В моей памяти

      — Вань, привет, я вернулся. Не ждал?       Антон закрывает квартиру изнутри и расстегивает курточку. Ваня выходит к нему из комнаты и вопросительно смотрит на него.       — Я отправил Катю с Темкой в гости одних. Не смог поехать. В общем, тут такое… — Антон с тяжелым вздохом проводит ладонью по лицу, потирая глаза, — такое произошло… Нужно поговорить.       Антон идет на кухню вместе с магазинным пакетом, достает оттуда бутылку коньяка, и тянется за стаканом.       — Это был пиздец. У меня до сих пор мандраж. Что со мной такое вообще не понимаю. И почему ты не пьешь?! — обращается он к Ване с последней фразой.       Тот уже сидит на диване в гостиной и ждет Антона. Мужчина наполняет только один стакан, и, захватив бутылку, идет в зал. Он падает в кресло напротив, откидывается и тараторит дальше.       — Мы заехали в магазин возле дома друзей, взять что-нибудь на подарок. Ходили там минут двадцать между полками со сраными конфетами. Я уже был готов купить их все, лишь бы поехать, но ты же знаешь Катю, она может пятьсот лет выбирать! В общем я сказал, что пошел курить и, что буду ждать ее на улице. Я остановился у кассы купить новую пачку сигарет, кассирша копалась в ящике в поисках нужной. А я стою, смотрю по сторонам, а за соседней кассой… стоит… стоит он.       Антон залпом осушил стакан и сразу же потянулся налить снова.       — Вань, ты не поверишь, он выглядел как какой-то голодранец. В старой рваной куртке, небритый, криво подстриженный — голос Антона надламывался, но он чуть ли не всхлипывал на словах. — Он покупал водку! Самую дешевую! И копеечные леденцы. — большой глоток, а дальше поспокойнее, — Боже… я был в ужасе. Просто впал в ступор от шока. Что с ним произошло… Он расплатился чуть ли не монетами и, прихрамывая, вышел на улицу. Я пошел за ним, даже про сигареты забыл. А когда выскочил на улицу понял, что не знаю зачем бегу. Что я могу сделать? Что скажу? Он ведь не захочет меня видеть.       Я так и остался стоять возле входа, двери сзади постоянно открывались и закрывались из-за этого. Я смотрел как он уходит в сторону пятиэтажек. Тех самых, где он жил двенадцать лет назад. Я думал, что совсем забыл их. А пока стоял там понял, что помню все до подробностей. Я точно знаю, где он завернет за дом, после чего я перестану его видеть. Что там он пройдет минут пять до аптеки, завернет во двор, обходя вечно переполненные мусорные баки, зайдет в свой второй подъезд, поднимется на второй этаж и зайдет в квартиру номер двадцать шесть.       Вань, а ведь прошло двенадцать лет. Ты представляешь, я помню все это? С ума сойти. Я никому обо всем этом не рассказывал раньше, не рассказывал о нем, с тех пор как… Даже Катя не знает. Я думал, что давно все забыл, что это больше ничего для меня не значит. Но оказалось, что достаточно было встретить его. Даже не встретить, а всего подглядеть, как в скважину, и я не смогу остаться спокойным. Я так долго держал это в секрете. Послушай, пожалуйста. Вдруг, меня отпустит, если я с кем-то поделюсь.       Антон допил второй стакан, а Ваня откинулся на подлокотник дивана, и подпер голову в готовности слушать.       Мы встретились в школе, когда я перешел в десятый. Ему было двадцать четыре, он преподавал физику, но только у старших классов. До этого я видел иногда его фамилию в расписании, но вживую не пересекался. Или просто не помнил, что пересекался, ведь в лицо-то не знал.       Я помню, в то первое сентября пришел в школу даже немного воодушевленный. Новые учителя, новые одноклассники, мне казалось, что вот она, взрослая жизнь, начинается именно сейчас, именно в этот день. Каково было мое разочарование, когда на первый урок мы пришли к уже знакомой нам руссичке и начали с повторения девятого класса. Кто же начинает новый этап с повторения старого?!       В общем за сорок пять минут она конкретно так остудила мой пыл, и следующие три урока я сидел в своем типичном школьной настроении. Но последней в этот день была физика. Я ничего особо от нее не ждал, мы с Серегой, тогдашним моим лучшим другом...       Ох, Серега, как же давно мы виделись в последний раз. Он был слишком вплетен в мое прошлое, во всю ту историю. И когда я решил попрощаться со всем этим, принял решение, что придется разорвать связи и с лучшим другом. Считаешь, я дурак? Я если честно и сам иногда так думаю, но ты меня, возможно, поймешь, когда узнаешь все.       Так вот, мы с Серегой уже строили планы на вечер, включающие пару банок пива в честь первого дня мучений. Но тут в класс вошел он. Шикарный Арсений Сергеевич – наш новый преподаватель физики.       Мне показалось, что я тогда услышал, пару влюбленных девчачьих вздохов, а самое главное я сам чуть не издал такой же. Совсем не слыша, что втирал мне Серега, я просто залип, в наглую пялился на него, цепляясь за каждую деталь в нем. Пиджак был застегнут только на одну верхнюю пуговичку, под ним черная футболка, которая открывала вид на голую шею, изгибавшуюся так красиво. Слегка зауженные черные джинсы, из-под них торчали черно-белые кеды. Руки у него были такие красивые: длинные тонкие пальцы, с обратной стороны ладони виднелись косточки от того, что он сжимал какие-то папки, венки проступали едва заметно, а на указательном пальце было тонкое серебряное колечко. Темные волосы падали на лоб, выступали четкие скулы, на носу тенью пролегала маленькая ямочка. Когда он повернулся к нам, я нашел для себя новый идеал улыбки, а после того, как он поздоровался своим баритоном, я больше знать не хотел своей любимой музыки, а слушал бы только его.       Я в тот день понял, что влюбился. Со мной не случалось такого раньше, но я был абсолютно уверен, что это то самое. Я всегда считал, что это глупая метафора про бабочек в животе, которую все отчего-то стали повторять. Но когда я сам почувствовал их, то понял насколько же точно это описание. Одна только мысль об Арсении Сергеевиче, будоражила эту стаю, заставляя носиться как ураган и щекотать меня изнутри.       Ты, наверное, хочешь узнать, что пугало меня больше, то, что я втюрился в мужика, или то, что он мой учитель? Скажу так, второе меня не смущало вообще. Тогда я ни о какой незаконности и не думал. Да и вообще, влюбиться в учителя, это ж славное дело! Правда, обычно учитель при этом противоположного пола, но это мы уже возвращаемся к первому вопросу.       На удивление я принял свою влюбленность в парня очень спокойно. Никаких внутренних конфликтов и протестов, никаких попыток переубеждения. Ну понравился и понравился, бывает такое, я в кино видел. Правда, никому решил не рассказывать. Пацаны – они такие, даже из-за девчонки стебали бы, а тут такое... Кто ж знает, как отреагируют. А родителям вообще о моих любовных делах, хоть гомо-, хоть гетеросексуальных, знать не обязательно.       Первый месяц я просто томно вздыхал на его уроках. Старался все учить и делать, чтоб он лишний раз похвалил, обратил внимание. Всегда вызывался помочь, прибрать после лабораторных, или еще что по мелочи. По правде сказать, я не представлял как к нему подступиться. Не то что бы я рассчитывал на какую-то взаимную симпатию, нет, это было бы глупо. Он – взрослый, красивый, умный мужик, наверняка от него куча женщин в восторге. Да и взять хотя бы наших девчонок, мне уж точно не тягаться с Оксанкой, стройной красоткой с длиннющими белоснежными волосами. А если малолетки не в его вкусе, то вот вам Ольга Борисовна, наша биологичка, которая клеится к нему так топорно, что аж всем вокруг становится неловко. Но вот с тем, что она симпатичная мадам, спорить глупо, и будь он свободен, скорее всего заинтересовался бы ею. В общем и целом, я пришел к тому, что вариантов у учителя завались, и мне среди них уж точно не место. Но даже чуть более близкое общение, было бы мне приятно, а потому свои старания я не бросил.       Первый раз судьба подкинула мне удачный случай в начале октября. Арсений Сергеевич уже неделю не мог объявить результаты контрольной, так как, по его словам, совсем зашивался из-за кучи работ, подготовки школьной команды по физике к какому-то турниру и кипы дурацких отчетов. Ненароком он взболтнул о том, что не отказался бы от помощи, но не учел одного – в классе был я, который абсолютно серьезно отнесся к этой просьбе. После урока я подошел к нему и предложил помочь чем-нибудь. Он сомневался, но в итоге согласился. Сказал, что было бы славно, проверь я тесты одиннадцатых классов. Мы договорились на время седьмого урока, который был свободен у нас обоих.       Когда я подошел, Арсений Сергеевич уже был в лаборантской и трудился над отчетами. Он очень обрадовался, что я не передумал, сунул мне тетрадей семьдесят с тестами, листок с правильными ответами, и журнал для оценок. Уточнил, что я могу закончить в любой момент, когда мне понадобится пойти домой. Ох, Арсений Сергеевич, если б вы знали тогда, что я был готов проверить хоть миллион тетрадей, лишь бы посидеть с вами подольше.       Сначала я хотел делать все помедленнее, чтобы подольше оставаться с ним, но потом подумал, вдруг он решит, что я ленюсь или вообще дурак. Поэтому делать старался быстро, но внимательно, чтобы ему потом не пришлось краснеть перед учениками за мои косяки. Вышло, мягко говоря, дольше, чем я ожидал. Прошел уже урок и целая перемена, а я не закончил и с пятнадцатью тетрадями. Несчастные учителя, неудивительно, что они ничего не успевают. Все это время мы сидели практически молча, погруженные в свою работу.       Когда почти завершился и второй по счету урок, Арсений Сергеевич, наконец захлопнул свои громадные папки, потер глаза и обратился ко мне, узнать, как дела, и не собираюсь ли я еще домой. Дела у меня бывали и получше. Задница от сидения на жестком стуле была уже каменная, спина ныла вот уже час, и даже ручка успела исписаться, а впереди оставалась еще треть работ. Но я твердо решил проявить стойкость, а потому бодро, насколько это возможно, ответил, что все прекрасно. Но видимо выглядело это не очень убедительно, потому что Арсений Сергеевич рассмеялся и предложил выпить чаю, а потом он поможет мне закончить. Я даже не знаю, чему радовался в тот момент больше, что смогу разогнуться или, что меня только что пригласил на чай мужчина моей мечты. Да, в школе, но это не важно, главные тут – он и чай, а не место. Он предложил пойти в учительскую, там уже никого быть не должно, зато чайник на месте.       Пока он пребывал в поисках чашек, я думал о том, что нужно, наверное, как-то начать разговор. Мне не пришло в голову ничего лучше, чем единственная объединяющая нас тема – школа.       «Всегда у вас так много работы?»       «Бывает временами. Месяц выдался загруженный, обычно начало осени не такое.»       «Наверное. Знаете, у нас также. Раньше, в средней школе, первые месяц-полтора считали раскачивающими. Больше поговорить о планах на год, о том, кто что забыл за лето, и все такое. А тут нас с порога начали запугивать страшными терминами, сумасшедшими объемами, а самое главное ЕГЭ.»       Арсения рассмешило это. Он, по правде сказать, и сам отчасти такой.       «Да уж. Но ты вроде справляешься.»       «Это только по вашему предмету.»       «Почему же?»       В голове пронеслось: «Вы мне очень нравитесь, и я хочу, чтоб вы меня заметили, чтоб хвалили, чтоб побольше общались.»       А изо рта вылетело: «Физика интересная.»       Он улыбнулся и сказал, что приятно слышать такое. А после паузы, отхлебнув почти половину кружки горяченного чая, снова заговорил.       «Спасибо за помощь, без тебя я бы тут совсем до ночи сидел, и то не закончил бы.»       «Да не за что, обращайтесь, мне не сложно.»       Даже представить боюсь, что у меня было тогда с лицом. От таких благодарственных речей у меня совсем крышу снесло, а бабочки из ушей полетели. Ладно хоть дышать не забыл, что уж тут о контроле мимики говорить.       Мы посидели еще минут пять, допивая чай и болтая о мелочах. Потом вернулись в лаборантскую, где Арсений Сергеевич присоединился ко мне, и вдвоем уже через полчаса мы со всем закончили. Полчаса мы сидели рядышком, деля между собой листы с ответами и оценками. Иногда соприкасаясь плечами или коленками или перекидываясь короткими фразами. От такой близости, да-да, не смейся, для 16-летки — это близость, у меня дрожали колени, а мозг соображал медленнее. Когда мы закончили Арсений Сергеевич еще раз меня поблагодарил, и пообещал, что придумает мне какой-нибудь поощрение.       После того случая мне показалось, что наше общение действительно стало более дружественным, чем стандартное учитель-ученик. Временами я задумывался, что он общается так и с некоторыми другими учениками, но быстро отметал эти мысли и тешил себя надеждой, что я в каком-то смысле особенный.