В моей памяти

      Антон замолчал, он сидел, откинув голову на спинку кресла, с пустым стаканом в руках. Губы криво изогнулись в слабой улыбке, а пустой взгляд устремлен куда-то сквозь потолок. На первый взгляд можно было подумать, что он рад этим воспоминаниям, но Ваня, сидевший напротив, видел в его улыбке грустную ностальгию, а в глазах – страх перед собственными воспоминаниями и сомнения, стоит ли посвящать в них кого-то, а самое главное залазить туда самому. Но дверь была уже отперта, так что оставалось только идти дальше вперед, проводя своего слушателя по коридорам личной и такой сокровенной истории.       С того случая моя инициативность возросла в разы. Я напросился на дополнительные занятия, которые он проводил для ребят, пишущих олимпиады по физике, участвующих в соревнованиях и просто желающих. Последних было не много, темы и задачи на этих допах были значительно сложнее стандартных из школьной программы. Признаться честно, у меня мало, что получалось, но я там был не ради физики, поэтому мне было все равно.       Кроме того, помочь чем-то, написать доклад, просто поболтать после урока – я всегда тут как тут, всегда первый. Я видел, что Арсению Сергеевичу это никаких неудобств не доставляло, он с удовольствием болтал со мной обо всем. Поначалу мы обсуждали в основном школу, уроки, со временем стали болтать на отстраненные темы, вроде событий в нашем городе или в мире. По итогу перешли даже на, можно сказать, личные темы. Естественно, не часто и ничего совсем уж лишнего, но некоторые любимые фильмы, места, еду и прочее подобное иногда обсуждали.       Я понимал его все лучше и лучше, узнавал интересы и вкусы, рассказывал в ответ о своих. Это было дико приятно. Я даже в какой-то момент решил для себя, что мы действительно сдружились, насколько это возможно. Такими были итоги осени, и они меня вполне устраивали.       В декабре я стал свидетелем кое-чего очень важного для меня, для Арсения Сергеевича и для Ольги Борисовны. Да, той самой биологички.       Под конец четверти у нас была запланирована большая работа по биологии. Но очень внезапно некоторым учителям назначили предновогоднюю командировку на какие-то семинары или другие научные штуки. В их числе была и Ольга Борисовна, а это значило, что работы нужно было сдать аж на три недели раньше. Она, конечно, пообещала оценивать не так строго и разрешила опустить некоторые разделы, но мне, по правде сказать, было совсем не до этого. Большая часть моего времени была занята всем, что связано с Арсением Сергеевичем, включая физику. И человеческим кишкам в моем расписании места ну никак не находилось.       Когда до крайнего срока оставалась пара дней, а у меня был полный ноль в работе, пришлось все-таки взяться за дело. Я сидел два вечера напролет, но по итогу так и не успел закончить к последнему уроку биологии в этой четверти. Ольга Борисовна ну очень уж не хотела занижать мне оценку, поэтому предложила довести работу до ума, а следующим вечером подойти, показать и получить заслуженную пятерку. Я, в целом, был ей благодарен за такую поблажку, и даже до конца урока забыл, что она мой конкурент в любовных делах.       Следующим днем я пришел в школу к восьми вечера. Уроки давно закончились, поэтому только некоторые учителя и другие работники оставались в здании. Я пошел к кабинету биологички, и когда уже хотел постучать, услышал знакомое имя, произнесенное ее голосом. Моя рука замерла в нескольких сантиметрах от двери. Она возмущенным тоном говорила с кем-то по телефону об Арсении Сергеевиче. Полная тишина в коридоре позволяла расслышать каждое ее слово.       «Помнишь Арсения? Ну коллега мой, симпатичный такой, я показывала…»       Симпатичный это мягко сказано.       «Я ведь к нему и так, и эдак подступаюсь, а он ни в какую. Говорила комплименты, а он "спасибо" в ответ и уходит. Намекала, чтобы подвез до дома, он говорит, что на работе допоздна. Встретится сколько раз предлагала, так он все время занят!»       Злорадная моя сторона мысленно рассмеялась над ней. Не вашего поля ягодка, мой Арсений Сергеевич. Я и сам не заметил, когда мысленно стал называть его своим.       «А тут представляешь, возвращаюсь вчера с работы, пошла через парк, а там он. И не один. С пареньком каким-то. Я было подумала, наверное, друг его, хотела подойти поздороваться. Смотрю, а он этого паренька за талию приобнял и целовать тянется. Я просто обалдела, убежала оттуда сразу же. Ты понимаешь?! Гей он!.. Да точно, тебе говорю! Они-то, наверное, думали, темно, никто не увидит, а я…»       Дальше я уже не слушал. С ума можно было сойти. Не бывает ведь в жизни таких совпадений. Какова вероятность, что в одной школе окажутся два гея, один из которых, к тому же, втюрился в другого.       Был, конечно, шанс, что Ольга Борисовна придумала это с обиды на равнодушие Арсения Сергеевича в ее сторону, или перепутала его с кем-то, но говорила она тогда так уверенно и возмущенно, что просто не оставляла шанса усомниться в ее словах. А ведь если принять их за правду, ведь что получается... Из хороших новостей было то, что можно вычеркнуть биологичку из списка потенциальных пассий Арсения Сергеевича и вписать туда меня. Самонадеянно, но чисто технически – правда. Из плохих – у него есть парень. В целом плюсы казались существеннее.       Помню я тогда чуть не спалился. В шоке от услышанного неудачно оперся о дверь и сильного шума наделал. Биологичка тут же попрощалась в телефон и побежала к двери, лицо у нее было жуть какое обеспокоенное. Но я мастерски сделал вид, что ничего не слышал, и вообще, только что подошел, так что она успокоилась и позвала меня войти. Мне кажется, в тот момент мы оба совсем не вникали, как там дела с моей работой, а думали об одном человеке.       Той ночью я долго не мог уснуть, обдумывая то, что узнал сегодня. Я снова и снова прокручивал в голове услышанное, убеждаясь, что понял все правильно. Думал, как мне быть дальше.       Раньше я воспринимал его как далекую мечту, как именно детскую школьную любовь. Она ведь такая и есть. Ты не думаешь о будущем, о возможных развитиях событий, планах. Она совсем не про это. Ты просто любишь человека в настоящем, в этом конкретном моменте, а остальное не принципиально. Ты даже чуточку больше любишь саму мысль о любви, нежели самого человека. И все, чего тебе хочется – это оказаться с ним рядом, чтобы он обратил на тебя внимание, заговорил первый. Случайные касания – это восторг. Грезы о нем делают тебя счастливее. Обычные слова, которые другим покажутся незначительными, но ты то знаешь, почему они такие важные, такие особенные. Это такое чистое чувство, что большее спугнуло бы его.       Но в ту ночь я впервые задумался об Арсении Сергеевиче как о реальном человеке, которому я теоретически мог бы понравиться, и с которым теоретически возможны отношения. В мгновение я вырос из той детской любви, больше у меня не было шанса к ней вернуться, но зато я приобрел нечто другое. Эти чувства были более приземленными, но в тоже время более близкими ко мне самому. Теперь мне хотелось не просто думать о нем, а воображать нас вместе. Я представлял не как он улыбается, а как прикасается ко мне или даже целует. Он перестал для меня быть любимым образом, он стал любимым человеком. От первых мыслей по моему телу пробежали такие мурашки, что я передернулся. Я будто совершил для себя открытие.       Что если бы я был на месте того парня в парке, что, если бы он меня обнимал… и не только. Мне по-настоящему захотелось этого. Стало просто жизненно необходимо.       Тогда я дал обещание, не знаю кому, может себе, может ему, а может какому-нибудь купидону, что приложу все усилия, чтобы понравиться моему Арсению Сергеевичу.