В моей памяти

      Жутким движением ностальгическая улыбка на лице Антона сменилась на кривой, даже немного злобный изгиб. Все, что он рассказывал до этого, вызывавшее в нем грусть или радость, было просто частью собственной истории, которую он принял. Может быть, он не знал об этом еще днем, но теперь мог бы заявить наверняка. Были ошибки, глупости, проблемы, но без них не случилось бы и всего хорошего. Будь возможность, он не изменил бы ровным счетом ничего из этого. А вот то, что восемнадцатилетнему Антону из его рассказа предстояло впереди, он принять не мог. Воспоминания накатили внезапной волной и отступать не собирались. И то, что они принесли с собой, как прибитый мусор, злило его. Злило, потому что только он был виноват в произошедшем. Антон продолжил говорить тихим и сухим голосом, совсем не подходившим под суть его слов, но скоро они пришли к унисону.       На последнем звонке мы сбежали от остальных ребят и учителей на речку возле базы отдыха, где отмечали, и купались там вдвоем под звездным небом. На экзамены он провожал меня до самых кабинетов, поддерживая и успокаивая. На выпускном мы целовались в туалете. Когда пришли результаты ЕГЭ по физике, он узнал их первым и чуть не снес меня, когда прибежал в соседнюю комнату поведать о моих восьмидесяти восьми баллах. Не знаю, радовался он тогда за мой результат или за свои преподавательские таланты, благодаря которым даже я смог так хорошо справиться с экзаменом.       Мы провели потрясающую неделю в середине июля на его даче, где никто кроме Арми нас не тревожил. Когда пришло время подыскивать университет, он ходил везде со мной, подсказывал и советовал. Мы больше не прятались так параноидально. Если кто из знакомых интересовался, с кем я, я открыто признавался, но все же предпочитал не уточнять, что мы пара.       Первого сентября я зашел в корпус моего нового места учебы. Это напомнило мне мой восторг в первый день десятого класса, только в этот раз он оправдался. Я выбрал экономический факультет в государственном университете нашего города. Группа у нас была забавная, а на параллельном потоке учился еще и Серега. Мы с Арсом решили не разъезжаться, так как оба были довольны сожительством.       Мы стали проводить меньше времени вместе, но неизменно по вечерам встречались на балконе и болтали обо всем. Он неподдельно интересовался всем происходящим в моей жизни, начиная от одногруппников и заканчивая списком предметов в семестре. А я с радостью слушал его рассказы о новых смешных десятиклассниках. Мы веселились, мы наслаждались друг другом. Все было прекрасно. Хотел бы я закончить на этом, но, к сожалению, еще не конец.       Учеба и вообще все эти перемены захватили меня: новые люди, новые предметы, новые правила. На это уходила куча эмоциональных сил, и не могло не отразиться на наших взаимоотношениях. Постепенно мы почти перестали выходить куда-то, объясняли это большой загруженностью, но всегда присутствовало ощущение, что это только отговорка.       В универе я всегда был активным, общительным и веселым. А к приходу домой выдыхался. К тому же там меня встречал такой же выдохшийся человек. Эта осень выдалась тяжелой и для него. Иногда мы сидели вместе и просто молчали. И раньше такое бывало, говорят, человек твой, если вам комфортно молчать вместе, но теперь меня это напрягало. Я стал чувствовать себя гостем в этой квартире, и все чаще – нежеланным. Порой я оставался на вечерних консультациях на учебе, в которых для меня не было необходимости, и возвращался практически к ночи.       Первый раз мы серьезно поругались в середине октября, когда я пошел на спонтанную вечеринку по случаю поступления. Вернее, ругался я. Мы долго планировали тот вечер, потому что пару недель до этого поочередно были слишком заняты работой или учебой. Он ждал меня, названивал. Единственный раз, когда я ответил, мой язык заплетался настолько, что разобрать слов не вышло бы ни у кого. Но он как-то умудрился выяснить, где я, приехал и забрал домой.       На утро он молчал. Видно было, что расстроен и обижен, но ругаться не хотел. Еще и меня жалел, из-за мучавшего похмелья. А меня это бесило. Бесило, что он таким хорошим оказался в тот раз, а я козлиной последним. Я извинялся, но ему это было не интересно. Лучше б наорал, честное слово. И вместо того, чтоб загладить вину, я сам накричал на него и ушел из квартиры. Второй день подряд бросил его одного. Я, конечно, вернулся ночью, извинялся за все, но осадочек остался у обоих.       Некоторое время после все было спокойно. Причем "спокойно" – самое подходящее слово. Мы даже съездили за город, но поездка оказалась весьма скучной. Первый снег уже выпал, похолодало, а заняться в доме было особо нечем. В целом наши дни стали довольно тихими, я бы даже сказал притаившимися перед началом конца.       Неприятность случилась на праздновании нового года в универе, я тогда жутко напился. Девчонка из нашей группы принесла коньяк и великодушно предложила разделить его со мной. Она оказалась забавной, раньше мы особо не общались, но алкоголь открывает людей по-новому. Полвечера мы пили, смеялись и снова пили.       Момент, и горлышко бутылки на моем рту сменили ее губы. Вроде бы это было пару секунд, а может немного больше. Видимо слабость к спивающим меня девчонкам осталась со школы. Когда она оторвалась от меня, я услышал одобряющие крики и аплодисменты вокруг. Конечно, одногруппники пососались у всех на глазах, как тут не похлопать. К тому же никто из них не знал ни об Арсе, ни о моей ориентации.       Это ничего не значило для нас с ней, я ее не интересовал, она меня тем более. Вообще не понимаю, зачем она это сделала.       И в тот момент, когда я смотрел на хлопающих дураков, я почему-то чувствовал себя таким… нормальным. Меня только что поцеловали прилюдно, и никто не осудил этого, более того даже респектнули. Никто ведь никогда не похлопает так нам с Арсением. Мы ведь встречались уже год, а кто о нас знал? Только пара его друзей и Серега. Неужели вся наша жизнь так и пройдет в тайне. Или в одиночестве.       Самое ужасное, что я совсем не испытывал чувства вины. Так эгоистично был занят собой, что даже не устыдился своей, прямо говоря, измены. Я не рассказал ему о случившемся не потому, что боялся или стыдился, а потому что не считал это достойным внимания.       Этот случай охладил наши отношения сильнее. Я часто смотрел на него и на себя в зеркало и задавался вопросом, а нормальные ли мы. Правильно ли все это, и нужно ли нам. Не знаю, почему стал сомневаться, ведь раньше мне было все равно, как мы выглядим.       Маленьким просветлением стал наш с ним Новый год. Мы встретили его вместе впервые. Это немного вернуло меня в прежнее настроение, которое я не ощущал в полной мере уже долго. В ту ночь я выкинул все свои гнетущие мысли прочь и надеялся, что навсегда. Я снова почувствовал себя школьником, влюбленным в своего учителя, готовым на многое, чтобы быть с ним, и жаждущим только ответного чувства. Но жизнь быстро выдернула меня из этой эйфории.       Во второй половине зимы случилась беда. Арми заболел, что-то с почками. Он был уже давно не котенок, так что это было не так уж неожиданно. Мы старались делать все, что могли: оплачивали все необходимые лекарства, сидели с ним по очереди по ночам, потому что один он боялся и не переставал мяукать, и даже готовились к операции. Ветеринар не давал никаких гарантий, но это был единственный шанс. Однако, кот решил иначе. В последние дни перед процедурой он был совсем плох. Я чувствовал, что бедное животное ее не перенесет, да и Арсений, я думаю, тоже понимал. Но никто из нас не осмеливался озвучить это.       Одним утром мы проснулись и не обнаружили кота в квартире. Окно было приоткрыто, хотя я уверен, что никто из нас не оставлял его так. Я бы, наверное, поверил, что Арми сам смог справиться, впрочем, было уже не важно. До ночи мы искали его по всему району и развешивали объявления, но толку не было. Я слышал, что коты часто уходят умирать подальше от дома. Видимо это был его последний путь.       Траурное настроение витало в нашей квартире еще пару недель, даже вместе мы не могли с ним справиться.       Я не понимал почему, но жизнь будто заставляла меня отказываться от всего прошлого. Связи с одноклассниками оборвались. Родители так и не захотели общаться. Серега отчислился по дурости и загремел в армию. Арми ушел. Со мной не осталось ничего прежнего. Кроме него.       А нынешняя университетская жизнь привлекала своей легкостью и непосредственностью. Новые друзья, вечеринки, даже экзамены – все это было свежим воздухом. И тогда мне стало казаться, что он превратился в форточку, которая меня отгораживала от нового.       Если мы проводили вечер дома, я думал о том, как классно было бы сейчас пойти в какой-нибудь клуб с ребятами. Когда мы собирались в кино, я мог отменить планы, если одногруппники звали меня на тот же фильм, наврав что-нибудь про учебу. Это было отвратительно.       А он как будто все знал, ходил какой-то грустный, но ничего не говорил. Он не понимал, что еще мне предложить. Был готов дать всё, всего себя, но я не разглядел этого. Я оказался дураком, а расплатиться пришлось ему.       Одним вечером я просто зашел домой, усадил его на кухне за стол и высказал все, что было на душе. Вначале он не поверил, истерически рассмеялся, будто это шутка. Но мой вид не оставлял сомнений. Тогда он вскочил со стула, опрокинув его, и подорвался ко мне. Он схватил меня за ворот рубашки, из которой я так и не переоделся после учебы, и тряханул. Я не сопротивлялся. Был даже рад, что он не молчит, пусть кричит или даже бьет, я это заслужил. Я даже хотел и ждал этого. А он только крепче сжимал ладони и надрывался, что любит меня, что готов на все, что не понимает, почему я так говорю. Его глаза покраснели, а голос дрожал. Мозг будто разрывался между эмоциями, словами и мыслями, от чего просто ломался. Он просил меня ответить, объяснить, сказать хоть что-нибудь. И я сказал.       «Мне стало скучно.»       Этого оказалось достаточно. Не фразы, а тона, которым я это произнес. Он понял, что это правда, что я не хочу быть тут с ним, что я… больше не люблю его.       Он отпустил меня и ушел в ванну, захлопнув дверь. Когда он вышел, то больше не нашел ни меня, ни моих вещей в своей квартире.       Я съехал в общагу и больше его не навещал. Несмотря на то, что это было моим решением, я переживал очень тяжело. Все повторялось, как и с родителями. Вначале я страдал, а потом начал оправдывать себя и злиться на него, лишь бы стало легче.       Как и родители когда-то, он так просто оставил меня. Не стал убеждать, пытаться вернуть. Я поверил в свою же выдумку, что он сам тоже хотел этого.       Наверное, они все меня очень любили, поэтому дали право выбрать, дали свободу от себя. Я не понял это в первый раз, как не понял и во второй.       Вскоре я вернулся к учебе и стал понемногу остывать. Новые люди захватили меня. Когда вернулся Серега, я не смог с ним даже поговорить, сбрасывал все звонки, слишком сильно он напоминал мне обо всем.       Эта история лишила меня многого: родителей, лучшего друга и любви, ведь такой у меня больше не было никогда.       Через три года я встретил Катю. Я ничего не рассказывал ей о своем прошлом, да и вообще никому больше не рассказывал. Мы счастливы, правда. Но теперь, как бы ужасно это не звучало, я понимаю, что чувства к ней это лишь тень от того, что у меня было, и что я по дурости безвозвратно потерял.       — Я ужасный человек, я не заслуживаю никого, кто любил меня хотя бы секунду этой жизни. Я так легко бросаю людей, просто ухожу, плюя на их чувства.       Но в тот момент мне казалось, что наши с ним чувства совсем угасли. Я боялся, что если мы не закончим все сейчас, то испортим жизни друг другу. Я давно не испытывал тех бурь, которые заставляли меня раньше зацеловывать его до синяков. И тогда мне казалось, что раз так, значит и любовь прошла вовсе. А какой тогда смысл быть вместе и притворяться, если чувств больше нет.       Я не знал, что существует нечто иное, чем страстная любовь, которая была у нас вначале. Я принял наше спокойствие за холодность и совершил ошибку. Ошибка, которая перечеркнула всю нашу жизнь, и которую я уже никогда не смогу исправить.       Однажды, еще в начале наших отношений, он сказал мне, что я еще маленький и ничего не смыслю в любви. Я тогда обиделся, но он оказался прав. В его случае все это было взрослым осознанным решением. Зрелым чувством. А в моем – детской любовью, в которой я не разглядел самого важного.       Но теперь у меня семья, которую не брошу. Да и ему я больше не нужен. В его голове навсегда остался образ школьника. Искреннего, нежного, дурашливого. Я уже давно не такой.       Это было бы слишком жестоко вот так врываться в его жизнь сейчас. Да и что бы я ему сказал? Что все понял? Что ошибся тогда? Чтобы он тоже жил с осознанием, какую прекрасную судьбу мы упустили? Нет, я так с ним не поступлю. Это моя вина, и я один буду нести этот груз сожаления.       Мне не хочется верить, что я стал причиной, которая привела его к нынешней жизни. Не слишком ли много я возьму на себя, если буду считать так? Я ведь не центр вселенной все же, но… почему тогда мне кажется, что дело именно во мне?..       Антон долго молчал, воздух в комнате будто уплотнился, и все вокруг замерло.       — Иногда мне казалось, что я и впрямь был центром его вселенной. Он так боялся испортить мне жизнь, а в итоге я испортил ему.       В двери скрипнул ключ, когда Антон уже крепко спал. Из коридора раздались крики:       — Папа, папа, мы вернулись.       В комнату вошла молодая женщина, окинув взглядом комнату, она с удивлением заприметила две пустые бутылки от алкоголя и поторопилась выбросить их, пока сын не прибежал.       — Тише, малыш, папа спит, давай не будем его будить.       Мальчик вбежал в комнату явно жаждущий что-то рассказать отцу, но притих, не желая его потревожить. Когда он заметил Ваню, по-прежнему сидящего напротив Антона, то запрыгнул к нему, обняв и утопнув в пушистой шерсти. Тот только недовольно мяукнул и мотнул хвостом, но остался на месте. Женщина тоже присела на диван и, умиляясь, погладила вначале кудрявые волосы мальчишки, потом гладкую шерсть кота.       Антон, лишь дремавший до этого, проснулся, но не пошевелился. Он любовался на свою жену и сына, и только Ваня заприметил его открытые глаза. Обычно кот не любил таких назойливых ласк, но сейчас не убегал. Он словно вправду выслушал всю историю и сейчас говорил взглядом:       «Теперь это твоя семья, ты еще можешь стать хорошим человеком для них. Оставь прошлое в прошлом. Ничего уже не поменять, ничем не помочь. Забудь обо всем также, как не вспоминал двенадцать лет. Ради них, ради себя. Ради него.»       Сердце Антона разрывалось, но, кажется, другого выхода не было. Он снова разбудил внутри себя старую любовь, которая больше никогда его не покинет, и которая будет мучить его до конца. Но он это заслужил. Стольким он причинил боль, и теперь попытается искупить ее. Он не будет искать встречи с Ним, потому что не сможет еще раз бросить людей, которые его любят. Прошлое в прошлом. Но в памяти навечно.