Лабиринт

Малфой метался по комнате, как дикий зверь, запертый в клетке. В отчаянии он сжимал пульсирующие невыносимой болью виски, то и дело мысленно возвращаясь к странному сну. «Та самая молодая, длинноволосая девушка с печальными глазами находилась в темном, плохо освещенном помещении. Рядом с ней находился загадочный мужчина, от которого за версту веяло непонятным чувством утраты чего-то невыносимо дорогого. Они стояли далеко друг от друга, но словно какая-то незримая ниточка притягивала их все ближе, подчиняя своей воле, не позволяя отдаляться, диктуя свои жесткие правила, расшатывая и без того подорванные нервы еще больше. Но они продолжали стоять в разных сторонах комнаты, не поднимая глаз и не нарушая зловещей тишины. В воздухе почти ощутимо витал горький привкус отчаяния, и от него нельзя было скрыться. Он, подобно мрачной тени, следовал за ними по пятам. - Мелисса, от этого нельзя полностью избавиться. Как ты это не понимаешь! – в голосе незнакомца звучало легкое недоумение. Девушка резко повернулась к нему, сверкнув своими пронзительными глазами. - Что же ты прикажешь делать? – она отчаянно дрожала, как осиновый лист на ветру. - Я не знаю, - его голос обреченно затих. Последние отголоски его фразы насмешливо и бесцеремонно повторило эхо, накаляя атмосферу до точки кипения. - Зачем? Зачем ты ищешь со мной встреч? Неужели ты не понимаешь, как это мучительно больно? – тихо прошептала девушка, заливаясь горькими слезами. - Мне это нужно. Я не могу с собой справиться. Все мое существо стремится к тебе, - так же тихо ответил незнакомец, опуская голову. От терпкой боли, звучавшей в его голосе, Малфой поежился. Не зная, что это за люди, Драко искренне сопереживал им. Почти в ту же минуту он увидел, что девушка дернулась от его слов, как от удара. - Так не должно быть. Я предприняла все меры, чтобы этого не произошло. Все должно было подчиниться магии, - ее безжизненный голос невольно вызывал новую волну жалости. - Порой чувства невозможно укротить силой, - уже более уравновешенно ответил мужчина. - Иногда ты забываешь, что даже самым могущественным волшебникам подвластно далеко не все. Девушка дернула плечами, плотнее закутываясь в мантию. Весь ее вид выдавал крайнюю обреченность и необъятную, вселенскую тоску. - Не нужно больше видеться. От этого становится только хуже, - она медленно стала отступать в темноту. Но тихий голос мужчины заставил ее замереть на месте. - Ты бы хотела все забыть? Его фигура напряженно застыла, ожидая ответа. Даже Малфой замер, одновременно с интересом и непонятным скрытым волнением продолжая наблюдать за реакцией девушки. Она долго молчала, и Драко почти потерял уверенность, что она ответит, но приглушенный, надломленный голос, громом пронесшийся в оглушительной тишине, заставил его вздрогнуть. - Нет. Одно единственное слово. Но эхо, словно грубую насмешку, повторяло его снова и снова, наслаждаясь терзаниями таинственных людей, причиняя новые муки и выворачивая душу». Даже когда Малфой подскочил на постели, чувствуя лихорадочное биение сердца, в его ушах продолжал звучать равнодушный голос эха, бессовестно коверкая тихое признание несчастной девушки. А странное ощущение неотвратимой обреченности и безвыходной тоски глодало сознание подобно голодной собаке, вновь и вновь принося непонятное опустошение. И вот, спустя почти час, он до сих пор был уверен, что это слово раскаленным клеймом врезалось в его мозг, ударяясь в виски и причиняя адские муки. - Черт подери! Твинки! – Малфой резко распахнул дверь, ведущую из его покоев на террасу, и с наслаждением вдохнул леденящий ночной воздух. Он обжигал кожу, но Драко не чувствовал пронзающего холода. Лишь напряженное тело мелко подрагивало, ища выход для сковывавшего его напряжения. Позади с тихим хлопком появился домовой эльф. - Хозяин Драко звал Твинки. Что изволите? – эльф немного поежился от холода, царившего в комнате, и прижал к голове свои огромные уши. - Утром первым делом отправь письмо мисс Сейберхеген и мисс Грейнджер. Мне нужно срочно обсудить с ними одно важное дело. Пусть к завтраку будут в Малфой-Мэноре, - Драко решительным жестом закрыл дверь, ведущую на террасу, и направился в сторону ванной. - Твинки сделает, как велит хозяин Драко, - покорно прошептал домовик, но уходить не спешил. - Что-то не так? – нетерпеливо спросил Малфой, больше всего мечтая встать под горячие струи воды, и смыть с себя это вязкое ощущение тревоги. - Твинки снова виделся с Руди. Твинки узнал ужасные вещи, - эльф оборвал себя на полу слове и в страхе задрожал, озираясь по сторонам. От этих слов Драко напряженно замер, уже заранее готовясь услышать самые непредсказуемые истории. Прекрасно зная своего домовика, Малфой был уверен – его страх не беспочвенен. Твинки всегда был сдержанным и очень серьезным домовым эльфом. Никогда не позволял себе лишних проявлений слабости, если они не имели под собой веской причины. Будь то страх перед Темным Лордом, или страх перед пытками, которым раньше подвергались все эльфы с легкой подачи Малфоя-старшего. - Что ты узнал, Твинки? – немного нервно спросил Драко, уже заранее подозревая - о чем пойдет речь. - Руди рассказал Твинки, что случайно подслушал разговор леди Гринграсс. Ей совсем плохо, хозяин. Леди говорит с темнотой, и она отвечает молодой мисс. Руди рассказал, что дерево исчезло. То самое дерево, которое посадили Руди и Дибс. Все случилось, как говорила мисс – оно исчезло само. И теперь оно растет там, где нет жизни, лишь тени. Оно ждет избранных, чтобы вручить им свой великий дар, - голос эльфа становился все тише и тише, и, казалось, домовику с каждой секундой становится все страшнее и страшнее. - Но как это может быть? Может ты что-то не так понял?– воскликнул Малфой, абсолютно ничего не понимая. - Твинки не знает, как это произошло. Но Твинки знает лишь одно – грозят темные и страшные события. Хозяину Драко не нужно в этом разбираться, иначе быть беде, - бедное существо дико дрожало всем своим маленьким тельцем. - Спасибо, что рассказал мне все, а теперь ступай, - напряженно проговорил Малфой, обдумывая услышанное. Все это странным образом казалось связанным: необъяснимые сны, загадочное дерево, древнее заклятие, помешательство Гринграсс, таинственный лабиринт, старинный медальон, отчаянный страх домовиков, которые лучше остальных во всем магическом мире чувствуют приближающуюся угрозу… От этих мыслей разрывалась голова. И найти всему объяснение просто не представлялось возможным. Это казалось каким-то страшным сном, чей-то злой шуткой, которая превратила в кошмар жизнь ни в чем неповинных людей. Жить в постоянном страхе, что не только твоя судьба находится в руках случая, но и судьба тех, кто совершенно к этому не причастен. А самое главное - бояться за жизнь своего ребенка. Угнетающие мысли так и продолжали роиться в голове Малфоя. Даже холодный душ не смог охладить воспаленный мозг. Все время возвращаясь к странному сну и не менее жуткому разговору с эльфом, Драко понимал, что ситуация, как и предсказывала Рейна, действительно приняла непозволительно опасный поворот. Дикое, поистине мистическое влечение между ним и Грейнджер в школьные годы, возникшее невесть откуда, сейчас казалось давно позабытой детской шалостью, которую в свое время он воспринял как ожесточенный удар свыше. Как же хотелось, что бы и сейчас оказалось все так же просто, как раньше. Но в этот раз так легко отделаться не получится. За своими невеселыми раздумьями Малфой не заметил, как наступило утро. Одевшись в привычный деловой костюм, он спустился в библиотеку, ожидая прибытия Рейны и Грейнджер. Через какое-то время камин в библиотеке вспыхнул зеленым пламенем, и из него вышла Грейнджер, слегка отряхивая одежду. - Позволь узнать, что за серьезная встреча, которая не требует отлагательств? У меня сегодня очень важное слушание, – холодно бросила Грейнджер, подходя ближе. - Меня интересует другое обстоятельство: когда ты научишься соблюдать элементарные правила приличия? – насмешливо спросил Малфой, неторопливо потягивая кофе. - Боюсь, у меня был не очень хороший учитель по основам этикета, - съязвила Гермиона, иронично вскидывая бровь. «Намекает, что с меня пример взяла. Ладно, Грейнджер, сыграем по твоим правилам» - усмехнулся про себя Малфой. - Располагайся, чувствуй себя, как дома, - издевательски протянул Драко, откидываясь за спинку кресла и кладя ногу на ногу. - О, ты так великодушен. Но, боюсь, это выше моих сил – представить данное помещение своим домом, - парировала девушка, снимая пальто и продолжая сверлить его ледяным взглядом карих глаз. Как только подоспевший домовой эльф принял у нее пальто, Драко смог в полной мере оценить ее внешний вид: темно-зеленое платье выгодно обтягивало изящную фигуру, изгибы которой Малфой так хорошо помнил, пышные каштановые волосы были безупречно уложены и легко струились по ее плечам, легкий макияж выразительно подчеркивал красоту ее глаз. А высокие каблуки придавали просто великолепный вид ее длинным, стройным ногам. - Осмотр окончен? – равнодушно поинтересовалась девушка, садясь в кресло напротив него, так же как и он, закидывая ногу на ногу. - К чему эта враждебность, Грейнджер? – с искренним любопытством спросил Драко, продолжая оценивающе смотреть на нее. - А ты не заслуживаешь иного отношения, - спокойно ответила Гермиона, беря в руки чашку кофе, намекая яснее ясного: разговор окончен. - Другого ответа я и не ждал, - хмыкнул Малфой, наблюдая, как она меняет положение ног. И именно в эту самую минуту что-то внезапно изменилось. Обстановка в комнате внезапно накалилась до предела, словно кто-то подбросил в невидимую печь несколько поленьев, и непогасший огонь сразу же охватил их. Дышать стало так трудно, воздух казался неимоверно тяжелым, а сознание поплыло, как стремительный поток. Они оба вскинули друг на друга напряженные и слегка растерянные глаза. В комнате слышалось лишь глубокое и сбившееся дыхание, прорезающее воздух и нарушающее идеальную тишину. Возникло ощущение, что снова закручивается невидимая спираль, затягивающая их как в воронку, дергая за собой в самый эпицентр, не позволяя вырваться. И лишь где-то на задворках сознания крутится слабая, последняя мысль рассудка, что нельзя нарушать вновь построенные внутренние запреты, которые сейчас с неведомой силой давили на плечи тяжким грузом. С таким трудом возводимая стена отчужденности и напускного безразличия начинает осыпаться медленно, но неумолимо, напоминая о давно забытых страхах, мечтах и желаниях. Угрожая засыпать под своими обломками то, что когда-то именовалось здравым смыслом. Драко медленно втягивает сквозь сжатые челюсти внезапно такой едкий воздух, неотрывно глядя сидящей напротив девушке в глаза. Видит там отражение своих собственных непонятных эмоций. И оглушающая мысль ударяет по самому напряженному месту сознания: «Началось» И нет выхода. Он уже заранее знал, что снова впереди ждали беспочвенные попытки противостоять чему-то неизведанному, тому, что было так далеко от их понимания. Он это знал. Боялся повторения, и в тайне мечтал о нем. Потому что лишь это приносило жалкое подобие успокоения, заставляло почувствовать себя важным для кого-то. Пусть и на некоторое время, но ревущее одиночество успокаивалось, уступая место блаженному чувству покоя. Такому зыбкому и недолгому, которое рушилось одним неверным словом, после которого снова приходило ощущение загнанного в угол раненного зверя. Хотелось вновь почувствовать себя центром чьей-то вселенной. Но нельзя было вот так просто сейчас поддаваться этим внезапно нахлынувшим эмоциям. Нужно было отправить их туда, где им самое место – в самый потаенный уголок своего естества. Туда, откуда ему будет просто невозможно выбраться. Малфой продолжал молча сверлить Грейнджер взглядом, изо всех сил стараясь утихомирить свои взбесившиеся ощущения. Нельзя было вновь допустить, чтобы все прошлые муки – неважно, каковы они были: ослепительно приятны или отвратительно болезненны – снова возымели эту бесконтрольную власть, порабощая сознание и требуя все новых и новых высот. Когда, наконец, он смог моргнуть, от его взгляда не укрылось, что грудь Грейнджер тяжело вздымается в бессмысленных попытках привести шумное дыхание в порядок. Ее губы были слегка приоткрыты от усилия захватить побольше кислорода, и она то и дело быстро пробегала по ним языком. Потребовалось еще мгновение на осознание того факта, что Малфой все так и продолжает неотрывно смотреть на нее, в то время, как Грейнджер уже давно отвернулась. Еще одно мгновение потребовалось, чтобы осознать, что его тело болезненно напряглось, остро реагируя на ее присутствие. «Мерлин, какой же я дурак, если думал, что все прошло. Ничто не проходит бесследно» Он смотрел на нее и чувствовал, как пол уходит из-под ног. Его глаза готовы были испепелить ее, утопить в их прозрачной серой глади. Он смотрел на нее и чувствовал, что с каждой секундой болезненное напряжение в паху становится просто непреодолимым. Его снова влекло к ней с непреодолимой силой. Все казалось настолько ничтожным. Что происходило с ними? Да не важно! Хотелось медленно подойти к ней сзади, как раньше, прижать к себе это желанное тело, провести ладонями вдоль ее рук, почувствовать, как она вздрагивает от его прикосновений. Хотелось снова увидеть, как ее голова медленно запрокидывается ему на плечо, и из груди вырывается вздох удивления и томления. Хотелось снова увидеть разгорающееся в ее глазах знакомое пламя, которое сжигало его, заставляя вновь и вновь кидаться в него. И только сейчас он понял, что так и не смог испытать ни с одной девушкой и половины того, что давала она одним своим взглядом из-под полуприкрытых глаз. Внезапно раздался громкий хлопок, и, как спасительный звоночек, посередине комнаты возникла Рейна Сейберхеген. Почему-то ее появление заставило Малфоя смутиться и отругать себя за неспособность сопротивляться своим разыгравшимся гормонам. Некоторое время она, прищурив глаза, лишь молча наблюдала за гнетущей атмосферой, после чего выпалила: - Черт подери, я так и знала! Я же чувствовала! Проклятый министр магии! Я же говорила, что опаздываю!– ведьма окинула молодых людей испепеляющим взглядом и тяжело вздохнула. – Все-таки не успела. И каково это: снова вернуться к тому от чего начали? Ее странный вопрос заставил Малфоя и Грейнджер одновременно посмотреть друг на друга. И снова это странное ощущение – словно ты падаешь в глубокую бездну. Но одно ты знаешь наверняка – ждет тебя там не смерть, а мучительное наваждение, от которого нет спасения. - Прошу прощения, каково что? – совладав с собой, Малфой все же перевел напряженный взгляд на Рейну. - Боже, Малфой, не прикидывайся! Ты все прекрасно понял, - с язвительной усмешкой на губах Рейна продолжала стоять на месте, скрестив руки на груди. Опустив голову, Малфой уставился на свои ботинки, не зная, что ей ответить. Да он все понял - заклятие снова вступило в силу. И как в прошлый раз, он понятия не имел, что тому послужило причиной. - Все ясно. А ты что скажешь, Грейнджер? – довольно грубо хмыкнув, для женщины ее положения, Рейна уставилась на бывшую гриффиндорку. До этого тихо сидевшая девушка вздрогнула при звуке своего имени. Как и Малфой, она опустила взгляд, не найдя достойного ответа. По ее реакции, Драко догадался, что она тоже все поняла. Почти неосознанно у Малфоя возникло ощущение дежа вю: как будто им снова девятнадцать, и они даже не подозревают во что вляпались. - Какие же вы глупцы! – воскликнула ведьма, взмахнув руками. – Вы должны сопротивляться! Это не шутки, а темная магия, которая высасывает все жизненные силы! Вас же еще сильнее будет тянуть друг к другу! Я даже сейчас вижу, как ваши ауры начинают переплетаться! А чем дальше, тем будет хуже! Она переводила обеспокоенный взгляд то на Грейнджер, то на Малфоя. А они, казалось, даже боялись посмотреть друг на друга. - Рейна, как это снова произошло? Мы ведь ничего не делали! – подала голос Гермиона, стараясь не обращать внимания, как тяжело и раздраженно дышит Малфой. - Этого я и боялась. Снова в этой ситуации слишком много непонятного. Но одно обстоятельство все же нам на руку: теперь мы знаем имя того, кто вас проклял и каким предметом. Правда, это не очень утешает. Драко, ты смог что-нибудь узнать? – обреченно спросила ведьма, массируя переносицу двумя пальцами. - Да, но не много, - Малфой подробно рассказал, что узнал от Блейза, что увидел собственными глазами и понял из разговора с Дафной Гринграсс, и про недавний разговор с Твинки. – Именно из-за того, что я узнал от Твинки мы здесь и собрались. Невольно он скосил глаза на Грейнджер и заметил, что она поднесла слегка подрагивающую руку к шее, отчего ложбинка между ее грудями еще больше привлекла внимание, нежели раньше. Привычное напряжение снова охватило его, а мозг услужливо рисовал весьма пикантные картинки прошлого, связанные с этим движением. - Малфой, прекрати! Ты же прекрасно знаешь, что я все чувствую! А сейчас это еще сильнее, чем было раньше, - прикрикнула на него колдунья. - Я ничего не делал! – попытался оправдаться слизеринец, уже понимая, что Рейна легко раскусит его ложь. Ответ не заставил себя долго ждать: - Малфой, ты так же прекрасно знаешь, что со мной твои уловки не пройдут. Когда ты начинаешь поддаваться заклятию, твоя аура становится более насышенного цвета и начинает заполнять комнату, - Рейна взглянула на него, как на нашкодившего мальчишку, и Драко зло прищурил глаза. - И какого же тогда цвета аура у Грейнджер, позволь узнать? – едва сдерживая раздражение, произнес Малфой. - Одно могу сказать с полной уверенностью – она сопротивляется, - отчеканила Рейна, отворачиваясь. Малфой снова посмотрел на бывшую заучку. Она упорно отводила взгляд и всячески старалась показать, что ничего не происходит. «Да посмотри же ты на меня! Скажи, Грейнджер, ты чувствуешь то же самое, что и много лет назад? Тебя все так же тянет ко мне? Хочешь ли ты меня все так же сильно, как и раньше?» - он сдерживался из последних сил, чтобы не подлететь к ней и не начать трясти, как тряпичную куклу, с целью выбить у нее ответы на мучившие его невысказанные вопросы. Но он сидел на месте и молчал. До боли в мышцах сжимал кулаки, до хруста стискивал челюсти, но молчал. «Раз она у нас образец спокойствия и уравновешенности, пусть будет так. Но и я больше не зеленый мальчишка», - с тихим злорадством подумал Малфой, нацепляя на лицо излюбленную маску холодного равнодушия. - Есть какие-нибудь мысли на этот счет? – холодно спросил Малфой, почти уверенный, что Грейнджер не так равнодушна, как хочет показать. - Две. Одна хорошая, другая плохая. С какой начать? – спросила Рейна, с легкой тенью любопытства поглядывая на выражения лиц бывших однокурсников. - С плохой, - все так же невозмутимо ответил Драко, уже в упор не замечая вновь притихшую Гермиону. - Думаю, дело намного хуже, чем мы думали. И вот почему, - в этот момент она полезла в сумочку и вынула оттуда какой-то огромный талмуд. Сколько себя помнил Драко, ему еще никогда не приходилось видеть таких книг. Книга была настолько ветхой и потрепанной, будто ей было как минимум лет пятьсот. Мало того, что она была огромных размеров, так еще и невероятной толщины. На корешке было написано: «Необъяснимые загадки магического мира». - Что? Глазам своим не верю! Это же книга Натаниэля Герхарда - самого величайшего волшебника-исследователя за всю историю магического мира! Но где ты взяла ее? Считалось, что эта книга бесследно пропала много столетий назад! – изумлению Грейнджер не было предела. На несколько кратких мгновений Малфой сумел разглядеть в ней прежнюю Гермиону Грейнджер, для которой ничего лучше книг на свете не существовало. Она почти подбежала к Рейне, и любовно прикоснулась к книге кончиками пальцев, словно боясь, что та внезапно рассыплется. Заметив ее реакцию, Рейна с пониманием подмигнула гриффиндорке. - Вообще-то ты только что рассказывала о моем предке. И он был не волшебник, а колдун. Ему, как и мне, не требовалась палочка – все силы были в его руках и голове. Как мне рассказывала моя прабабка – ни в ком из нашего рода больше не было такой мощи как у него. Даже на одну сотую. Кстати, книга не пропадала, ее забрали законные владельцы – моя семья, - голос Рейны слегка дрогнул от сквозившего в нем благоговения. - Все это очень занимательно, но не могли бы мы вернуться к нашему разговору, - прервал их Малфой, слегка раздраженно поглядывая на Грейнджер, которая тут же отошла к своему креслу и приняла невозмутимый вид.. - Конечно. Так вот, если опираться на данные из этой книги, то выходит, что Дафна Гринграсс была права – чтобы избавиться от заклятия нужно понять - в чем заключается его сущность, в чем его смысл. А это не так-то просто сделать, учитывая тот факт, что нам не известно даже название этого заклятия, не говоря про его конкретное воздействие. Есть еще один момент: под действием заклятия, наложенного через предмет на нескольких человек, проклятые не должны находиться на длительном расстоянии дольше двенадцати часов во избежание возникновения мучительной боли. Если таковое условие не будет соблюдено: наступает стремительная смерть всех проклятых, так как они имеют незримую связь между собой, - дочитав, Рейна подняла голову от книги и молча уставилась на Грейнджер и Малфоя. Оба они пораженно замерли, во все глаза смотря на Рейну и не решаясь высказать самые страшные мысли. Звенящая тишина больно резала слух, но никто так и не проронил ни слова. Спустя какое-то время ведьма снова заговорила: - Но есть и хорошая новость. Дафна все-таки сможет нам помочь пролить свет на данную ситуацию. Пока не могу с определенной точностью сказать как, но разговаривать с ней придется мне, - она снова замолчала, ожидая реакции молодых людей. - Я сомневаюсь, что тебе хоть что-то удастся у нее узнать, - в тишине хриплый голос Малфоя раздался как грубое карканье. - Это уже моя забота, - отмахнулась от него Сейберхеген, поворачиваясь к Грейнджер. – Гермиона, недавно у тебя был суд над одним из темных колдунов. Его зовут Стивен Карлайл. Мне нужно встретиться с ним. Ты не могла бы организовать нам встречу? Удивленно вскинув бровь, Гермиона не отвечала. По ее лицу Малфой сразу понял, что она просчитывает в голове возможные варианты отказа. Ухмыльнувшись, Малфой ждал – как она станет выкручиваться. - Я попытаюсь сделать все, что в моих силах. Но у меня одно условие: я должна буду присутствовать при этой встрече: таковы правила, - холодно произнесла она, чем несказанно удивила бывшего слизеринца. Жизнь и правда приняла странный поворот. Самая загадочная и могущественная ведьма магического мира собирается встретиться с одним из жалких, абсолютно бесполезных чернокнижников, который был осужден и отправлен в Азкабан за торговлю запрещенными артефактами. Самая дружелюбная и миролюбивая ученица Хогвартса за все времена превратилась в холодную глыбу льда, и напоминала больше одну из представительниц тех самых равнодушных и злобных волшебниц, которыми пугают мамы своих непослушных детей. А самый вспыльчивый и заносчивый эгоист внезапно стал сдержанным и отзывчивым отцом, готовым в любую минуту порвать недруга, дабы защитить своего отпрыска. «Весь мир сошел с ума», - усмехнулся Малфой, откидываясь на спинку кресла. - Я даже не стану спрашивать для чего тебе нужна эта встреча. Но меня беспокоит другой факт: как мы будем выполнять описанное в книге условие? – голос его был абсолютно спокоен, но напряжение в Малфое выдавала слегка подрагивающая рука с чашкой остывающего кофе. - Вам придется видеться раз в восемь или десять часов, потому что по прошествии пяти часов на расстоянии друг от друга боль будет становиться просто невыносимой, - спокойно ответила Рейна. - Я считаю, что это полный абсурд. Иногда мне приходится работать с утра и практически до рассвета. Рейна, ты, конечно, извини, но я сомневаюсь, что в такой момент мне захочется лицезреть Малфоя, - презрительно бросила Грейнджер, даже не взглянув в его сторону. - Поверь, когда твое тело скует мучительная боль, ты будешь просто счастлива увидеть рядом Драко, - насмешливо парировала Рейна, изо всех сил стараясь не улыбаться этой подростковой ситуации. - Думаю, моя милая Грейнджер забыла, что такое боль, - язвительно произнес Малфой, бросив беглый взгляд на девушку. - Раз мы все выяснили, то я отправлюсь в Министерство. У меня еще слишком много работы, которую за меня никто делать не будет, - жестко произнесла Гермиона, глядя прямо на ведьму. - Да, пожалуй, это все, что нам пока известно. Как только будут новости насчет встречи, отправь мне сову, - ответила Рейна, слегка озадаченная такой реакцией бывшей отличницы. - Непременно. Всего доброго, - холодно произнесла Гермиона, обращаясь к Рейне. И только к ней. Переступив порог камина, через пару секунд она исчезла, оставив за собой легкое облачко дыма. Вопросительно уставившись на Малфоя, Рейна села в кресло, на котором до этого сидела Грейнджер – прямо напротив Малфоя. - Что ты хочешь от меня услышать? – устало произнес он, чувствуя на себе пронзительный взгляд. Ему даже не нужно было смотреть на нее – он итак знал, что она ждет объяснений. - Что происходит между вами, Драко? – ее проницательные глаза, казалось, видели его насквозь. - Я не знаю. Видит Мерлин, не имею не малейшего понятия. Она такая холодная и замкнутая, что порой мне кажется, что я разговариваю со Снеггом. Я неоднократно пытался наладить с ней отношения, хотя бы ради сына, но это оказалось бесполезно. Проще достучаться до Филча, чем до нее, - немного растерянно произнес Драко. - И так продолжается с вашей первой встречи? – удивленно спросила Рейна, совершенно ничего не понимая. - Да. Иногда в ней проскальзывают знакомые черты старой Грейнджер, но они так же быстро испаряются, как и появились. Порой у меня складывается впечатление, что она говорит заученные и отточенные фразы, которые она учила, как учебники в школе – до тех пор, пока от зубов отскакивать не начнет, - с легким раздражением продолжал Малфой. - А как она отреагировала, когда заклятие активировалось? - Трудно сказать. Скажем так, мы оба не были к этому готовы, поэтому некоторые эмоции все-таки мне удалось разглядеть. Она была удивлена, растеряна и сразу же смутилась, - медленно проговаривал Малфой, воскрешая в памяти недавние события. - Знаешь, с одной стороны ее все же можно понять. Как только мне удалось приглушить действие заклятия, ты сразу уехал, и через пару недель она узнала, что беременна. На ее месте я вела бы себя точно так же, - произнесла Рейна, вглядываясь в лицо Малфоя. - Но я же ничего не знал. Тем более, прошло столько лет. Должно же было чувство обиды притупиться, - казалось, он сам не верил в то, что говорил – насколько его голос звучал неуверенно. - Иногда существуют такие поступки, простить которые очень трудно, а порой – просто невозможно, - мудро изрекла ведьма, поднимаясь из кресла. – Знаешь, мне тоже пора. Постарайся сопротивляться действию заклятия. Через пару мгновений Малфой был в библиотеке один. В тишине он размышлял над словами своего бывшего преподавателя. Гермиона Грейнджер совершенно не подозревала, как сильно он изменился. И одно обстоятельство неприятно резало сознание: она даже не хотела этого знать. Теперь, вспоминая свои школьные годы, он удивлялся: каким же он был наглым и заносчивым засранцем, который возомнил себя королем жизни, и что у его ног обязательно должен лежать весь мир. Сейчас это казалось настолько смешным и абсурдным. А Грейнджер терпела его. Даже не просто терпела - она была с ним. Иногда, в моменты, когда сопротивляться влечению было просто невозможно, он видел в ее глазах бешеную, неукротимую ненависть, но она тут же гасла под напором ожесточенного желания, и почти в то же мгновение его тело вспыхивало от ослепительного наслаждения, когда ее губы прикасались к его телу. Она хотела его, но продолжала ненавидеть. А как еще можно относиться к человеку, который при любом удобном случае готов был смешать тебя с грязью? Но она все равно приходила к нему, в его объятья. Как искусная вейла, она соблазняла его одним своим случайным взглядом, а он тонул в глубине ее темных глаз. И как только он начинал осознавать, что эта опасная игра тянет его в бездну, он снова унижал ее, растаптывал, не позволяя вступать на запретную для нее территорию. Но она все равно ждала его, отдавая всю себя, а он принимал, ничего не предлагая взамен. И лишь однажды он полностью утратил контроль над собой, позволив себе раствориться в ней. А после сбежал, как последний трус, и лишь спустя годы узнал, что у него есть наследник, его плоть и кровь, та самая маленькая частичка, которую он все-таки отдал ей. В последнее время он стал слишком часто думать о том, что когда-то было. Когда он приходил к сыну, одного взгляда на Грейнджер было достаточно, чтобы в его голове вновь вспыхивали воспоминания о том, как они дико ругались, а потом она изгибалась под ним от невыносимого наслаждения. Как часто она проклинала его, а потом он прижимал ее к стене, иступлено целуя такие ненавистные губы, и чувствуя, что они отвечают ему. Вспоминал, как возмутительно оскорблял ее, а затем ночью приходил в ее постель, чтобы забыть о ней в ее же объятьях. Но все эти воспоминания гасли от одного ее ледяного взгляда. И сразу казалось, что это происходило не с ним и не в этой жизни, потому что такая холодная женщина не могла так мягко и сладко стонать от его прикосновений, выгибаясь им навстречу. В его аналитическом мозге даже не вспыхивала та мысль, что возможно это он причина такого ее поведения. И только после слов Рейны Сейберхеген он осознал всю серьезность своего поступка и нанесенной ей раны. Он давно уже не мальчишка, чтобы продолжать старые оскорбления, основанные только из-за статуса крови, который потерял свое значение после падения Темного Лорда. Да и в чем теперь смысл этих обвинений? Его никогда и не было. Когда-то он прятался за привитые Люциусом моральные устои относительно чистоты крови, но после победы они потеряли свою суть. Теперь же на его долю выпало горькое разочарование относительно его прошлой жизни и сознание того, что уже возможно ничего нельзя исправить. Когда-то он бы с чувством полного удовлетворения и самодовольства полюбовался бы на терзания мерзкой грязнокровки: раздавленной, униженной и брошенной самым влиятельным аристократом, но сейчас это понимание приносило невыносимый привкус горечи и отвращения к самому себе. Кто он такой, черт возьми, чтобы судить людей по статусу их крови? Сам Мерлин? Даже этот великий волшебник никогда бы не подумал о таком разделении на ранги. Это понятие вышло порождением чьего-то извращенного ума с целью проведения абсолютной зачистки, совершенно не осознававшим, что некоторые маглы более талантливые волшебники, нежели десятки озлобленных и избалованных ублюдков из высоких семейств. Малфой так заблудился в своих убеждениях, что уподобился тем, кого презирал весь магический мир. Встал на одну ступень с презренными выродками чистой крови, которые признавали только власть, состояние и жестокость. А она была не такая. Она верила, что все можно решить миром. Верила, что в каждом гадком и отвратительном человеке обязательно есть что-то хорошее. Она это разглядела и в нем, в Драко Малфое, в том, на ком поставила крест собственная семья. После заключения в Азкабан отца, Малфой отказался с выжившими пожирателями искать способы возрождения их правителя, за что был изгнан из их стана и наречен предателем, а мать… Мать просто забыла о нем, предавшись своей утрате и позабыв о существовании единственного сына. И вот буквально в несколько мгновений он остался совершенно один во всем мире. Предоставлен сам себе, ненужный и отвратительный Пожиратель Смерти, у которых нет понятия «бывший». А клеймо на его руке каждый раз напоминало ему о самых темный делах, от которых душа сочилась мерзким ядом, заставляя вновь и вновь обжигаться от невыносимых терзаний. И именно она дарила ему блаженные минуты умиротворения, к которым он стремился всей своей жалкой душонкой. Именно она знала, что он за человек, но все равно не отталкивала его, а принимала, принося успокоение и забытие, которое не могло дать даже огневиски. Именно она неосознанно дала ему то, в чем отказал бы другой: она подарила ему надежду. Как это не печально, но только сейчас он стал понимать, как много она смогла дать ему, сама того не понимая. Сейчас это казалось так просто и ясно, а раньше он воспринимал это влечение, как незаслуженное наказание. А на самом-то деле, после первого непонятного сна, Драко по-другому взглянул на нее, и когда на душе было особенно мерзко, всегда оказывался рядом с ней, потому что только она могла излечить его умирающую душу. * * * 7 курс. Хогвартс. Драко неторопливо и вальяжно шел по коридору в направлении Большого Зала на ужин, бросая презрительные и пытливые взгляды на проходивших мимо него студентов. Настроение у него было не на высоте, и сейчас он мечтал содрать с какого-нибудь факультета побольше баллов. Лучше бы это был Гриффиндор. Тогда бы его взбесившееся эго нашло успокоение. А всему виной была Грейнджер. Опять она. Это проклятая девчонка мозолила ему глаза на уроках, в Большом Зале, в Башне Старост, на нудных собраниях, куда его тащили чуть ли не силой. Раньше он находил уединение только ночью, опускаясь в свою мягкую постель. Но и там ему теперь не было от нее спасения. Каждую ночь его терзали странные, до ужаса яркие и реальные сны, от которых он подскакивал на кровати с колотящимся сердцем и каменной твердостью в паху. И потом еще бессчетное количество часов пытался восстановить хоть какое-то подобие уравновешенности и спокойствия. Но все было в пустую. Он раз от раза прокручивал в голове все подробности этих снов, неосознанно добавляя к нему все более откровенные сцены, представляя как бы это было в жизни. Но потом подавлял в себе внезапное желание ворваться к ней в комнату и взять ее сонную, несопротивляющуюся. В такие моменты он презирал себя настолько, что хотелось прыгнуть с Астрономической Башни, только бы не испытывать этого дикого, практически бесконтрольного желания к заучке. Но, словно назло ему, сны становились все реалистичнее, в них добавлялись самые порочные действия и желания, и сопротивляться становилось все труднее и труднее. Каждый раз, буквально силой выдергивая себя из таких видений, Малфой садился на кровати, сжимал дрожащими руками пульсирующие болью виски и отчаянно старался сдержать дрожь возбужденного до невозможности тела. С каждым разом он доходил до точки невозврата, когда желание рвануть в комнату старосты девочек практически невозможно было обуздать. Но он уговаривал себя вновь забраться под одеяло, страшась даже смотреть на дверь, ведущую в общую ванную, которая разделяла их спальни. Он хотел и ненавидел ее. Эти видения приводили его в состояния отчаяния и полной растерянности. Совершенно сбитый с толку, он пытался понять – что же послужило причиной этих навязчивых снов? Но как он не старался, ответа найти не мог. И это обстоятельство раздражало его еще больше. Иногда он слышал, как Грейнджер посередине ночи забегала в ванную, включала воду и подолгу находилась там. В такие моменты он почти маниакально гипнотизировал ручку двери, изо всех сил сопротивляясь самому себе. - Черт! – тихо и довольно грубо выругался слизеринец, вновь ощущая растущее возбуждение. – Как же я ненавижу эту маленькую мерзавку! Некоторые студенты удивленно оборачивались на него, потому что внезапно он остановился в центре коридора и смотрел вперед остекленевшим взглядом. Он поймал себя на совершенно неожиданной для него мысли, которая раньше не приходила в его голову. Он стал слишком часто думать о Грейнджер. Причем в таком контексте, в каком не думал о ней никогда. Да, он хотел ее, но не настолько, чтобы это стало его одержимостью! Когда же все успело так круто поменяться? Ведь практически каждую минуту эта лохматая гриффиндорка не выходила у него из головы. При одном только взгляде на нее, перед его глазами вспыхивали уже виденные ранее картинки ярких снов. От этого безумно хотелось воплотить их в жизнь. Увидеть, как она будет извиваться от невыносимого удовольствия, и будет умолять взять ее. Но это было практически невозможно. Хотя бы потому, что он наговорил ей: якобы это было не настолько хорошо, чтобы повторить. Он ведь Малфой, а Малфои всегда хозяева своим словам. И что еще более странно: он не испытывал ни малейших угрызений совести относительно своего поведения с ней. Да, отчасти он жалел, что переспал с ней. В нем говорило данное ему аристократическое воспитание, статус ее крови, окружавшие ее люди, в частности Поттер и Уизел, а так же то, что на протяжении многих лет она была для него, как заноза – мешающая и жутко раздражающая. Но если же рассуждать как мужчине, то он испытывал истинное самодовольство от ее реакции на его поцелуи и ласки. Только одного он не мог сказать определенно: почему ему до сих пор так отчаянно хотелось овладеть ей? Ему казалось, что как только он завоюет эту крепость интерес пройдет сам собой. Он должен был пройти! Но не тут то было. Его желание стало еще сильнее, еще неистовее. С каждым новым днем он до ломоты в теле хотел ее. Что она с ним сделала? Почему вызывала такую реакцию? Он не знал. Как не знал и того, почему продолжал отрицать свой интерес к ней. Пусть это и был физический, почти звериный инстинкт, но все равно он упорно продолжал убеждать себя, что это наваждение скоро пройдет, а Грейнджер просто не заслуживает внимания с его стороны. Да и о каком внимании шла речь? С ней он общался, как и раньше: холодно и с презрением, отпуская ядовитые замечания и мерзкие усмешки, но каждую минуту представляя, как он прижимает ее к стене и врывается в это отвратительно желанное тело, слышит ее прерывистые вздохи, чувствует, как она обхватывает его талию своими ногами. А она делала вид, что ничего особенного не произошло, раз от раза, как мантру, повторяя одну и ту же фразу в ответ на его издевки: «Заткнись, Малфой!». Потом она утыкалась взглядом в пол и бежала от него без оглядки, словно он прокаженный. И все бы было хорошо, если бы он не ловил на себе ее случайные взгляды, пылающие одновременно растерянностью и желанием. Он испытывал похожие чувства, только к ним добавлялось еще и раздражение от непонимания ситуации. К его великому сожалению, он совершенно не представлял, что с этим всем делать. Уже подходя к Большому Залу, он вдруг отчетливо услышал ее разгневанный голос: - Рональд Артур Уизли, я тебе повторяю в последний раз, что меня с Малфоем ничего не связывает, кроме обязанностей старост! И вообще, сколько можно поднимать эту тему? Я вообще не вижу в этом смысла! – по ее дрожащему голосу Драко понял, что она вот-вот разрыдается. Но девчонка успешно это маскировала за раздраженностью. Но только не от него. Какими бы непрошибаемыми кретинами не были ее друзья, Малфой явно слышал, что она на грани истерики. Остановившись за поворотом, он прислушался. И как оказалось – не зря. - Гермиона, просто мы волнуемся за тебя. В последнее время ты стала какая-то нервная и замкнутая. Ты перестала приходить к нам в гостиную, постоянно о чем-то думаешь, совершенно ничего не замечая вокруг. А когда мы пытаемся что-то у тебя спросить, ты сразу убегаешь. Вот мы и подумали, что может быть дело в Малфое. Гермиона, скажи нам, что он сделал? Вот увидишь, он за все ответит! – как на духу выпалил Поттер, и Малфой был уверен, что в данный момент этот новоявленный герой гневно сдвинул брови, как это делал всегда, если речь заходила о Драко Малфое. - Гарри, при чем тут Малфой? Неужели вам с Роном не приходила в голову мысль, что я тоже человек и могу уставать? Нет? Что ж, это печально. Потому что так оно и есть на самом деле. Я безумно от всего устала. Я даже выспаться нормально не могу, - слегка понизив голос на последней фразе, ответила Грейнджер. - Я не верю ему, Гермиона. Этот подлый хорек способен на все, что угодно. Вдруг он издевается над тобой, а ты не говоришь нам, чтобы избежать скандала? Или может он запугал тебя? – предположил Уизли, и Драко едва успел подавить презрительный смешок. Да. Уизли никогда особо не отличался умом, но сейчас переплюнул сам себя, выдав такую «гениальную» мысль. - Это даже глупо было предполагать, Рон. В любом случае, если бы это так и было, я разобралась бы с ним сама. А во-вторых, я бы не стала его прикрывать перед вами – не в тех мы с ним отношениях, - парировала Грейнджер, теряя терпение. - Не стоит забывать, что он Пожиратель Смерти. Пусть сейчас он и делает вид, что не натворил темных делишек в прошлом, но где гарантия того, что он снова не переметнется на их сторону, и не начнет опять что-то затевать? – продолжал выдвигать свои теории Рон. В этот момент в Драко стала закипать откровенная ненависть и ярость. Уже готовый выйти из своего укрытия и надавать Уизли по морде, он замер на месте, когда услышал разъяренный голос Грейнджер. - Хватит! Война закончена, и ни к чему сейчас подозревать всех и каждого только из-за того, что они не воевали на нашей стороне. Пусть это и звучит странно, но он не такой уж и мерзкий слизняк, как мы раньше думали, - ее голос повысился на несколько октав, но она не обращала на это внимания, продолжая сверлить Уизли взглядом. - Ты что защищаешь его? Человека, который долгие шесть лет называл тебя грязнокровкой и унижал при любом удобном случае? Человека, чей родственник так хладнокровно пытал тебя в его доме, а он просто стоял и смотрел на это? Да что он с тобой сделал?! – во всю глотку заорал Уизли, и Драко невольно задался тем же вопросом. И правда, зачем она его защищает? Ведь как не крути, а Вислый прав – он действительно последний человек, за которого она должна заступаться. - Знаешь, Рон, просто в отличие от тебя, благодаря войне я многое поняла, а в первую очередь то, что некоторые люди учатся на своих ошибках, и могут измениться, - спокойно ответила она, и Драко напряженно замер, ожидая очередной реплики рыжего. - Гарри, ты слышишь, что она говорит? Я просто отказываюсь в это верить! Наша Гермиона защищает хорька. Пожирателя Смерти, Гарри! Малфоя! Это же ни в какие рамки не лезет! – Драко услышал, как быстро застучали ботинки по каменному полу – Уизли ходил кругами, не в силах успокоиться. - Гермиона, я думаю, у тебя должны быть веские причины, чтобы так говорить, – немного растерянно проговорил Поттер, и Драко невольно подивился его сдержанности. - Да какие тут могут быть причины? Гермиона, скажи, зачем ты такое говоришь? Может быть, он тебя заставил это сказать? – Уизли подлетел к ней и стал трясти за плечи. Даже стоя за несколько метров от них, Малфой услышал, как Грейнджер охнула от боли. Внезапный порыв отшвырнуть от нее Уизли и избить, едва не сбил Драко с ног, но он все же остался стоять на месте, и продолжал напряженно вслушиваться. - Рон, пусти. Мне больно, - едва слышно произнесла Гермиона, слабо отбиваясь от рыжего однокурсника. - Признайся нам: он что-то сделал с тобой? – продолжал орать Уизли, встряхивая Грейнджер изо всех сил. - Мне больно, Рон! – сквозь всхлипы прокричала девушка. - Рон, что ты делаешь? Отпусти ее. Ты что не видишь, что делаешь ей больно? – попытался вмешаться Поттер, стараясь разжать стиснутые на плечах девушки пальцы. Но ни его слова, ни его действия не возымели никакого эффекта. - Нет! Нам нужно это узнать! Меня больше не устраивают отговорки, что у нее все хорошо, - зарычал Уизли и оттолкнул ничего не подозревавшего Поттера так сильно, что тот отлетел в сторону. Почти безумно сверкая глазами, Уизли продолжал стискивать предплечья девушки все сильнее. Когда Драко услышал испуганные всхлипы, его выдержке пришел конец. Вывернув из-за поворота, он все так же неторопливой походкой направился к разыгравшейся сцене. Он всеми своими силами старался сохранить на лице маску безразличия и холодного высокомерия, совершенно не понимая, что его сподвигло помочь Грейнджер. - Что я вижу: наши неразлучные друзья повздорили, - скривив губы в своей самой презрительной усмешке, произнес Драко. - Проваливай ко всем чертям, Малфой! От тебя одни неприятности! – заорал Уизли, яростно сверкая глазами. Лениво отведя взгляд, Драко посмотрел на бесчувственное тело Поттера – должно быть ударился головой и отключился. После он перевел взгляд на Грейнджер. Мерлин Всемогущий, лучше бы он этого не делал! В ее глазах плескался откровенный ужас, который вырывался наружу и невольно передавался ему самому. Ее глаза умоляли о помощи, потому что она была жутко напугана. - Боюсь тебя огорчать, Уизли, но я там уже был, - спокойно ответил Малфой, чувствуя от напряжения нервную дрожь во всем теле. - Мерзкий, презренный убийца! Да как только тебя земля носит, - зашипел Рон, еще сильнее впиваясь пальцами в руки Грейнджер, отчего та приглушенно пискнула, и из ее глаз ручьем полились слезы. - Не тебе меня судить, Вислый. По крайней мере, я никогда не причиню вред своим близким, - спокойно парировал Драко, кивнув на его руки. - Это не твое поганое дело, - снова закричал Уизли, больно хватая Гермиону за запястье. – Больше ты никогда не сможешь навредить моим друзьям. А особенно – Гермионе. Я о ней позабочусь. - Уизли, да ты посмотри на нее, она же боится тебя до смерти, - самодовольно бросил Драко и издевательски рассмеялся. - Гнусное пожирательское отродье! Когда-нибудь ты сгниешь в Азкабане, как и твой драгоценный папаша, - зло выплюнул эти оскорбления Рон и совершенно не обратил внимания на то, как ошеломленно ахнула Гермиона. Уже пришедший в себя Поттер тоже услышал эту фразу и остолбенел, так и не поднявшись с пола. А глаза Драко налились кровью от ярости и желания растерзать этого предателя крови. - Не с тем связался, Вислый. Ты ответишь за каждое свое слово, но не сейчас. Я вспомню об этом, когда ты уже забудешь. Уж поверь, ждать я умею. А теперь, отпусти Грейнджер, - каждое его слово было пропитано ледяной злобой и твердой уверенностью. - Да кто ты такой, чтобы мне указывать? И я тебя совершенно не боюсь. Кто же боится трусливых хорьков? – сказал Рон и злобно засмеялся. - Я тебе говорю в последний раз, отпусти Грейнджер. Нам нужно с ней поговорить с глазу на глаз, - еще более равнодушно и властно произнес Малфой. - Рон, перестань глупить и отпусти Гермиону, - требовательно проговорил слегка хрипловатым голосом Поттер. - Нет, она останется со мной, - просто ответил Уизли, крепче перехватывая руки на запястья гриффиндорки. В следующее мгновение произошло то, чего трое парней никак не ожидали. До этого молчавшая Грейнджер резко вскинула руки и с такой силой оттолкнула от себя рыжего, что тот покачнулся, но сумел устоять на ногах. - Да как ты смеешь? Я не твоя собственность, - грозно зашипела девушка, и про себя Малфой отметил, что даже с ним она не разговаривала с таким отвращением. - Ты никуда не пойдешь с этим ублюдком! – прикрикнул на нее Вислый, а когда та попыталась отойти он него, быстрым движением схватил ее за локоть. Но в этот раз гриффиндорка не собиралась сдаваться. Бунтарский дух поднялся из глубины ее души. Она одним резким движением вырвала руку, замахнулась и со всей силой приложилась к его щеке. От резкого и громкого звука все четверо слегка вздрогнули. Гермиона быстро прижала горящую ладонь к удивленно раскрытому рту, подавляя готовый вырваться крик. Трудно было сказать - кто из них удивился сильнее, но у каждого было свое удивление. Пока никто не оправился от потрясения, она быстро повернулась на невысоких каблучках и бросилась бегом в сторону Башни Старост. Еще некоторое время простояв в оцепенении, Рон все же прижал ладонь к алеющему отпечатку на своей щеке. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль и был абсолютно бессмысленным. Внезапно в себя пришел и Малфой. Окинув этих двоих многозначительным презрительным взглядом, он так же, как и пришел, неторопливо направился в ту же сторону, куда убежала Гермиона. По дороге он пытался проанализировать увиденное и услышанное, но почему-то ни одна умная мысль не лезла в его голову. Он помнил только оцепеневшую от страха, затравленную и совершенно разбитую Грейнджер, которая боялась даже вырываться из рук внезапно обезумевшего Уизли. А потом и ее удар, шок от осознания содеянного… Пытаясь привести в порядок свои смятенные мысли, Малфой не заметил, как добрался до Башни Старост. Старый волшебник на портрете был весьма озабочен. - Мистер Малфой, что произошло? Почему мисс Грейнджер прибежала вся в слезах? Кто-то обидел такую милую девушку? – взволнованно спросил старик, пытливо вглядываясь в глаза слизеринца. - Боюсь, что так и есть. Не могли бы вы пропустить меня? – слегка раздраженно произнес Драко, терзаемый странным предчувствием. - Да, конечно, - немного растерянно ответил волшебник, открывая проход. Зайдя в гостиную, Малфой огляделся – никого. Бросив сумку на пол, он сразу же направился в сторону спальни Грейнджер. За ее дверью не было слышно ни звука. Почему-то это обстоятельство не на шутку встревожило Малфоя. «Вдруг эта девчонка что-то сделала с собой? Глупая грязнокровка!» Он попытался открыть дверь, но та была заперта. Он принялся колотить в дверь кулаками, но никто не отвечал, и за дверью было подозрительно тихо. Это напугало и взбесило Малфоя еще больше. - Грейнджер, открой эту чертову дверь! Немедленно! Что там, черт подери, происходит? – он барабанил в дверь с такой силой, что уже чувствовал нещадную боль в кулаке. Но это по-прежнему не приносило никаких результатов. Через несколько секунд он все-таки сообразил, что можно было воспользоваться палочкой. Когда он перепробовал с десяток сложных заклинаний, его вдруг осенило – в том состоянии, в котором она прибежала, ей в голову могло прийти только самое простое заклинание. - Алохомора, - и дверь ту же с тихим щелчком открылась. Чувствуя, как бешено колотится сердце, Малфой взялся за ручку и слегка толкнул дверь. То, что он увидел, повергло его в шок. Абсолютно все в комнате было разрушено: разорванные книги, занавески, балдахин над кроватью,одежда, осколки каких-то предметов, сломанная мебель, отлетевшая побелка с потолка, дырки в стенах, в некоторых местах даже со следами копоти. «Боевые заклинания», - сделал вывод Драко, внимательно осматривая то, что осталось от ее комнаты. И посреди всего этого хаоса, свернувшись калачиком, прямо на полу лежала Грейнджер и громко рыдала. А Малфой так и продолжал стоять в дверном проеме, совершенно не представляя, что сказать или, как себя повести. В какой-то момент Грейнджер подняла голову и посмотрела красными глазами прямо на Малфоя. От ее взгляда он едва заметно вздрогнул. В них было столько боли, отчаяния и тоски, что грудь будто сдавило железными, ледяными тисками. Но они сразу же загорелись жгучей ненавистью. - Пришел насладиться? Ну так, пожалуйста, любуйся. Ты всегда мечтал увидеть раздавленную и разбитую грязнокровку. Вот, посмотри, каких высот ты добился. Все сделал в лучшем виде, - она говорила это с таким ядом и отвращением, что Малфоя передернуло. Она даже не пыталась скрыть откровенную ненависть и презрение, которое сквозили в ее голосе. Да и к чему это было скрывать? Так все и должно быть! Они должны ненавидеть друг друга, ведь они из разных миров. Аристократ и грязнокровка. Он всю свою жизнь презирал таких, как она. И это взаимно. Тогда откуда это гложущее чувство у него внутри, которому невозможно дать определение? Почему ее слова заставили нацепить на его лицо такую привычную мерзкую усмешку, как будто он даже не сомневался, что она скажет именно это? Неужели он думал, что, только увидев его, она станет изливать перед ним душу и сразу же забудет о долгих годах взаимных оскорблений? Забудет о тех страшных минутах пыток в Малфой-Мэноре и смертях близких ей людей? Забудет о войне, на которой он был ее врагом, убивал и предавал? На что он рассчитывал? Охватившее его чувство омерзения к себе было настолько сильно, что заставило на минуту прикрыть глаза. Ничего другого ему не оставалось, как повернуться к ней спиной и быстро покинуть ее комнату. Только когда он с ожесточением хлопнул дверью, какая-то струнка в его душе натянулась непозволительно сильно и со звоном оборвалась. Именно в это мгновение он с размаху всадил свой кулак в стену, ощущая, что рука взрывается ослепительной болью. Но эта боль принесла долгожданный ответ на мучивший его вопрос: ничего не изменилось в их взаимоотношениях. Поэтому нужно продолжать жить так, как и было раньше, не пытаясь выяснить то, что итак было ясно. Приняв ледяной душ, Драко долго лежал и смотрел в потолок, изо всех сил стараясь не анализировать все, что произошло сегодня. Он старался внушить себе, что ему, как и раньше, совершенно нет дело ни до грязнокровки, ни до ее дружков. Но раз от раза, он мысленно продолжал возвращаться к этой ситуации, оценивал свое место в ней и совершенно не понимал, с какой стати его это так заботит. Уже глубокой ночью, когда он понял, что окончательно зашел в тупик в своих рассуждениях, его стало клонить в сон. «Катись оно все к чертям!» - с этой мыслью он повернулся на живот и заснул. … Он ласкал ее. Они лежали в его кровати, буквально теряясь и растворяясь друг в друге. Когда он навис над ней, опираясь на руки и заглядывая в глаза, она провела по его голой спине своими маленькими пальчиками, рассылая по его телу практически невыносимую волну жара. Ее обнаженное тело действовало на него, как мощнейший афродизиак, заставляя отчаянно желать ее. Она вновь и вновь продолжала гладить его ладонями по спине, отчего его мышцы напрягались еще сильнее. Спутанные светлые волосы были слегка влажными от пота, а напряженное тело дрожало в ожидании разрядки. Она прижималась к нему горячим, бесстыдным телом, а ее страсть не уступала его собственной. Бедра раскрылись ему навстречу, и он легко пробежал пальцами по их внутренней стороне. Она мгновенно задрожала, и из ее горла вырвался приглушенный стон, от которого ему захотелось дико зарычать. Он чувствовал, что его бьет дрожь, а сердце бешено колотится. - Поцелуй меня. Он видел, как она нервно дернулась от его слов, и засомневался, что она сделает это. Но в ту же секунду ее губы прижались к его рту. Его губы раскрылись навстречу поцелую, и ее язык шаловливо скользнул к нему в рот. Почувствовав, как по телу пробежала горячая волна желания, Малфой издал гортанный стон. Запустив пальцы в его шевелюру, она выгнулась навстречу его рукам, которые начали свое путешествие по ее телу. Пальцы Драко вновь скользнули по внутренней стороне ее бедер, а губы спустились вниз к ее шее, медленно переходя на грудь, дразня и зажигая еще больше. Ему нравилось, как она смотрит на него. Малфой видел, что ее тело реагировало тонко и точно на жар его глаз. Тело дрожало от желания, а он продолжал пожирать ее глазами, останавливая свой взгляд там, где бы она хотела почувствовать прикосновение его рук и губ. Драко ощущал, как тает под ним ее тело, напрягаются соски в ожидании ласки, как идеально гладкая кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Малфой крепко прижал к себе ее горячее тело, чувствуя, как его возбужденный член жестко упирается ей в бедро. Руки Грейнджер тут же обвили его плечи, сжимая в ладонях твердые мускулы. Он вновь приник к ее губам, проникая языком в рот, лаская губы, медленно поглаживая ладонями ее грудь, и зная, что еще пара мгновений, и он просто взорвется от напряжения. - Еще, - хрипло зашептала Грейнджер, когда Драко приподнял голову, вглядываясь в ее глаза. От этого низкого, гортанного стона, насквозь пронизанного чувственностью, Малфой едва не сошел с ума. Отчаянно дрожа и пытаясь собрать остатки сдержанности, Драко сдавленно рычал, зарываясь носом в ямку на шее Грейнджер, и иступлено целовал такое желанное тело. Она прижалась бедрами к его ставшему твердым, как камень, члену. Малфой сверху вниз посмотрел в ее практически черные глаза, задыхаясь от желания. Они оба были такие разгоряченные и тяжело дышали от возбуждения. Его взгляд блуждал по ее губам, припухшим от поцелуев. - Черт, - пробормотал Малфой. Вновь овладевая ее ртом так, будто овладевал ее телом. Двумя руками Малфой обхватил Грейнджер за ягодицы и подтянул ближе к себе, чтобы она в полной мере могла почувствовать мощь его твердости. Он почувствовал, как самый кончик трется о ее влажный жар, окончательно сводя его с ума и желая как можно скорее и глубже проникнуть в нее. Под пальцами Малфой ощутил дрожь ее мышц, и бедра раскрылись ему навстречу. Уже не сдерживаясь, Драко обхватил их руками и резко вошел в нее. Сразу же глаза Грейнджер удивленно распахнулись, а тело начало содрогаться от удовольствия. Это настолько воспламенило его, что он ответил ей с небывалой дотоле страстью, входя в ее тело все глубже и все сильнее, наблюдая за тем, как медленно и чувственно она изгибается под ним, приоткрывая губы от наслаждения. Перед ним была жаркая, страстная, обезумевшая от желания женщина, принадлежавшая ему одному… Драко вырвал себя из сна, перевернулся на спину и, отбросив одеяло, недоуменно наблюдал как изливается его сперма. Такого с ним не случалось с тринадцатилетнего возраста. С тех самых пор, как он в первый раз узнал по собственному опыту, что такое стояк. Откинув голову на подушку, Драко закрыл глаза и глубоко вздохнул, ощущая приятную легкость во всем теле. В тишине комнаты слышалось лишь его частое и хриплое дыхание. Внезапно он услышал тихий мучительный вскрик, доносившийся из комнаты Грейнджер. Не дав себе времени на раздумья, он схватил палочку, прошептал очищающее заклинание и решительным шагом направился в ее комнату. Распахнув дверь, он остановился на пороге и удивленно наблюдал за сидящей на кровати и сжавшейся в комочек гриффиндоркой. Взгляд был абсолютно остекленевшим. Она немного раскачивалась взад и вперед, что-то бормоча себе под нос. Подойдя на несколько шагов ближе, он все-таки смог разобрать ее лепет. - Нужно успокоиться. Это сон. Всего лишь кошмарный сон. Все хорошо, - она судорожно перебирала пальцами, как будто пыталась наиграть какую-то известную только ей одной мелодию. «Грейнджер свихнулась», - немного ошеломленно отметил про себя Малфой, уже второй раз за день не зная, как себя повести. - Почему ты кричала, Грейнджер? – тихонько спросил Драко, боясь напугать ее громким голосом. - Нужно успокоиться и все пройдет, - продолжала шептать девушка, начав раскачиваться еще сильнее. - Да что, черт подери, случилось? – Малфой, сам того не замечая, начал раздражаться, наблюдая за ее параноидальным поведением. - Почему с каждым разом становится только хуже? – казалось, Грейнджер вообще не замечала ничего вокруг, оставаясь замкнутой в себе. Быстрым шагом преодолев разделяющее их расстояние, Малфой опустился на краешек кровати. В нерешительности он протянул к ней руку, но она тут же застыла, не преодолев даже половины расстояния. «Что, во имя Мерлина, я творю? Какого черта я пришел ночью в комнату грязнокровки? Мало того, пытаюсь сейчас утешить ее! Парень, ты окончательно спятил!» Поток его мыслей прервала отчаянная дрожь, пронзившая тело девушки. Она затряслась так сильно, что у нее застучали зубы. Все же преодолев себя, Малфой прикоснулся пальцами к ее плечу, слегка встряхивая, в надежде привести девчонку в чувство. Только прикоснувшись, он сразу понял, что тело ее было в огне. - Грейнджер, да ты горишь! – он удивленно посмотрел на нее, но, как и раньше, его слова остались без внимания. – Тебе нужно в больничное крыло. У тебя жар. Тут она перевела на него свой затуманенный взгляд, на какое-то время перестав дрожать. - Скажи, почему он снится мне? – испуганно спросила девушка, глядя на Драко своими огромными глазами. - Кто? – недоуменно спросил слизеринец, слегка растерявшись ее вопросу. - Малфой, - просто ответила гриффиндорка, и снова отвернулась. Услышав ее реплику, Драко вконец растерялся. «А я-то, по-твоему, кто?» - хотелось ему закричать в ответ, но он промолчал. Когда ее дрожь усилилась настолько, что девушку стало просто подкидывать на кровати, Малфой решил действовать решительно: чуть ли не силой уложив Грейнджер в кровать, он укрыл ее одеялом. Оказавшись в кровати под теплым одеялом. Грейнджер ненадолго затихла, но через некоторое время задрожала еще сильнее прежнего. - Холодно. Мне так холодно, - пересохшими губами шептала гриффиндорка, не открывая глаз и содрогаясь всем своим хрупким телом. Сначала Малфой хотел сразу же уйти, как только накрыл ее одеялом. Он итак проявил неприсущие ему черты сердобольства и вселенского сострадания. Но как только услышал ее жалобный голосок, просто не смог этого сделать. Вместо этого он стал рыться в своих запасах зелий, в надежде отыскать там бордоперцовую настойку. - Еще трупа грязнокровки мне не хватало для полного счастья, - раздраженно бормотал он себе под нос, искренне недоумевая – зачем он помогает ей. Найдя то, что искал, он вновь зашел в комнату старосты девочек. Она накрылась одеялом с головой, и получившийся небольшой холм то и дело вздрагивал. - Грейнджер, нужно принять лекарство, - решительно откидывая одеяло, произнес Малфой. - Мне так больно, - сжавшись, прошептала гриффиндорка, прикасаясь ладошкой к горлу. - Мерлин, за что мне это? Почему именно я должен возиться с заразной ботаничкой? – гневно бубнил Малфой, приподнимая голову Гермионы, чтобы та смогла принять лекарство. Кое-как справившись, Драко снова укрыл ее одеялом и повернулся, чтобы отправиться к себе в комнату спать, как вновь услышал ее приглушенный голос. - Не уходи, прошу тебя. Мне так страшно, - ее голос задрожал, и в глазах заблестели слезы. Малфой был абсолютно уверен, что никогда бы не купился на такой дешевый трюк, но ошибся. Ему вдруг резко стало нечем дышать, словно кто-то разом выкачал весь воздух из легких. «Поворачивайся и уходи! Не слушай ее! Это же грязнокровка Грейнджер!» - кричал его хваленный холодный разум, но ноги, словно жалкие враги, почти мгновенно развернули его и понесли обратно к кровати лучшей ученицы Хогвартса. - Обними меня, - прошептала Грейнджер, смотря на него из-под полуприкрытых век. На какой-то момент Драко снова растерялся. "Что? Она совсем не понимает о чем просит? Видимо ее заумные мозги совсем расплавились от лихорадки!" - Пожалуйста, - почти прошелестела гриффиндорка, прикрыв глаза и снова задрожав. Эта полу просьба-полу мольба окончательно сломала решимость Драко отправиться к себе, ибо следующее, что он сделал, стало окончательным признанием его капитуляции. Он осторожно сел на кровати, прижавшись лопатками к спинке, и неловким движением обхватил одной рукой дрожащее тело. Грейнджер же глубоко вздохнула и уткнулась носом в его ключицу. Сколько прошло времени, он не знал: может несколько минут, а может и несколько часов, но постепенно напряжение, сковывавшее его тело, стало проходить, и мало-помалу он начал расслабляться. Он старался не думать – кто лежит рядом с ним. Он старался представить, что он находится в своей комнате, лежит в своей кровати, но вздрагивавшее рядом тело не давало ему этой возможности. И еще он старался не думать, что это внезапная ситуация приносила ему блаженное спокойствие и умиротворение. На несколько диких мгновений, ему почудилось, что так и должно было быть: чтобы Грейнджер лежала рядом с ним и сопела у него на груди. Но он тут же одернул себя, обругав последними словами, и расценив это все, как бред от лихорадки, которой он, возможно, заразился от Грейнджер. - Знаешь, а Малфой не такой и плохой, - от ее внезапной реплики, Драко сам слегка вздрогнул. - Да? И почему ты так решила? – удивленно спросил Малфой, решив воспользоваться ее одурманенностью. - Плохой человек не умеет быть нежным, - сонно ответила Грейнджер, еще сильнее прижимаясь к слизеринцу. Ее ответ одновременно польстил и озадачил Малфоя. Видимо он неосознанно все же сумел переубедить девчонку относительно своей персоны. Но это было не совсем то, что ему хотелось узнать. - И как же ты теперь относишься к нему? – шепотом спросил Малфой, не мигающим взглядом смотря в стену. - Меня влечет к тебе, Драко, - прошептала Грейнджер, поднимая голову с его плеча. Как только он услышал свое имя из ее уст, сказанное впервые, сердце словно замерло, после чего перевернулось и стало трепыхаться в груди, как птичка в клетке. Он резко повернул голову и уставился прямо в широко раскрытые карие глаза. - К чему был этот спектакль? – слегка резковато спросил Малфой, чувствуя, что от ее взгляда все внутри у него начинает напрягаться. - По-другому ты бы не остался, - просто ответила Грейнджер, пристально вглядываясь в его глаза. Он честно старался придумать достойный ответ. Возможно, как-то уколоть ее, только бы не чувствовать этого сладкого щемящего чувства в груди, от которого хотелось опрокинуть ее на спину и овладеть. А она как будто все знала. Она смотрела на него, слегка щурясь и улыбаясь краешками губ, невольно привлекая к ним внимание Малфоя. И он, как последний придурок, не мог отвести от нее глаз. Уговаривал себя это сделать, и не мог. - Сделай то, что тебе хочется больше всего, - тихо шептала Грейнджер, легко и быстро пробегая язычком по пересохшим губам. - У тебя жар. Иначе ты бы такого не сказала, - Драко до сих пор пытался рассуждать здраво, но получалось все труднее и труднее. - Да, я горю. Но от тебя, - с этими словами она обхватила его затылок и прижалась к его губам. Малфой сразу же прижал к себе ее горячее тело, откликаясь на поцелуй. Она плавным движением оседлала его, проникая языком глубже в его рот. Сдавленное рычание заставило ее тихо застонать, а нетерпеливые руки слизеринца тут же проникли под тонкую майку. Одна его рука дерзко обхватила маленькую грудь с напряженным соском, отчего Грейнджер откинула голову и хрипло застонала. Губы Малфоя тут же нашли бешено пульсирующую венку у нее на шее, прижимаясь и целуя нежную кожу, наслаждаясь ее вкусом и запахом. От охватившего его возбуждения, Малфой готов был завыть, как оборотень на Луну. Чувствуя лихорадочную пульсацию у себя в паху, Драко резко дернул вниз пижамную майку Грейнджер и взял в рот твердый сосок, одновременно продолжая пощипывать второй. Она выгнулась всем телом, приникая к нему еще ближе, ерзая на его каменном члене, впиваясь своими тонкими пальцами в его затылок и безостановочно продолжая постанывать. - Не останавливайся, - ее приглушенные стоны вызывали просто ошеломительный отклик в его теле. Ее шаловливые пальчики гладили его маленькие напряженные соски, иногда захватывая их ногтями, заставляя Малфоя рычать, как раненного зверя. А тем временем губы ловко поймали мочку его уха, посасывая, покусывая, полизывая. От каждого нового выпада ее языка, Малфой готов был поклясться, что это именно то, о чем он мечтал всю свою жизнь. Это тянущее, влажное ощущение вырывало из его груди мучительные стоны, от которых Грейнджер замирала и ерзала на его члене все быстрее и быстрее, отчаянно дыша в его ухо. - Я хочу тебя. Мерлин, как же я хочу тебя, - на последнем издыхании прохрипел Малфой, чувствуя, что еще мгновение, и он снова кончит. И в ту же секунду он, как ужаленный, подпрыгнул на собственной кровати. Сердце стучало с такой скоростью, что было ощущение, словно оно вот-вот окажется снаружи. Тело дрожало, как в агонии, а член болезненно ныл от невыносимого напряжения. - Черт! – разъяренно зашипел Малфой, изо всех сил ударяя кулаком по кровати, только сейчас понимая, что он уже не в силах сопротивляться этим таинственным и дьявольски реалистичным снам.