Лабиринт

Гермиона удобно расположилась на диване с книгой в руках, пытаясь вникнуть в ее смысл. Поняв, что уже в третий раз перечитывает одну и ту же строчку, не осознавая, что в ней говорится, Гермиона с раздражением бросила книгу на столик. Что за бред с ней творился? Конечно, рано или поздно она должна была посмотреть правде в глаза и задать себе этот вопрос. Бесполезно все время ссылаться на усталость и переживания за Джимми. Все дело было в возвращении Малфоя. Потерялся весь прежний устоявшийся распорядок жизни. То жалкое подобие полной умиротворенности и довольства ходом событий, внушенное самой себе и всем окружающим с таким титаническим трудом, просто рухнуло, как карточный домик на ветру. А чего она ожидала? Что они никогда не пересекутся? Как ни печально, но именно этого она и ожидала. Что тогда, четыре года назад, выйдя за дверь их общей гостиной в Башне Старост, он больше никогда не появится в ее жизни. - Боже, ну почему именно сейчас? Почему именно в этот момент ему нужно было вернуться? – Гермиона тяжело вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Но слез не было. Да и не хотелось больше плакать. Сколько она рыдала ночами в подушку, надеясь, что Гарри за стенкой спит и ничего не слышит? Сколько ночей подряд она лежала без сна, смотрела в потолок, думала, вспоминала и старалась возненавидеть как раньше? Потому что так было проще. Но с самого дна ее израненной души поднимались только невыносимая обида и чувство омерзения. Омерзения от того, что ей попользовались как игрушкой. В такие моменты она себя презирала. За то, что позволила всему этому случиться. Сама позволила. Почти подарила ему себя. Как же часто она сравнивала себя с игрушкой. Новые вещи всегда интересны для избалованных детей, а тем более, если такими вещами запрещено играть, ими хочется завладеть еще больше. Непослушное дитя делает все, чтобы добиться желаемого. Как говорится, всеми правдами и неправдами. И вот когда желанная цель достигнута, ребенок теряет интерес. Игрушка больше не кажется такой привлекательной, коей была раньше. И он ее отшвыривает. Она ему больше не нужна. «Так же и Малфой поступил со мной», - почти каждую минуту, долгие четыре года эта мысль не покидала Гермиону. Наконец, совладав с собой, Гермиона успокоилась. Точнее, затолкала все эмоции в самые дальние уголки своего сердца. Так, что докопаться до них не было ни единой возможности. Перестала винить себя, перестала вспоминать, плакать и посвятила себя ребенку. Один Бог знает, чего ей стоило не вспоминать Малфоя при каждом взгляде на Джимми. Она до сих пор поражалась, как же они похожи. Причем не только внешне. Иногда в мальчике проскальзывали черты, характерные Малфою: сосредоточенность, упорство и наблюдательность. И вот сейчас, когда Гермионе казалось, будто настал тот момент, что все связанное с Малфоем – страшная, чудовищная ошибка, которая давно канула в лету, будто и случилось вовсе не с ней, он снова возникает в ее жизни, где ему совершенно не рады. Он стал претендовать на какое-то особенно значимое место в жизни Джимми, делая это ненавязчиво и осторожно. С каждой их встречей Гермиона понимала, что уже ничего нельзя вернуть назад. Нельзя просто взять и вычеркнуть его из жизни сына. Каждый раз, когда он приходил к Джимми, девушка видела, как горят глаза малыша. Это о многом ей говорило. В первую очередь о том, что мальчику нужен отец. Пусть и не очень умело, но Малфой старался восполнить это недостающее звено. Каждый раз, глядя на их встречи, девушка так же понимала, что между ними уже возникла незримая связь. Не говоря об одинаковой внешности, невооруженным глазом было заметно, что это отец с сыном. Если говорить откровенно, то Гермиона до сих пор ждала подвоха в поведении Малфоя. В ее голове не укладывалось, что он может вот так просто сидеть на полу ее гостиной в дорогущем костюме, окунать палец в акварельные краски и рисовать им на бумаге вместе с сыном, что-то шепча ему на ухо и заливисто смеясь. Прежний Малфой такого себе бы не позволил. Не важно, что перед ним его отпрыск. Но опускаться на колени и сидеть на полу… Нет, это просто было не в природе эгоистичного Драко Малфоя. Либо зрение ее подводило, либо это были жестокие шутки ее воспаленного воображения. Третьего варианта она не допускала. Но факт оставался фактом. Почти каждый вечер он приходил к ней в дом. И раз от раза поражал ее все больше и больше, невольно доказывая, что старого Драко не было и в помине. Джимми так привык к этому, что с нетерпением ждал встреч с ним. То, как Малфой общался с их сыном, не просто удивляло Гермиону. Это выводило ее из состояния хрупкого душевного равновесия. И что самое ошеломительное – Малфой старался наладить с ней контакт. Только таким словом она могла охарактеризовать то, что могло бы между ними когда-либо быть. Поэтому все те разы, когда он оказывался около нее слишком близко, она холодно и отстраненно ставила его на место, давая понять, что его жалкие попытки что-то изменить в ее отношении к нему только бесполезная трата времени. Но в душе ее все кричало, ревело и рвалось наружу. Бесконечное число раз ей хотелось налететь на него с кулаками или взять что-то тяжелое и избить его. Хоть как-то отомстить и компенсировать ту горечь, обиду и боль, преследовавшие ее в течение этих долгих лет. За то, что до сих пор было больно только от одного его присутствия. Когда-то он взывал к ее гордости… «Ну что ж! Получи! Вот она, моя гордость. Поэтому ты никогда не узнаешь, что от одного твоего осторожного взгляда в моей душе все снова переворачивается вверх дном. Но на этот раз от жгучей ненависти!» В такие моменты она щурила глаза и смотрела на него, не моргая, в надежде, что он все поймет по взгляду. И он понимал. На лице сразу появлялась та самая ненавистная маска безразличия и отстраненности, успевшая набить оскомину. Но все же, Гермиона наблюдала за ним, когда он играл с Джимми. Она помнила каждую его черточку, каждый жест, знала значение всех его взглядов. А сейчас смотрела и понимала, что не знает теперь о нем ничего, видела перед собой совершенно незнакомого мужчину. Это был властный, уверенный в своих силах, мужественный, чувственный и безумно красивый незнакомец. Худощавую фигуру заменили широкий разворот плеч, узкая талия и стройные длинные ноги. Вместо коротких, уложенных гелем волос, были свободно падающие на лоб светлые пряди. Даже пепельно-серебристые глаза изменились. В них больше не было вечной раздраженности и презрения ко всему свету. Не было затравленного выражения полной обреченности. Зато теперь от одного взгляда в эти прозрачные радужки было бы достаточно, чтобы понять: их обладатель уверен и знает, чего хочет, а главное – добьется этого, не смотря ни на что. Многое Гермионе было непонятно до сих пор, но она упорно старалась об этом не думать, наивно полагая, что таким образом обезопасит себя от непозволительных мыслей. Однажды она обожглась на этом. Снова такое не должно повториться. - Мама, а когда мистер Малфой придет? – Джимми смотрел на мать такими грустными глазами, что у той защемило сердце. - Скоро, родной. Иди ко мне, - Гермиона призывно раскрыла объятья, и мальчик сразу же забрался к ней под плед. Обняв ребенка, она чмокнула его в макушку. Ее сын настолько сильно привязался к Малфою, что буквально страдал от тоски, если разлука длилась дольше заведенного ими времени. Тихонько вздохнув, Джимми закрыл глазки. - Мама, а мистер Малфой будет моим папой? – этот невинный вопрос буквально прострелил уставший мозг Гермионы. Этого вопроса, или какого-то подобного, Гермиона боялась больше всего на свете. Потому что у нее не было на него ответа. Что на это сказать ребенку? Стараясь придумать достойный ответ, в то же время, пытаясь избежать лжи, Гермиона монотонно покачивала малыша в своих объятиях, надеясь, что он уснет и ей не придется отвечать на столь провокационный вопрос. - Мистер Малфой сказал, что это зависит от тебя, - тихонько проговорил Джимми. И снова Гермиону будто ударило током. Это переходит все границы! Она даже не знала, как ей реагировать на эти высказывания сына. Что вообще этот разговор между Джимми и Малфоем имел место быть. Стараясь унять лихорадочные мысли, девушка продолжала укачивать ребенка, и вот, наконец-то, он заснул. Она так и не ответила на его вопрос. Да и что нужно было отвечать? Как подобрать слова, чтобы объяснить ребенку, почему они не могут быть вместе? Она этого не знала. В полном отчаянии Гермиона крепко зажмурилась. Бешеный шум крови в ушах мешал мыслить связно. И сквозь пелену она услышала стук в дверь. Положив спящего сына на диван, Гермиона ласково пригладила растрепавшиеся волосики и направилась к двери. Она уже знала, кто за ней стоит. Поэтому, как только распахнула ее, без предисловий бросилась на Малфоя с обвинениями. - С какой стати Джимми спрашивал меня: можешь ли ты стать его папой? – она загородила своим хрупким телом проход, поэтому Малфой не мог пройти внутрь. - И тебе добрый вечер, Грейнджер, - его лицо, как всегда ничего не выражало. И только снисходительная улыбка выводила девушку из себя до крайности. - Он был бы добрым, если бы я сейчас не лицезрела тебя, - холодно парировала Грейнджер. - Может я пройду, или тебе нравится устраивать публичные сцены? – он иронично вскинул бровь, но Гермиона решила не поддаваться на эту откровенную провокацию. - Сначала ты ответишь на мой вопрос, и только потом я подумаю: пускать тебя или нет, - она скрестила руки на груди, и всем своим видом показывала, будто у них в запасе была еще целая вечность для данного разговора. - Узнаю старую Грейнджер: сначала ответы, а потом действия. Ну что ж, сыграем по твоим правилам, но только потому, что я дико устал и мне не хочется с тобой спорить. Я так же, как и ты, был ошарашен вопросом Джимми. Поэтому ответил первое, что мне пришло в голову. Знаешь ли, не каждый день мне собственный ребенок задает вопросы подобного рода. Если ты, конечно, имела в виду именно это, - он засунул руки в карманы пальто, взглянув на нее прямо и открыто. - И, как всегда, я тебе не верю. Но это уже не важно. Думаю, сегодня ваша с Джимми встреча не состоится – он уже спит. Поэтому… Спокойной ночи, - с этими словами она попыталась закрыть дверь у него перед носом. - Я пришел не к нему. Точнее, не только к нему. Нам нужно поговорить, - рукой он придержал закрывающуюся дверь и снова посмотрел ей прямо в глаза. Отчего-то тон Малфоя Гермионе показался более чем подозрительным. Сердце предательски перевернулось в кульбите, заходясь в отчаянном ритме. «Нет, прошу тебя! Не нужно никаких разговоров!» - мысленно взмолилась бывшая гриффиндорка. Внешне она так и оставалась безразличной и сдержанной, но одному Всевышнему было известно, с каким трудом ей это удавалось. Руки начали слегка подрагивать, по спине побежал мерзкий холодок чего-то неизбежного. Она старалась не смотреть на него, но его настойчивый взгляд требовал, чтобы девушка смотрела прямо в эти мрачные и серьезные глаза. Уже заочно Гермиона знала - разговор предстоит очень непростой. И маловероятно, что он ей придется по душе. - О чем, Малфой? Неужели что-то осталось не выяснено? – помимо ее воли в голосе прозвучали отголоски дикой усталости от всего происходящего. - Представь себе, да. Боюсь, это касается нашего сына. Нашего, Грейнджер, и поэтому нужно поговорить, - говорил он тихо, но Гермиона сразу поняла, что он чем-то взволнован. Внешне это было не проследить. Но, черт возьми, как же хорошо она его знала, что от нее не ускользнуло едва плещущееся выражение тревоги в его серебристых глазах. Как только до ее истерзанного сознания дошли его слова, Гермиону охватила дикая тревога. Джимми. С ним не должно ничего случиться! Что бы ни сказал Малфой, это не должно касаться ее мальчика! Поэтому она лишь молча отступила от двери, давая ему пройти. Малфой небрежно кивнул в знак благодарности, что согласилась его выслушать. Молча они прошли на кухню. По дороге Малфой остановился около сына, тихонько потрепал его кудряшки и отчего-то тяжело вздохнул. В который раз Гермиона до глубины души поразилась его поведению. Это не тот Малфой, которого она знала. И одновременно тот. Некоторые его взгляды, брошенные на нее неосознанно, заставляли ее стремительно уплывать на волнах воспоминаний. Ее тело сразу начинала сотрясать мелкая дрожь. Как только она ловила себя на этой мысли, старалась сразу же зажмуриться, отогнать эти мысли, разбить, растоптать, уничтожить безвозвратно и навсегда. В такие моменты ей хотелось наорать на себя за глупость. Как можно вспоминать о человеке, который причинил такие невыносимые страдания? - С тобой все нормально? – голос раздался так близко, что Гермиона от неожиданности вздрогнула, возвращаясь в реальность из своих невеселых мыслей. - Да, спасибо, - равнодушно и холодно. Было странно вот так просто с ним разговаривать. Без криков, упреков и оскорблений. Словно они давние знакомые, которые вынуждены поддерживать дружескую беседу из вежливости. Это было одновременно странно и дико. Неправильно. Да что за бред?! Его вообще не должно быть здесь. Он должен сидеть в своем мрачном поместье, считать драгоценные денежки, на все лады перемывать кости грязнокровкам, воспевать великие дифирамбы чистокровному роду волшебников и перебирать в памяти всех шлюх, когда-либо бывавших в его жизни. В общем, быть самим собой. Он должен быть Драко Малфоем! А вместо этого, почти каждый вечер он чуть ли не до дыр протирал свои брюки, ползая по ее коврам и позволяя фамильярности в свой адрес! Мир сошел с ума! - Грейнджер, если дело так пойдет дальше, боюсь разговора у нас не получится, - он сидел за столом напротив нее и нахально ухмылялся. - Я тебя слушаю. О чем ты хотел поговорить? – проигнорировав его издевку, Гермиона постаралась сосредоточиться. - Ну, наконец-то, я думал, что ты потерялась, - он тихонько хмыкнул, но поймав ее предостерегающий взгляд, примирительно поднял обе руки вверх, давая понять, что это была всего лишь шутка. - Я не намерена всю ночь слушать твои плоские шуточки. Ближе к делу, - Гермиона положила локти на стол, одной рукой подперев подбородок, и бросила на него убийственно-ледяной взгляд. - Все дело в заклятии. Возможно, оно снова начинает набирать обороты. Сегодня в Министерстве я встретил Рейну, и она мне сказала, что в этот раз действовать оно будет намного серьезнее, - Драко внимательно вглядывался в ее лицо, стараясь рассмотреть на нем хоть каике-то живые эмоции. - С чего она взяла, что это заклятие снова начнет действовать? – Гермиона была настолько поражена, что даже не старалась этого скрыть. - У нее было видение. Якобы я и ты смотрим на яблоко между нами. Как она объяснила, яблоко – это Джимми, потому что дети являются плодами жизни. Каким-то непонятным образом именно из-за Джимми заклятие начнет действовать. - Что? Но это же полный абсурд! Как трехлетний ребенок может влиять на древнее, могущественное заклятие? – Гермиона вскочила на ноги и стала расхаживать по кухне. - Ты забываешь одно: он был зачат под действием этого заклятия. Поэтому лишь Мерлину известно, как он может быть связан со всем этим,- Малфой устало потер переносицу, стараясь дышать полной грудью. - Но Рейна же в прошлый раз сняла с нас действие заклятия? Так почему оно должно снова появиться? Я не понимаю! И причем здесь мой сын?! – тяжело опустившись на стул, Гермиона запустила руки в волосы, что-то бормоча себе под нос. - Грейнджер, постарайся здраво взглянуть на ситуацию! Это нужно сейчас как никогда. Мне нужны твои хваленые мозги. Тем более, как сказала Рейна, она только ослабила его силу. Такие вещи нельзя снять. Грубо говоря, она только успокоила бурю в стакане. Но эта буря снова может подняться от любого неудачного движения, - Гермиона невольно отметила, как у Малфоя дрогнул голос. – Ни одному из нас не нужно повторения прошлого. - И что делать?! Ждать?! Когда в один прекрасный день это снова шарахнет нас по голове?! Мы ведь даже не знаем, с чего все это началось! – Гермиона постаралась взять себя в руки, не повышать голос и трезво все оценить. - Больше ничего не остается. Но Рейна обещала попытаться как-то этого избежать. Потому что мы нашли вещь, с помощью которой было наложено это заклятие. Это медальон. Мне его подарила Гринграсс, как прощальный подарок, - Малфой с силой стиснул чашку в руках, глядя на Грейнджер. - Тот самый старинный медальон? Но… Ты хочешь сказать, что она знала, какие могут быть последствия от этого подарочка? – Гермиона холодно взглянула на Драко, с сарказмом произнеся последнее слово. - Я не знаю, чем она руководствовалась, но зная Гринграсс, могу сказать, что это был не широкий жест сентиментальной девчонки, - Драко тихо вздохнул, опуская глаза. - Почему-то я даже не удивлена, от такой стервы можно было ожидать чего угодно. Но зачем ей это? Если вы расстались тогда, зачем ей накладывать это заклятие на меня? Она могла… Подожди-ка… Я все поняла! Она ошиблась. Точнее ошибся медальон. Он должен был выбрать тебя и Гринграсс, но по каким-то причинам он выбрал меня. Она рассчитывала, что эти чары лягут на вас с ней, Малфой! Неужели ты этого не понимаешь? – Гермиона отвернулась и пораженно ахнула от своей догадки. Отчего-то она была уверена, что права. Потому что это было не просто заклятие. Это было любовное заклятие. Причем не простое, как действие Амортенции, которое можно снять, приняв противоядие. От этого заклятия не было ни зелья, ни заклинания. Это заклятие было никому неизвестно, насколько оно было древнее. Им невозможно было управлять. Оно порабощало мысли, эмоции, чувства. Вторгалось в самые потаенные желания, которые преследовали как наяву, так и во сне. Ты был не просто от них зависим, эти желания требовали их исполнения, а если этого не следовало, то наступала дикая, невыносимая боль, от которой ничего не помогало. Только исполнения этих желаний приносили головокружительное удовольствие и свободу от боли. Но чем больше ты исполнял эти желания, тем сильнее хотелось еще и еще. Это была дьявольская одержимость, зависимость, сумасшествие, жажда обладания. Не только телом, но и всей сущностью. Хотелось стать кровью и плотью того, кого желаешь. Стать каждой частичкой, окружить себя этим человеком со всех сторон, раствориться в нем. При каждой встрече, случайно брошенном взгляде, неожиданном прикосновении хотелось рассыпаться на миллион осколков от необходимости обладания. Это сводило с ума, и вместе с тем доставляло невыносимое, ослепительное наслаждение, граничащее с полным помешательством. - Этого не может быть. Ты ошибаешься. При всем своем мерзком характере она не могла попытаться привязать меня к себе таким опасным способом, - уже поняв, что Грейнджер права, Малфой боялся даже допустить мысль, что Дафна сделала это осознанно. - Ты так и не понял одного: в любви и на войне все средства хороши. Именно так она и рассуждала. Влюбленная женщина не знает правил. Она готова на все, лишь бы вернуть того, кого любит. Даже если это не взаимно. Но, как это ни печально, не всегда это идет во благо окружающим. Так и получилось в нашем случае. Одно непонятно: как теперь с этим бороться, раз Рейна считает, что оно будет действовать сильнее. И что меня пугает больше всего, так это то, что теперь здесь замешан Джимми, - Гермиона снова напряглась, возвращаясь к сути проблемы. - Рейна просила, чтобы ты вспомнила, когда первый раз увидела этот медальон. Сказала, что это каким-то образом должно помочь, - Малфой проигнорировал все сказанное Гермионой по поводу Гринграсс и ее мотивов. Гермиона замолчала, старательно напрягая память. Как только нужный отрывок воспоминаний всплыл, девушка сдавленно ахнула и быстро зажмурилась, до сих пор приходя в дрожь от этих воспоминаний. Они вызывали настолько двоякие эмоции, что было тошно. Их хотелось вычеркнуть и забыть, в то же время хотелось их лелеять, как самую дорогую ценность. - Ну что? Вспомнила? – Малфой выглядел слегка озадаченным ее реакцией. - К сожалению, да, - тихонько прошептала Гермиона. * * * 7 курс. Хогвартс. Как всегда Гермиона проснулась задолго до завтрака. Зная, что Малфой не был ранней пташкой, она со спокойной душой отправилась в душ. О чем-то задумавшись, Гермиона не услышала шума, доносившегося из ванной комнаты. Толкнув дверь, она обомлела: около зеркала стоял Драко Малфой собственной персоной. С сырыми волосами и в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. От неожиданности девушка приглушенно вскрикнула. Она настолько растерялась, что некоторое время продолжала молча смотреть на него, боясь даже пошевелиться. - Грейнджер, ты так и будешь пялиться на меня? – нарушил тишину слизеринец, и как ни в чем ни бывало, продолжал мазаться кремом после бритья, ни разу на нее не взглянув. - Очень надо. Если ты закончил, то очисти помещение. Я хочу принять душ,- нарочито равнодушно отвернувшись, Гермиона старалась не подавать вида, как ее взволновал его внешний вид. - Не закончил. Но раз хочется, то принимай. Не вижу в этом проблемы, - тряхнув влажными волосами, Малфой бросил на девушку беглый взгляд и плотоядно ухмыльнулся. - Мерлин, неужели ты такой придурок, что думаешь, будто я соглашусь? – чувствуя, как горячий румянец заливает все лицо, Гермиона поспешила обратно в свою комнату. - Я тебя не отпускал, - требовательный тон прозвучал именно в тот момент, когда Гермиона уже схватилась за ручку двери. Резко развернувшись, гриффиндорка уставилась прямо на Малфоя. На его теле до сих пор остались несколько капель влаги, которые буквально загипнотизировали ее. Влажные волосы легко падали на лоб, придавая ему небрежный, и вместе с тем, соблазнительный вид. Полотенце же сидело настолько низко, и было завязано настолько слабо, что грозило упасть от малейшего движения. Стараясь смотреть ему прямо в глаза, Гермиона честно пыталась взять себя в руки, и найти подходящую колкость в ответ. - Грейнджер, Грейнджер… Иногда мне начинает казаться, что ты глухая. Или может ты действительно не настолько умная, как многие считают? – его тихий, вкрадчивый шепот едва долетал до девушки. - Я не собираюсь отвечать на глупые вопросы. А уж тем более тебе, - с этими словами Гермиона отвернулась, чтобы открыть дверь. Но буквально через несколько секунд ее лопатки прижались к влажной стене, и прямо в ее расширившиеся от испуга глаза смотрел Малфой с расстояния в несколько сантиметров. - Знаешь, что меня раздражает больше всего, Грейнджер? Стоит тебе открыть рот, и я уже готов придушить тебя, - его пальцы медленно потянулись к ее горлу. По всему телу девушки пробежал ледяной озноб страха, несмотря на то, что в ванной было очень жарко, и под потолком клубился пар. «Если только ты сейчас не возьмешь себя в руки, тебе конец!» - тоненько пропищал внутренний голос в голове у Гермионы. - Ну, давай же, Хорек, придуши меня. Нужно же тебе хоть с кого-то начинать свой список. Или может уже пополнять? А, Малфой? – она с вызовом взглянула на него, гордо вздернув подбородок. Малфой остолбенел, и его пальцы замерли на полпути. Гермиона видела, как в его глазах медленно, но верно разгорается такое знакомое пламя откровенного бешенства. Внезапно его ладонь со всего размаху врезалась в кафельную стену прямо около ее головы. С угрожающим выражением лица он нагнулся еще ближе. - Я смотрю, тебе нравится играть с огнем. Не боишься обжечься? – он говорил очень тихо и вкрадчиво, отчего по телу девушки вновь пробежал озноб. На этот раз далеко не от страха. Он был настолько близко, что Гермиона уловила тонкий аромат его крема после бритья. От его стройного тела исходило тепло, которое помимо воли проникало в нее даже сквозь одежду. Вдруг внимание девушки привлекла родинка, находившаяся на левой ключице. Не давая отчет своим действиям, Гермиона, словно в тумане, подняла руку и осторожно прикоснулась к этой родинке пальцем, очертив маленький кружок. Почти в тоже мгновение девушка ощутила легкую дрожь, пронзившую тело Малфоя. - Что ты творишь, Грейнджер? – но отчего-то в его голосе не было осуждения, только легкая тень удивления. У Гермионы было ощущение, что она сидит на жерле вулкана - горячего и опасного. От гула в ушах она не разобрала слов Малфоя. Будто это шумела огненная лава в том самом вулкане, а не взбесившаяся кровь. Не оторвав пальцев от заветной родинки, Гермиона подняла голову и взглянула застывшему слизеринцу прямо в глаза. Какое-то время они молча вглядывались друг в друга. Его зрачки были настолько расширены, что цвета было не различить, дыхание слегка участилось, с силой выталкиваясь из легких. - Что за игру ты затеяла? – в его голосе появились немного хрипловатые нотки. Словно опомнившись, Гермиона отдернула руку и резко толкнула его. - Никаких игр. Это не в моем характере. Может ты, наконец-то, дашь мне принять душ? - Гермиона сложила руки на груди, чтобы скрыть напрягшиеся соски. - Не так быстро, - с этими словами Малфой пересек разделявшее их расстояние. Гермиона, не ожидавшая такого маневра, попятилась к двери, но Малфой снова припечатал ее к стене. - Что это было, Грейнджер? Мне показалось, или ты заигрывала со мной? – он напряженно смотрел ей в глаза, ожидая ответа. - Ты спятил? Да я скорее сброшусь с Астрономической Башни, чем буду заигрывать с тобой! – в сердцах воскликнула Гермиона, изо всех сил стараясь протиснуться между стеной и его телом так, чтобы не прикасаться к нему. Видя ее жалкие попытки, Малфой усмехнулся и придвинулся к ней еще ближе, от чего гриффиндорка сразу же замерла. - Ответ неверный. Подумай еще раз. Или мне нужно будет добиваться ответа силой? – последние слова он прошептал ей прямо на ухо. Неровный строй бешеных мурашек с ошеломительной скоростью побежал по позвоночнику Гермионы, теряясь в волосах. Она ненавидела его за этот самоуверенный грязный тон. Ее руки отчаянно тряслись. «Мерлин, дай мне сил!» Неимоверным усилием воли ей пришлось заставить себя отвести взгляд от его гипнотических глаз. - Отойди от меня, - сдавленно проговорила девушка, еще раз попытавшись отстраниться. - Неужели так трудно в этом признаться? Признай, что ты хочешь меня... Я все еще жду, - и снова тихие слова, почти касаясь губами ее уха. Гермиона подавила легкий вздох. Теперь уже от его тела исходили волны дикого, нестерпимого жара. Подушечки пальцев стало покалывать от желания прикоснуться к его телу, чтобы ощутить силу и скрытую мощь. - Чего тебе от меня нужно? – прошептала Гермиона, облизнув пересохшие губы. Это быстрое, почти неуловимое движение, не ускользнуло от наблюдательного взгляда Малфоя. Он тяжело сглотнул, вздрогнув всем телом. Гермиона почти услышала, как в нем рушилась последняя оборонительная преграда. - От тебя? Ничего, - он не мог оторвать взгляд от ее губ, невольно вспоминая прикосновения к ним. - Тогда отойди и дай мне пройти, - она чувствовала неимоверную слабость во всем теле, голос звучал, как приглушенный шелест. «Черт! Черт! Черт! Почему меня так тянет к нему?» Атмосфера между ними накалялась с каждым ударом сердца. - Ты уверена, что хочешь именно этого, Грейнджер? – пробормотал Малфой, в то время как его глаза неспешно окинули ее тело, прожигая в самых неожиданных местах. Гермиона с трудом проглотила застрявший в горле комок. - Ну что же ты молчишь, Грейнджер? Боишься сказать правду? Ну, что ж, тогда я тебе докажу, что я прав, - пробормотал Малфой и накрыл ее рот своим. Гриффиндорка провалилась в полуобморочное состояние. Она почувствовала, как ее руки ослабли. Воля к сопротивлению растаяла, словно ее и вовсе не существовало. Но помимо прочего она испытывала еще и страх – пульсирующий и ослепительный. Страх от того, что так легко поддалась ему, даже не попытавшись оказать сопротивление. Как только она ощутила, что его напряженное тело слегка подрагивает, в ее груди появилось неприятное, и вместе с тем, щемящее чувство, которое распирало ее ребра. Он слегка отстранился от нее и смотрел прямо в глаза. Твердо и уверенно. Гермиона оказалась загнанной в угол. Она чувствовала себя, как бабочка, которую приколотили к картонке. Драко продолжал смотреть на нее с тем же смешанным выражением недоумения и легкого потрясения, что и раньше. Будто видел ее впервые. И он снова прикоснулся к ее губам. Неожиданное, острое, невыносимое наслаждение пронзило все существо Гермионы. Он прижал ее к стене с такой силой, что вырываться теперь было бы крайне глупо. Он старался подчинить ее своей воле, и все то женское, что было в Гермионе, стремилось покориться ему. Драко и сам все это чувствовал. Ее мелкая дрожь, неосознанный порыв прикоснуться к нему. Она не была такой равнодушной, как старалась это показать. Но скорее бы провалилась сквозь землю, чем призналась в этом. Она ничего не могла с собой поделать. Как ни боролась, бешеное желание взяло вверх – неловким движением Гермиона осторожно положила ему руку на затылок. Ее пальцы сразу же ощутили влажные волосы и задушенную стальной волей дрожь возбужденного тела. И тут же задрожала сама, инстинктивно прижимаясь к нему еще ближе. Как и раньше, она не могла противостоять требовательному напору его губ. И она поняла: ей безумно не хватало этих губ, бешеных движений его языка, который врывался в ее рот так требовательно, так властно, будто это исключительно его прерогатива. Она поняла, что истосковалась по этим ярким вспышкам ослепительного наслаждения, взрывающимся под закрытыми веками каждый раз, стоило ему только прикоснуться к ее губам. А пальцы Малфоя, оторвавшись от стены, плавным движением мучительно медленно пробежались по ее телу, обхватывая талию, проникая под просторную футболку, касаясь обнаженного тела, рассылая почти неконтролируемые судороги восторга по всему хрупкому телу гриффиндорки и резким рывком прижимая к себе. - Не надо, Малфой… Прошу тебя, - но словно вопреки своим словам, она не отстраняется, а льнет ближе к нему. Сил хватает ровно настолько, чтобы прижаться к нему еще сильнее, ощутить твердые мускулы его груди, прикоснуться к ним дрожащими руками. Ей нужно чувствовать, как он напряженно вздрагивает от ее робких прикосновений, натужно дышит, опаляя ее своим дыханием. Она проводит пальцами ниже, задевая ровные кубики пресса, легко поглаживая их, старается запомнить каждую черточку такого запретного для нее тела. Малфой отрывается от ее губ, прикрывает глаза, и из самой глубины его существа вырывается приглушенный хрип. Чувствуя зияющую пустоту, она неуловимо тянется к исчезнувшим губам, но он прикасается к ее шее, оставляя влажный след. Слегка прикусывает кожу, прямо на бешено бьющейся жилке, и буквально через секунду все тело девушки покрывается крупными мурашками, а с приоткрытых губ слетает сдавленный полувздох-полустон. Она осторожно, почти испуганно дотрагивается до края полотенца, и глаза Малфоя впиваются в ее пылающее лицо, пытаясь там что-то рассмотреть. Он недоверчиво смотрит, с трудом заглатывая разгоряченный воздух ванной комнаты, стараясь держать себя в руках. Гермиона легко пошевелила пальцами и уже в следующее мгновение слизеринец, будто слетает с катушек, накинувшись на ее рот в диком, грубом поцелуе. Но она не сопротивляется, обхватывает его затылок, притягивая еще ближе, нервно сжимая пальцами, чувствуя, как дрожит его сильное тело, отвечает со всей страстью, дразнит его язык своим, и снова сдавленно стонет. Тихо, едва слышно. Но ему этого достаточно, чтобы откликнуться диким, почти звериным рыком, который сплетается с ее стоном, стократно умножаясь и отлетая в тишине от кафельных стен, возбуждая еще больше. Едва сдерживаясь, Малфой жестким движением скользит вверх от ее талии, дерзко обхватывает обе груди, двумя пальцами немного сжимая соски, мягко массируя, наблюдая за ее неконтролируемой дрожью. За тем, как сильно она впилась короткими ногтями ему в предплечье. По телу девушки как будто пробежал острый, невыносимый высоковольтный разряд, вырывая из горла удивленный вскрик. Она пытается что-то ему сказать, но получаются лишь задушенные вздохи. И снова эта дрожь. Его лихорадочное дыхание все время срывается, огнем жжет ей кожу. Снова и снова он ловит открытым ртом воздух, чтобы потом с тяжелыми хрипами вытолкнуть его обратно. Неосознанно, она дергается к Малфою и почти сразу же ей в живот упирается твердая, болезненно напряженная плоть. От этого горячего, ноющего ощущения кружится голова. Чувствует, как самый кончик трется о ее тело. Это бешено сводит с ума, подводит к краю, за которым точно будет помутнение рассудка, но это не пугает и хочется большего. Более страстно, еще ближе и еще больше. И снова это тянущее ощущение внизу живота. Пустота. Влажная и горячая. Чувствует, как медленно и верно намокают тонкие трусики, дико желая ощутить пальцы ненавистного слизеринца в самой глубине своего естества. И эта сдавленная боль заставляет опустить руку и мягко прикоснуться к каменному члену. Стены громко вторят его глубокому, мучительному, отчаянному стону. Он откидывает голову, изо всех сил жмуря глаза. Стараясь держать себя в руках и тупо не спустить в полотенце. Этот звук простреливает сознание Гермионы, и она робко сжимает его, обхватывая пальцами, проводя по всей длине. Снова слышит тихое, грубое рычание, которое теряется в ее волосах, когда он быстро наклоняет голову, прикусывая кожу на ее шее, не в силах терпеть. - Грейнджер… Хватит… - этот стон скорее требует продолжения, нежели останавливает ее. Она опять повторяет движение на этот раз увереннее. Вверх и так же медленно вниз. Его усилившаяся дрожь, и постоянно вырывающиеся из горла звериные рыки заставляют ее продолжать. "Ему нравится." Это из-за нее он так безостановочно содрогается. Он переводит на нее свой горящий, безумный взгляд. Встречается с ее лихорадочно блестящими глазами. Мгновение. И снова их губы сталкиваются в страстном, нетерпеливом поцелуе, настаивая, требуя и подчиняя. Его губы прикусывают, причиняя боль, но язык сразу же зализывает, будто прося прощения. Все очарование момента нарушает резкий звук бьющегося стекла. Они резко отстраняются друг от друга, смотрят долго и испытывающе. Кажется, еще мгновение, и они снова очертя голову бросятся в этот омут, чтобы потерять там себя. Но момент потерян. Еще не до конца осознавая, что произошло, Гермиона постаралась выровнять бешеное дыхание, с трудом вырывавшееся из груди. Все тело было натянуто, как тетива лука, и предательски ныло, моля о новых ласках. Низ живота сводило от тупой боли, напрягшиеся соски грозили прорвать ткань, и выставить напоказ напряженную грудь. Руки до сих пор покалывало от прикосновения к его телу. То место на шее, которого касались его губы, нещадно горело, напоминая о его действиях. Она перевела взгляд с его горящего лица ниже. Грудь часто и тяжело вздымается, когда легкие захватывают новую порцию такого необходимого воздуха. Все тело напряжено. И… Он даже не старался скрыть свое возбуждение. Член грубо оттягивал край полотенца, которое до сих пор каким-то чудом осталось на его теле. Гермиона видела, с каким трудом ему удается сдерживать себя. Она тяжело вздохнула, облизывая мгновенно пересохшие губы. Он так же смотрит на нее. Видит это быстрое движение языка, который только что был у него во рту. Едва уловимо, неосознанно он напряг мышцы живота, и его твердокаменный стояк легко дернулся. Гриффиндорка быстро зажмурилась, стараясь не смотреть на его тело, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец смущения. Уже залетая в свою комнату и за секунду до того, как захлопнуть дверь, Гермиона услышала приглушенный хриплый смех Малфоя. - Мерзкий Хорек, - прошептала гриффиндорка, оседая по закрытой двери, и пряча в ладонях пылающее лицо. «Я совсем сошла с ума, если только что творила такое!» Она огляделась по сторонам, ища своего любимого Живоглота. Гермиона всегда в трудные и непонятные минуты жизни обнимала своего питомца, бормоча ему о своих проблемах и переживаниях. Но в комнате его не оказалось. И тут девушка вспомнила, что несколько минут назад из гостиной раздался звон бьющегося стекла. Это как раз прервало их. Снова вспомнила. - Нет, не думай об этом! Черт! –Гермиона обхватила голову руками, как будто пытаясь выдавить из нее мысли о Малфое. Кое-как успокоившись, гриффиндорка заглянула под кровать, в надежде обнаружить там свое драгоценное животное. Но его там не было. Уже убедившись, что кот нашкодил и спрятался, Гермиона отправилась в гостиную, посмотреть, что он там натворил. Быстро сбежав по лестнице, девушка сразу увидела осколки разбившейся вазы, которая раньше стояла на столике около камина. - Вот же маленький хулиган, - прошептала Гермиона и заклинанием починила вазу. Когда та снова оказалась на своем положенном месте, девушка довольно кивнула и уже хотела уйти, как ей в глаза бросился незнакомый предмет. Охваченная любопытством, она подошла ближе, чтобы посмотреть, что это было. Это оказался старинный серебряный медальон необычайной красоты. На обеих сторонах была гравировка на языке, неизвестном всезнайке-Гермионе. Это ее расстроило, но вещь была настолько завораживающей, что озадаченность быстро прошла. - Интересно, чье это? – тихонько пробормотала девушка. - Моё. Прямо у нее за спиной стоял Малфой. Уже в школьной форме. И теперь ничто в его облике не напоминало Гермионе о случае в ванной. - Откуда это у тебя? – робко поинтересовалась она. Малфой равнодушно посмотрел на нее и промолчал. Просто взял медальон за короткую цепочку и потянул на себя. Гермиона безропотно отпустила так понравившуюся ей вещь. Не проронив ни слова, Малфой направился к портрету. Через несколько мгновений гриффиндорка была в комнате одна. Но одно ей не давало покоя. Почему на медальоне изображены переплетенные гербы Гриффиндора и Слизерина?