За рифом

      Риф остался позади. Изуку вскинул ладонь и приставил ко лбу на манер козырька, пряча глаза от солнца. Уже почти время.       Волны были спокойными, мерно пихали маленькую старую яхту в днище. Над головой пели чайки, тут и там мелькали спинки рыб. Изуку облокотился о борт и стал ждать.       Может, разумнее было бы делать это в кабине. А может, лучше и вовсе в небольшой тесной каюте, куда он умудрился впихнуть душевую кабину. Но ему не хотелось пропустить момент.       Момент настал скоро. Под искрящейся под солнцем водой показался хвост. Серебристый, с тёмными крапинками чешуи по бокам. Длинный плавник, медленно и изящно изгибающийся в такт движению из стороны в сторону. Затем показалась голова. Пепельные волосы облепили череп, красные глаза отразились от воды тлеющими углями.       Изуку улыбнулся, не в силах скрыть радости. Его русал спрятался под водой, пошёл на глубину. Изуку сделал несколько шагов от борта до предела, только чтобы увидеть, как красиво это существо разрывает поверхность воды, разлетаются брызги. Стройное подтянутое тело взмывает в воздух. Изуку успел сделать только вдох, прежде чем обвить это тело руками и вместе с ним рухнуть на палубу.       Острые зубы клацнули возле уха, тихое шипение разлилось вокруг них. Русал сверкнул глазами, оскалился и уперся руками Изуку в грудь, острые когти вонзились в кожу.       — Привет, — Изуку сиял от счастья. Кулак с оттопыренным средним пальцем ткнулся ему в лицо, а он рассмеялся и прижался к костяшке губами.       Он впервые видел, как Кацуки скидывал хвост. Как отслаивалось мясо, а щель между бёдер росла, пока вовсе не разорвала хвост пополам. Горячее, мясо исходило паром, а красивые ноги, липкие от крови и слизи, согнулись по обе стороны от бёдер Изуку.       Он наблюдал за тем, как жабры под нижней челюстью его русала слипались, срастались во что-то похожее на шрамы. Мгновение боли — лёгкие в чужой груди раскрылись, и наружу пробралась хриплое и щёлкающее:       — Ты что тут забыл, идиот?       Изуку откинул голову на руку, лежащую у него под затылком. А своими сжал мокрые бёдра, прижал к себе ближе. Он смотрел на нависшее над ним божество и любовался им. Всё в нём пело.       — Тебя ждал. Очень соскучился.       — Идиот, — русал оскалился сильнее, резко убрал руку у него из-под головы и рывком поставил одну ногу. Затем, чуть покачиваясь, поднялся полностью и схватился за горячую стену кабины. Изуку подскочил следом и подхватил его под локоть.       — Я принёс тебе одежду.       Кацуки раздражённо цокнул. Голос его всё ещё царапался.       — Мне не нужна одежда.       Изуку обвил одной рукой его талию и повёл в каюту.       — Пока нет. Скоро станет холодно, ты замёрзнешь.       А русал только посмотрел на него спокойно из-под мокрой чёлки и ухмыльнулся.       — Зачем тогда ты?

---

      Ранним утром Изуку вышел на палубу. Солнце было ещё прохладным, приятное время для рыбалки. Спокойный шелест волн баюкал, и он поспал бы ещё.       Кацуки стоял на самом носу палубы, завёрнутый в мягкий плед. Кожа его была плотной, но чувствительной. Очень легко принимала метки и долго их хранила. Изуку подкрался ближе и обвил руками крепкий торс.       — Ты чего не спишь? — пробормотал тихо, совсем ещё сонно. Холодная ладонь сжала его запястье в ответ.       — Жарко там.       Изуку улыбнулся и легонько подёргал плед.       — А это тогда зачем?       — А тут холодно.       Он поднял голову и увидел вытянутую вверх руку. Мягкий изгиб локтя, нежный излом запястья и вытянутый указательный палец. Кружащаяся над ними чайка медленно на него спикировала. Изуку смотрел на неё, как заворожённый. На белые перья и острый клюв.       — Ты будешь её есть? — спросил едва слышно. Русал дёрнул плечом, отталкивая его прочь.       — Тупица. Я не ем их. После них вода грязная.       Изуку готов был поспорить, но не стал. Только обвил руки крепче и уткнулся в шею носом.       — А рыбу будешь?       — Налови сначала.       — Ты мне не поможешь?       Кацуки посмотрел на него с усмешкой, красиво и порочно изогнувшей губы.       — Почему я должен?       Изуку не смог ничего с собой сделать. Там, за этими губами, были острые зубы, но он всё равно прижался к ним своими и нырнул внутрь. Чужой язык попытался его вытолкнуть, но Изуку был слишком голоден до него. Они не виделись уже долгое время, он очень истосковался.       Под его напором Кацуки сдался. Открыл навстречу рот и прижался к груди спиной, откинул на плечо голову. Изуку низко замычал ему в рот и накрыл горло ладонью.       Чайка вспорхнула и, захлопав крыльями, взмыла над ними. Кацуки больно пихнул локтем Изуку в живот, коротко оскалился.       — Ты мне птицу спугнул. Глупый человек.       Изуку перевёл дыхание и поднял ладони в примирительном жесте.       — Я накормлю тебя рыбой.       А Кацуки развернулся к нему всем телом и влез в личное пространство, прижал к груди ладонь и проурчал:       — Сначала ты спустишься со мной вниз.

---

      Изуку прижимался к его животу щекой и ухом. Слушал. Там, под кожей, под мышцами, в недрах русалочьего тела медленно росли их дети.       Кончики пальцев очертили линии пресса, мягко огладили тазовую косточку. Медленно и равномерно, в спокойном темпе, живот Кацуки то надувался, то впадал обратно — он уже восстановил дыхание. Сейчас его тело было горячим и расслабленным, блестело от пота. Изуку потёрся о границу рёбер кончиком носа и поднял голову.       — А всё же, если ты не ешь птиц, зачем тебе нужна была чайка? Ты же не из тех, кто мечтают летать?       Красные глаза посмотрели на него лениво и злобно одновременно, но ещё больше в них было веселья. Кацуки зарылся в его волосы ладонью и немного грубовато, в своей исключительной манере, потрепал их.       — Нет. Я собирался кинуть её в тебя.       Изуку ни капли не сомневался в этом.

---

      — Что за фраза вообще такая? "Ни рыба ни мясо". Что это значит?       Изуку поднял голову от бортового журнала. Ему было смешно от настолько яркой и естественной реакции Кацуки на обычное устойчивое выражение.       — Это означает "ни то ни сё", "так себе". Кто-то несуразный и невзрачный… Как серая мышь, знаешь? Ты же видел мышей?       — Видел я мышей, — Кацуки фыркнул и швырнул в него подушку. Сидя на диванчике, он так забавно дулся. — Но ты-то мясо! Точно не рыба.       Изуку должно было быть приятно то, что этот русал за него заступался. Рассказывая историю о том, как к нему относились в школе, он не думал о том, что на его сторону встанут. Просто пришлось к слову.       Ему было это приятно. Но теперь он видел глубокую морщинку у Кацуки между бровей.       — Каччан?       — Ты мясо, — повторил тот, на этот раз странно, как-то более вдумчиво, как будто, — а что я? И рыба, и мясо?       Вопрос показался риторическим, хотя Изуку видел, что Кацуки и правда над ним думал. Вряд ли с целью уйти в какую-нибудь трясину, залечь на дно или что ещё там делают русалы. Как случались тильты у них.       Он улыбнулся и развернулся к Кацуки всем телом. Затем поднялся и присел напротив на корточки, взял его руки в свои и сплёл пальцы. Кацуки смотрел на него настороженно, слегка щурясь. Всё ещё дулся.       — Некоторые вещи просто нельзя воспринимать буквально. Но если тебе правда хочется узнать, тогда я скажу, что ты тот, кто делает меня счастливым.

---

      — Как думаешь, ты сможешь плавать, как человек?       Кацуки повернулся к нему медленно, почти жутко. Изуку прогнал мурашки, пробежавшие у него по позвоночнику, и положил голову на скрещенные кисти рук на краю стола.       — Если ты каждый раз будешь превращаться, это станет проблемой.       — Сейчас твоя проблема в том, что ты, медузья твоя башка, меня недооцениваешь. Давно камни не жрал?       — Просто спросил.       Кацуки звучно разгрыз косточки рыбы, которую Изуку поймал для него утром. Даже это скромное подношение пришлось втюхивать ему обманом и манипуляциями, потому что русал оказался гордый просто неизмеримо.       — Я могу всё, что можешь ты, придурок, — фыркнул он. Изуку безобидно улыбнулся.       — Само собой, Каччан. Хотел убедиться, что мне не придётся за тобой приглядывать в городе…       Кто ему виноват в том, что он полетел за борт.

---

      Итак, оказалось, Кацуки и правда не умел плавать. То и дело он порывался перекинуться, нарастить хвост и избить им Изуку. Но пока довольствовался только выдранными водорослями.       — Каччан! — Изуку понимал, что наглел, смеясь, пока его пытались удушить скользкими и колючими плетями. — Давай я покажу, как надо!       — Покажи это моллюскам, когда я тебя утоплю! Иди сюда!       Предложение было заманчивое, но в данном контексте Изуку пришлось от него отказаться.       Конечно же, Кацуки бесился. Рождённый в океане и там выросший, он оказался совершенно обескураженным тем, что на мелководье не мог держаться на плаву. Он не понимал, как должны работать ноги и лёгкие и шёл ко дну. Ощущение воды в лёгких ему очень не понравилось.       Изуку сделал резкий рывок и схватил его руки. Посмеиваясь, поцеловал в испещрённую морщинами спинку носа и улыбнулся ярко.       — Я буду тебя держать, а ты попробуй удержаться на воде, хорошо? Я знаю, что ты можешь, — он почувствовал, как напряжение покинуло чужие руки, и медленно скользнул пальцами по одной из них вверх, пока не достиг волос. В них зарылся пальцами и приласкал, усмиряя яростное пламя в алых глазах. — Я просто немного помогу, ладно?       — Зачем мне это вообще, — Кацуки фыркнул, бесконечно раздражённый. — Я могу плавать там часами, мне не нужен воздух. Если тебя утопят, я…       Изуку мягко качнул головой и обвил уязвимо приподнятые плечи.       — Я знаю, Каччан. Но на пляже твоё появление вызовет плохую реакцию. Я не хочу рисковать.       — С детьми всё будет нормально, — бессильно буркнул Кацуки ему в шею. Изуку немного отстранился и приподнял его лицо за острый подбородок.       — С ними всё будет хорошо, ты прав. Но я волнуюсь за тебя. Если тебя схватят…       Кацуки поджал губы, понимая. Затем качнул головой, вырываясь из хватки, и шагнул в воду, специально поднимая брызги.       — Показывай.

---

      На самом деле, это невозможно отрицать, он любил хвост Кацуки. В своём русалочьем обличье он был восхитителен, неповторим и незабываем. Сколько ночей он провёл в полном помешательстве, уверенный в том, что они больше не увидятся.       Кацуки медленно покачивал хвостом, держа Изуку за руку, пока они расслабленно плавали в лагуне. Изуку любовался им, таким расслабленным и довольным. Его прикрытыми глазами, спокойным лицом, на котором только ухмылка выдавала самодовольство.       Мембраны его жабр трепетали, когда он пересекал течение. Изуку мечтал коснуться их пальцами ещё раз, изучить получше.       Выпустив когтистую руку из своей, он позволил океану утащить себя вниз. Несильно, но достаточно, чтобы видеть, как Кацуки неспешно вырисовывал круги над ним. В рассеянных лучах солнца его тело было полностью очерчено, очень чёткий рельеф. Золотистый свет превратился в абрис вокруг его головы, в подобие нимба.       Изуку протянул ему руки. Кацуки выпустил несколько пузырьков воздуха и начал неспешный спуск к нему. Изуку не нужен был воздух, в его груди было что-то, что позволяло ему не тонуть тут. То же, что и в первую их встречу.       Но Кацуки всё равно потянул его вверх после короткого кусачего поцелуя.

---

      Наверное, он должен бесконечно это ценить. Держась за скалы, он наблюдал за тем, как Кацуки кружил вокруг рыбьего косяка. Неспешно и вдумчиво, он выжидал.       Постепенно, он сбивал косяк туже. Рыбы глупы и послушны, инстинкт велит им, что так безопаснее. Но когда Кацуки резко извернулся и ударил хвостом, это безопасное место стало их ловушкой.       Охотясь, Кацуки точно танцевал. Держал руки вдоль туловища, но перед атакой бросал своё тело вперёд с их помощью. Такой сильный и смертоносный, он выглядел самым желанным украшением на любом королевском дворе.       Изуку едва не выпустил воздух из лёгких, когда увидел его таким впервые. Изгибающимся, внезапно ускоряющимся, затем снова замедляющимся, чтобы дать рыбе сбиться в стаю опять.       Это был прекрасный танец смерти, от которого Изуку не мог и не хотел отвести глаз. Это была игра с едой, при которой Кацуки легонько хлестал хвостом, чтобы нанести последний — смертельный.       Немного рассеянно, Изуку думал о том, что в последнее время Кацуки ел больше, чем обычно.       И даже когда на яхту они вернулись с богатым уловом и всё равно раскинули сеть, в первую очередь Изуку потянул руки к его животу.       Кацуки смотрел со спокойным пониманием.

---

      Это и правда оказалось так: Кацуки прыгал в воду с самого утра, стремительно скрывался под водой, на привычную и комфортную ему глубину. Изуку скидывал сеть и занимался своими делами, точно зная, когда именно Кацуки вернётся и что сеть ему не страшна.       Но в один из дней о палубу ударилось что-то очень тяжело. Изуку услышал грохот у себя над головой и кинулся наверх. Кацуки на мокрой лакированной древесине раздражённо шипел, а Изуку понял: он был напуган. Это первородный инстинкт любого хищника, лучше не приближаться, но у него тоже имелось что-то такое.       Инстинкт защищать своё.       Кацуки брыкался сильнее. Его мощный и гибкий хвост метался из стороны в сторону, извивался. Крепкий плавник сносил всё, что находилось рядом, оглушал пойманную рыбу, которой был окружён.       Изуку совершил ошибку, сунувшись к нему безоружным. Изуку совершил бы ошибку страшнее, оставив его так.       Крик боли сорвался с губ сам, он просто не ожидал. Но это помогло. Если имя Кацуки ни о чём не говорило, он был полностью погружён в страх, теперь он словно проснулся и пришёл в себя моментально. Он задёргался, пытаясь скинуть хвост как можно скорее, и вцепился в сетку пальцами.       — Твою мать, — хрипло и сипло выдал он, щёлкая горлом и продолжая шипеть. — Блять!       — Каччан, всё хорошо, — Изуку прижал его плечи к палубе, — я сейчас достану нож и разрежу сеть. Не дёргайся, пожалуйста.       — Тебе в башку солнце дало? У тебя кровь!       Изуку видел непонятный ему ужас, отражающийся в красных глазах. Кацуки дышал загнанно и дико, а мышцы его рук напрягались в попытке разорвать цепь.       Он заставил себя улыбнуться.       — Ничего страшного, это пустяк. Я помогу тебе выбраться.       Пока он орудовал ножом, при виде которого Кацуки напрягся сильнее, русал наблюдал за той, в которую вцепился зубами. Изуку видел это краем глаза, но его самого больше волновало, что нужно побыстрее закончить. Прямо сейчас ему не было больно. Прямо сейчас он был напуган за Кацуки, хотя частью сознания понимал, что ничего страшного больше не было.       Едва Кацуки почувствовал свободу, он выскользнул из сети и потянул Изуку за собой в каюту.       — Надо обработать.       — Каччан, я в порядке, это всего лишь…       — Это не просто царапина, идиот, — Кацуки оскалился и толкнул его на диван, а сам зарылся туда, откуда сам Изуку иногда доставал аптечку. — Тебя укусил хищник, это не просто укус. Ты знаешь, сколько дерьма мы жрём? Хочешь себе парочку ленточных червей?       Изуку икнул и вжался в спинку дивана.       — У тебя есть?       Кацуки раздражённо фыркнул и убрал мокрые волосы с лица.       — Нет. Я знаю, что нужно есть, чтобы их не было или чтобы убить.       И тогда Изуку расслабился.       — Тогда бояться нечего.       — Ты всё ещё истекаешь кровью, — резонно заметил Кацуки. Он сидел на полу, открытая аптечка стояла рядом с ним. — Говори, что делать.

---

      Они сидели на носу яхты, мерно покачивающейся на волнах, когда Кацуки неожиданно сказал:       — Идёт шторм.       Изуку повернул к нему голову и спустился пальцами по его голени ниже. Нежная кожа под пальцами окрасилась лёгким красноватым оттенком там, где он массировал и легко водил ногтями, разгоняя мурашки.       — Как ты это понял?       Кацуки кивнул на небо. Белёсое, оно растеклось у них над головами молочной рекой. Ветра не было, но облака приближались к ним из-за горизонта, пока не очень заметные.       — Под водой неспокойно, — пробормотал он. — И птиц нет. Они вернулись на берег, потому что чувствуют это лучше нас.       Изуку запрокинул голову. Так странно: он провёл в открытом океане уже несколько дней. Поначалу был оглушён криками чаек, а теперь, когда их не было, даже не заметил внезапно обрушившейся на них тишины.       — Вернёмся тоже?       Кацуки хмыкнул. Взгляд его был прикован к линии горизонта, где небо казалось сплющенным.       — Да. Я не хочу, чтобы тебя перемололо.       А затем повернулся к Изуку и посмотрел из-под прикрытых век, спокойный внешне, а внутри наполненный чем-то, что обдумывал весь день. Его пальцы коснулись тугой обмотки бинтов между большим и указательным пальцами Изуку.       — Та херова сеть не твоя вина. Течение снесло её. Я пытался обогнуть и перепрыгнуть, но всё равно зацепился.       Изуку тихо выдохнул и сжал его пальцы в своих. Боль тупой волной прокатилась по предплечью, стрельнула в локоть. Он всё равно нежно улыбнулся.       — Спасибо, Каччан. Я очень испугался за тебя, поэтому просто рад, что ты в порядке.       Кацуки хмыкнул и отвернулся.       — Как вернёмся на берег, отведём тебя к врачу. Вдруг ты бешенством заразился, — а потом всё равно метнул на Изуку взгляд. — Тогда не сможешь приблизиться к воде.