно целует. Но стоило только таким мыслям попасть в ее голову, она тут же начинала ругать себя за глупость и непроходимую наивность. Кто такой Драко Малфой? Аристократ, наследник одного из самых престижных семейств, напыщенный и самовлюбленный слизеринец. И кто такая Гермиона Грейнджер? Грязнокровка, дочь дантистов, и просто невообразимая всезнайка. Это, по меньшей мере, было смешно и даже гипотетически невозможно. Но это было. Каждую ночь. В каждом сне. И да поможет ей Мерлин, она не знала, что с этим делать. Гермиона вскинула голову, подставляя лицо под упругие струи горячей воды, чувствуя, как напряжение постепенно начинает отпускать измотанное тело. Из раздумий ее вырвал оглушительный грохот ударившейся о стену двери ванной комнаты. Подскочив от испуга, она инстинктивно постаралась руками прикрыть обнаженное тело, а затем повернула голову и увидела через запотевшее стекло, что уже не одна. На пороге ванной комнаты напряженно застыл Малфой, и, не отрываясь смотрел на нее. Сквозь запотевшее стекло мало что можно было разглядеть, но в одном Гермиона была уверена – он был чертовски зол. Слегка протерев мутную поверхность, девушка увидела, что и выглядел он весьма потрепанно: мантии на нем не было, рубашка была небрежно заправлена за пояс школьных брюк, верхние пуговицы воротничка были расстегнуты, а галстук был ослаблен, как будто ему нечем было дышать, волосы растрепаны. И взгляд… Напряженный, немигающий, изучающий. Как только оцепенение прошло, Гермиона наконец-то осознала, что она голая стоит под струями воды, совершенно незащищенная под пристальным взглядом Малфоя, который, в свою очередь, даже и не думал отворачиваться. Напротив, его прожигающий взор, казалось, пронизывает ее насквозь, охватывая все тело. - Малфой! Немедленно отвернись и выметайся отсюда! – зашипела Гермиона, все так же неловко пытаясь прикрыться. Но ее гневный тон и тщетные попытки спрятаться от его взора не возымели должного эффекта. Наоборот. Отчего-то он разозлился еще больше. - Святая, непогрешимая Грейнджер. Я начинаю понимать, почему вы с Поттером так неразлучны. Ведь вы оба до одури тошнотворно-правильные. Такие невинные. Идеальные. Честные. Или быть может лицемерные? - медленно, растягивая слова, говорил Малфой. - Я не понимаю. Причем тут Гарри? Ты можешь просто убраться отсюда, не неся всякий бред? – закричала Гермиона, выходя из себя. Она просто не знала, что ей делать. Полотенце висело далеко, а просто так выключить воду и выйти из кабинки она не могла, потому что иначе придется продемонстрировать Малфою себя со всех сторон. А пока лилась вода, узкое пространство душевой хотя бы наполнял пар. Конечно, он не мог скрыть всего, но это было хотя бы что-то. И ее удивляло странное поведение Малфоя. Он просто смотрел. Не отворачивался, не уходил, а просто смотрел. - Бред говоришь? А не бред то, что происходит в последнее время? Или ты думаешь я не вижу, как ты пялишься на меня? Разве это правильно? Разве подобает так себя вести правильной Грейнджер? Разве это не мерзко для тебя? Или ты думаешь, я не догадываюсь, как ты течешь, представляя себя со мной? Я не идиот, Грейнджер. И ты это прекрасно знаешь. Как знаешь и то, что нам снится одно и то же, - практически не разжимая губ, прошипел слизеринец. - Что? Да как ты смеешь, гаденыш? – ошеломленно ахнула девушка, чувствуя, как коленки начали предательски дрожать. - Можешь отпираться сколько хочешь, но я каждую ночь слышу, как ты вздыхаешь в своей грязнокровной спальне после очередного сна, в котором я так и не засадил тебе, – его ядовитые слова лились бурной рекой, и Гермиона чувствовала, как краска стремительно застилает ее лицо, спускаясь ниже. - Какой же ты мерзавец, Малфой! Убирайся отсюда немедленно! Я уже вдоволь наслушалась твоих оскорблений и не думаю, что ты способен на что-либо еще, кроме них! – отчеканила девушка, гордо вздернув подбородок. - Ах так? Это мы сейчас посмотрим, - злобно проговорил Малфой, остервенело сдирая с себя галстук. Когда его руки потянулись к пуговицам рубашки, до Гермионы дошло что он делает. Мерлин всемогущий! Он раздевался. А если быть точнее, то практически отрывал пуговицы от белоснежной ткани, не сводя с нее дикого взгляда. - Ма-а-лфой, ч-ч-то ты д-делаешь? – заикаясь, выдавила из себя гриффиндорка, спиной вжимаясь в самый дальний угол душевой кабинки. - Ты же у нас Мисс-я-все-знаю. Неужели не дошло? – ехидно отозвался Драко, отшвыривая рубашку под раковину. Едва его пальцы коснулись ремня, Гермиона зажмурила глаза, надеясь, что это просто кошмарный сон и сейчас она проснется. Но как только дверь кабинки с глухим стуком открылась, она поняла, что ей просто не могло так повезти. Оказавшись загнанной в ловушку, Гермионе ничего не оставалось, кроме как постараться вжаться в стену еще сильнее и зажмурить глаза еще крепче. Внезапно малфоевские руки грубо схватили ее выше локтей и круто развернули на сто восемьдесят градусов, отчего она оказалась прижата спиной к напряженной груди слизеринца. Его хриплый шепот проникал в ее тело подобно раскаленным иглам, вызывая безотчетную дрожь. - Я не знаю, что, черт подери, происходит в последнее время, но мне дико осточертело это. И я намерен избавиться от этого. Уверен, что и ты этого хочешь, ведь так? – его руки все так же крепко сжимали ее предплечья, но помимо этого она так же ощущала и горячие, напряженные мышцы его живота и груди. - Я не понимаю, что тебе от меня нужно, Малфой? – сдавленно прошептала девушка, боясь пошевелиться. - Неужели тебе нужно объяснять, Грейнджер? Ты же самая умная. Раскинь своими хвалеными мозгами, - откликнулся Малфой, наклоняясь к ее шее. Как только его губы коснулись ее кожи, по телу гриффиндорки будто бы пропустили высоковольтный разряд. Этот бешеный контраст окончательно выбил ее из колеи: грубые и язвительные слова шли в абсолютный резонанс с его действиями. Не сумев сдержать потрясенного вздоха, Гермиона неосознанно дернулась, случайно прижимаясь к нему бедрами. Практически в тот же момент она ощутила, как его возбужденный и готовый к схватке член жестко прижался к ее пояснице. А приглушенное шипение Малфоя окончательно подтвердило его намеренья. - Я знаю, что ты мечтаешь о нем, лежа в своей постели. Представляешь, как я снова имею тебя? – его зубы слегка прихватили чувствительную кожу ее шеи, отчего коленки Гермионы подогнулись, и если бы Малфой ее не держал, то она непременно бы упала. - Зачем ты делаешь это? Зачем издеваешься надо мной? – зашептала девушка, не доверяя своему голосу. Сдерживаясь изо всех сил, только бы жгучие стоны не вырвались наружу. Она чувствовала, как ее тело начинает медленно охватывать жар, который проникал в самые потаенные уголки ее существа, обжигая душу, вытесняя все обиды и сожаления. Выжигая все на своем пути, и не оставляя ничего, кроме необузданного, нестерпимого желания. Гермиона под страхом смерти не призналась бы, как оказался прав этот напыщенный мерзавец. Ведь она действительно каждую ночь в тайне ото всех закрывала глаза и вспоминала… Вспоминала вкус его губ, прикосновения его рук, запах его одеколона, его гортанное, почти утробное, рычание, когда он проникал в ее тело. Вспоминала, а потом ненавидела себя за это. С каждым разом ей казалось, будто часть ее души умирает. Поддаваясь чему-то темному, неведанному, неправильному. Но, видит Мерлин, соблазн был настолько велик, что сопротивляться было невозможно. Каждый раз воспоминания и фантазии уносили ее все дальше на своих волнах, заставляя испытывать просто непередаваемую боль от неудовлетворенного желания. Заставляя просыпаться среди ночи стонущую, на скомканных простынях, с пульсирующей болью между ног, и совершенно, абсолютно разбитую. Она непременно садилась на постели и заходилась в горьких рыданиях, сбитая столку, напуганная и растерянная. И если бы она не знала, что Малфой находился в таком же состоянии, то подумала бы, что сходит с ума. - Ты не понимаешь, Грейнджер. Не понимаешь, каково это, когда просыпаешься с утра и понимаешь что хочешь сдаться. Не потому что не хочешь бороться, а потому что уже нет сил. Уже нет сил терпеть это, - как-то обреченно прошептал Драко. Услышав эти слова, Гермиона слегка повернула к нему голову, прикрывая глаза от бьющих в лицо струй, и замерла. Краем глаза она видела, что его волосы намокли, и несколько прядей прилипло ко лбу, губы плотно сомкнуты, челюсть сжата. Но не это ошеломило и сбило с толку Гермиону, а его глаза. Когда она изогнулась в его объятиях, чтобы посмотреть в его глаза, то просто застыла, пораженная в самое сердце. Они были настолько открытыми, что в них легко читалось все, что Малфой испытывал в данный момент: та же растерянность, та же усталость, та же обреченность. Все тоже самое, что испытывала Гермиона. И именно это подтолкнуло Гермиону в бездну, ибо то, что она сделала в следующий момент, начисто выбило из головы остатки здравого смысла. Она тяжело вздохнула и положила руки на его плотно стиснутые пальцы. Гриффиндорка даже забыла, что все это время он продолжал отчаянно сжимать ее предплечья с такой силой, что потом наверняка останутся синяки. Но это было не важно, потому что сейчас она, как никогда, видела в его глазах то, что видела каждый день в зеркале. Он был дико, просто смертельно измучен. И как не глупо это звучало, Гермионе теперь тоже казалось, что поддаться этому безумию не такая уж и плохая идея. Горячая вода продолжала бить в стены душевой кабины, распространяя вокруг них густое облако пара, но Гермиона не чувствовала жара воды, а чувствовала лишь жар его пальцев и слегка прижатого живота к своей спине. Невольно она сильнее сжала пальцы, и дрожь, пронзившая Малфоя, передалась ей. - Это единственный выход избавиться от этого безумия. Выкинуть из мыслей. И будь ты трижды проклята, если со мной не согласна, - прошипел слизеринец, разжимая пальцы и скользя ими по ее ребрам, поднимаясь все выше и выше. Когда кончики его пальцев пробежались по ее груди, задевая возбужденные соски, Гермиона беспомощно охнула, и в изнеможении откинула голову ему на плечо. Струи горячей воды беспрерывными потоками стекали по их телам, но она чувствовала только его прикосновения. Легкие, почти невесомые, но обжигающие подобно лаве, и до одури сносящие крышу. А тем временем его руки скользили выше, медленно оглаживая выступающие ключицы, бешено бьющуюся жилку на шее, осторожно, но твердо надавили на подбородок, вынуждая ее повернуть голову в его сторону. И когда она подчинилась, его губы захватили ее рот в требовательном и страстном поцелуе. И она умерла. По крайней мере, так ей показалось, потому что в тот самый момент, когда его губы прикоснулись к ее губам, грудную клетку сдавило адскими тисками, отчего дышать стало просто невозможно. Ей казалось, что сделать вдох – это совершенно невыполнимая задача. Ведь для этого нужно было оторваться от его губ, а это поистине было настоящей пыткой. Когда Драко углубил поцелуй, Гермиона поняла, что окончательно пропала. Недели невыносимого напряжения и дикая, поистине неукротимая похоть с грохотом разрушили все возносимые барьеры, унося с собой здравый смысл, логику и осознание того, что это делать нельзя. Невозможно было рассуждать здраво, когда пальцы ненавистного слизеринца так страстно сжимали ее бедра, резко и грубо разворачивая к себе лицом, впиваясь в нежные губы еще сильнее и требовательнее. Требуя абсолютно полного отклика. Беспрекословной отдачи. И она отдавала. Всю себя, ибо то, с какой силой Грейнджер сжимала его плечи, притягивая его к себе еще ближе, распахивая рот еще шире, давая ему безграничную власть над своим телом, являлось неопровержимым доказательством ее полной капитуляции. А Малфой с радостью принимал эту жертву. Подтягивал на свою талию ее стройные бедра, потираясь своим твердым членом об ее влажную плоть, и тянул время, чтобы насладиться сполна. Насладиться тем, как она сжимает своими тоненькими пальцами его волосы, сплетаясь языками в страстном поцелуе. Насладиться вкусом ее кожи, довольно ощутимо прикусывая чувствительное место между скулой и шеей. Насладиться тем, как яростно она впивалась своими короткими, но аккуратными ногтями в его тело, при этом издавая те самые тягучие и будоражащие кровь гортанные стоны. А у бедной Гермионы совершенно ехала крыша. Она понимала лишь то, что ей до боли хотелось ощутить его в себе. Поэтому, когда Драко резким движением дернул ее бедра вверх, она сразу же обвила их вокруг его талии. И в это же мгновение его плоть легко и плавно скользнула в ее нутро. Не сумев сдержать крика, гриффиндорка распахнула крепко зажмуренные глаза и сразу же встретилась с потемневшим, полным желания взглядом Малфоя. В нем было столько огня, что девушка задохнулась от дикой, неконтролируемой страсти. - У тебя глаза цвета грозового неба, - прошептала Гермиона, крепко сжимая пальцами его скулы. Гортанно зарычав, Драко впился в ее губы, желая почувствовать на вкус эти слова. И одновременно с этим он сделал первый медленный толчок. Совместный стон эхом разнесся по всему пространству душевой кабины, а ощущение нестерпимого напряжения, словно свинец, наливало все внутренние органы. Не в силах сдерживаться, Драко начал двигаться, при этом чувствуя, как Грейнджер сжимает его внутренними мышцами. Каждый новый выпад давался поистине с титаническим усилием: ему хотелось, чтобы этот момент длился бесконечно. То, от чего они так долго и упорно бежали, в итоге настигло их, и, словно лавина, обрушилось с непоколебимой силой. Как бы хотелось Гермионе думать, что это не она сейчас прижата спиной к холодной стене душевой. Что это не она сейчас стонет, как помешанная, ощущая быстрые и сводящие с ума движения сильного и натренированного тела. Что это не она изо всех сил сжимает пальцами его бедра и прижимает к себе еще ближе, желая, чтобы он проникал еще глубже. Но все происходило с ней, поэтому, когда Драко с тихим рычанием грубо развернул ее к себе спиной, она лишь покорно прогнулась в спине, со стоном принимая его горячую плоть. Его горячий рот целовал и покусывал ее шею, заставляя девушку безжалостно терзать и без того прокушенную губу в порыве сдержать рвущиеся наружу стоны. В то время, как одна рука Малфоя властно и настойчиво сжимала ягодицы, другая играла с напряженным соском, что еще больше доводило гриффиндорку до окончательного помешательства. Когда движения Драко стали быстрее и жестче, Гермиона закинула руку за голову и обхватила его шею, прогибаясь в спине так сильно, что казалось еще одна секунда и будет слышен хруст позвоночника. Ей хотелось быть к нему еще ближе, раствориться в нем самом. И она ощущала это, когда руки слизеринца плавно перемещались по ее телу, обхватывая ладонями выступающие тазовые косточки и насаживая ее еще глубже, заставляя стонать еще громче. Потому что кажется, будто это обрыв. Стоишь на самом краю, дыхание сводит от частых вздохов. И понимаешь, что еще буквально один миг, и больше не будет ничего. Вдох. И ты взлетаешь. - Да, Грейнджер, умница, не сдерживайся - горячо зашептал ей на ухо Малфой, когда почувствовал, как ее внутренние мышцы сначала замерли, а затем зашлись в хаотичных содроганиях. И она не сдерживалась, выстанывая его имя, сжимая его руки, в то время, как ее тело извивалось в поглощавшем ее наслаждении. Медленно поглаживая ее ребра, слизеринец позволил Гермионе насладиться последними мгновениями блаженства, после чего не в силах ждать, возобновил свои бешеные толчки. Драко хрипло рычал у ее шеи и терял всякий контроль, беря ее быстро, даже грубо, и все же, снова зажигая в ней искру желания. Но кончил прежде, чем эта искра вновь стала пламенем, которое поглотило бы ее. От резких и быстрых движений с ума сходил не только Малфой. Когда заключительный, особо чувственный рывок почти выбросил ее за край, Драко резко покинул ее тело, изливаясь на пол душевой кабины. Его глубокие, гортанные вздохи сказали ей сегодня намного больше, чем все его слова и действия за долгие годы непростого знакомства. В нем бушуют такие страсти, о которых он сам не подозревал. И сила этой страсти поразила их обоих. Сила захлестнувших их чувств поразила их обоих. Малфой быстрым и смазанным движением откинул мокрые волосы со лба, в млеющем ужасе осознавая, что хочет еще. И чтобы не поддаться этому дьявольскому наваждению, молча открыл дверь кабины. Не потрудившись сказать ни слова, он обернул полотенце вокруг бедер и скрылся в своей комнате. Пораженно застывшая, Гермиона также молча наблюдала за его действиями и в звенящей тишине звук захлопнувшейся двери прозвучал оглушительным набатом, который лишний раз подтверждал, что мир окончательно рухнул. Осколки не собрать и заново не склеить. И тихий, надломленный голос, который просто не мог принадлежать некогда веселой и жизнерадостной Гермионе выносит окончательный приговор: - То, от чего мы убегаем, непременно к нам возвращается.