За рифом

      Когда наконец Кацуки пришёл в себя, Изуку уже был уверен, что сойдёт с ума по-настоящему. Несмотря на то, что Кацуки было больно, но не смог не обнять его. Несмотря на то, что Кацуки было больно, он всё равно обнял в ответ. Тяжёлая голова прижалась к плечу Изуку, а когтистые пальцы сжались на натянувшейся на спине ткани его футболки.       — Я чертовски за тебя перепугался, — выдохнул Изуку ему в волосы. Кацуки глухо отозвался в ответ и прильнул ближе. Он тоже испугался, понял Изуку. И от этого ему стало ещё страшнее.       — Шрамы останутся, — прошептал Кацуки. Изуку шумно выдохнул.       — И ты тоже.       Это было резонным замечанием. Наверное, Кацуки подумал так же. Потому что слабо рассмеялся и потёрся о его ключицу носом.       А Изуку впервые за эти бесконечно длинные дни и ночи смог нормально вдохнуть.

---

      — Расскажи мне, что произошло.       Он наблюдал за тем, как Кацуки ел рыбу, которую не дал ему разделать и приготовить. Она была холодная, только из маленького морозильника, но его это не волновало. Ему нужно было утолить голод, который не был полностью его. Малыши были в порядке — это он сказал в первую очередь.       Изуку был хмур и ждал. Кацуки устало вздохнул и отложил рыбину.       — Я искал место, где мальки были бы в безопасности, — заговорил он, рассеянно ведя взглядом по волнам. — В океане появились чужаки. Очень враждебные.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь о… — Изуку моргнул. Так он был прав? — Есть другие русалы?       Кацуки фыркнул и перевёл взгляд на Изуку.       — Конечно же, они есть. Думал, я один во всём мире такой?       — Что им было нужно?       — Бля, даже не знаю, — саркастично протянул Кацуки и закатил глаза. — Территории? Рыба? Мы никогда не охотимся вместе. Только некоторые акулы сбиваются. А лисьи сами становятся кормом для тех, что покрупнее.       — И они напали, чтобы…       — Почувствовали, что я брюхатый, — Кацуки усмехнулся. Злость давала ему силы, но от лишних движений ему всё ещё было больно. — От человека. Деви… Подскажи.       — Девиация…       — Да. Но знаешь, — Кацуки подался вперёд с такой гордой ухмылкой, что Изуку покрылся холодным потом против воли, — я убил его. Он был огромный и злой, но я смог перегрызть ему глотку. Девиа-нт… оказался сильнее этого жалкого самца-переростка.       Изуку опустил плечи, выдыхая. Опустив голову, покачал ею и придвинулся ближе. Ему было жизненно необходимо обнять его, прикоснуться к нему. Знать, что он в порядке.       — Я чертовски за тебя испугался, — повторил зачем-то. — Чуть не поседел.       — Люди не седеют так быстро, — рассеянно пробормотал Кацуки в ответ. Руки сжались у Изуку на спине. — Тебе ещё нет и 30.       — Когда люди находятся в стрессе, они седеют раньше.       — Люди слабые.       — Да…       Кацуки положил подбородок ему на плечо. Когда он хмыкнул, Изуку почувствовал это кожей. Успокаивающее прикосновение к лопаткам почувствовал тоже.       — Я тебя защищу.

---

      — Скажи…       — Я об этом пожалею, — Кацуки повернулся к нему из-за плеча. Изуку загрёб мазь пальцами и продолжил растирать её по заживающим ранам у того на спине, пряча улыбку.       — Тебе обязательно рожать в океане?       Кацуки нахмурился.       — Где ещё? В городе люди быстро их выловят.       Изуку качнул головой.       — А если в лагуне? Они вполне смогут там выжить.       — Если их не сожрут рифовые акулы, — Кацуки хмыкнул. — Или кто-нибудь ещё.       Изуку опустил плечи и прикусил нижнюю губу. Он чувствовал, как красные глаза продолжали наблюдать за ним. Видел это по изгибу гибкого позвоночника.       — Чего ты хочешь, Изуку? — устало выдохнул Кацуки. Изуку расстроено посмотрел на него снизу-вверх.       — Чтобы тебе не приходилось сражаться, чтобы выжить, — честно ответил он. — Не могу вынести мысли, что кто-то тебя убьёт.       — Я хищник, дурачок, — Кацуки слабо улыбнулся и повернулся к нему боком, не отводя взгляда. — Мы все так живём.       — Ты должен топить моряков и жрать идиотов, которым поёшь, — Изуку фыркнул. Кацуки неожиданно низко рассмеялся.       — Я никому ничего не должен, глупый ты человек, — его глаза весело сверкнули. — Я сам выбираю, что мне делать и куда возвращаться. И идиотов я не жру, они на вкус, как тина. Напомнить тебе этот вкус? О. Ты просто хочешь их увидеть, а? Так и сказал бы. Извращенец.       Против воли, Изуку залился краской так сильно, что голова закружилась. Смущённый, он отвёл взгляд в сторону и сжался.       — М-может быть, и хочу…       Кацуки усмехнулся и придвинулся к нему, опершись рукой в палубу. Его голос понизился.       — Ждать осталось недолго. Я найду безопасное место и возьму тебя с собой.

---

      Едва раны Кацуки зажили, он толкнул Изуку за борт и нырнул следом. Прямо там, в лазурной воде, его ноги срастались снова, наращивалась плотная кожа, вытягивался плавник. Под челюстью Кацуки раскрылись жабры, а глаза изменились — перед ним снова был русал, а не человек.       Медленно, ухмыляясь, он кружил вокруг Изуку, будто изучал со всем сторон. Всё так же, не создавая волн, подплыл ближе и замер напротив.       — Сейчас я тебя утоплю, — зачем-то предупредил. Изуку ошеломлённо моргнул.       — Я думал, ты не можешь говорить, когда у тебя хвост.       Глаза Кацуки с широкими зрачками и тонкими красными обручами радужек забавно закатились.       — Я много чего могу, — а затем схватил Изуку за затылок и утопил.       Они пошли на глубину, но не слишком далеко. Кацуки неспешно передвигался по океану, следуя за течением. Показал Изуку коралловые рифы, вокруг которых сновали рыбёшки и другие акулы. Показал две подводные пещеры, которые можно было бы использовать. Показал затопленные судна — издалека, потому что глубина попросту раздавила бы Изуку. Кацуки сам не пустил его туда.       Они проплыли мимо каменных скал, вдоль цепочки кораллов, в которых перебирали щупальцами осьминоги. И только последним пунктом Кацуки показал ему небольшой остров с пещерой, у которой в потолке было круглое отверстие, а дно покрывало такое же круглое озеро. Из него выход в океан был открытым. Изуку восхищённо выдохнул.       Это было оно — место, которое подходило хорошо. Здесь детёныши будут в безопасности те несколько часов, что нужны будут им для знакомства с миром. Совсем недалеко отсюда были богатые косяки, а там и весь открытый океан с местами, где они могли бы прятаться в случае чего.       Изуку даже не пришлось ничего говорить. Кацуки и так видел его реакцию. Довольная зубастая ухмылка была ответом.       Место было найдено.

---

      Они не стали перегонять яхту. Оставили её там же, где она стояла на якоре уже две недели.       Дни текли неспешно и мирно. В дожди Изуку снимал тент, и они ловили холодные капли открытыми ртами. Любимым воспоминанием Изуку стало то, в котором они растирали дождевую воду по коже друг друга и целовались, а потом Изуку потянул его в танец. Кацуки смеялся, откинув голову и обнажив шею, острые ключицы и все уязвимые места, которые только у него были. К едва заметным красноватым линиям плотно закрытых жабр Изуку прижался ртом. Кацуки потянул его на себя — Изуку взял его на весу, прижимая к стене кабины собой.       Шрамы затянулись полностью, больше не причиняя неудобств. Но каждый вечер и каждое утро Изуку всё равно натирал их кремами, чтобы смягчить рубцы. И каждое утро и каждый вечер Кацуки смазывал его плечи, спину и лицо сметаной, помогая справиться с солнечными ожогами, а потом кривился в отвращении, когда кожа Изуку начала слезать.       Изуку хохотал, как сумасшедший. И это тоже было его любимым воспоминанием.       Ночами, которые они проводили на палубе, он тратил как минимум два часа на то, чтобы смотреть на Кацуки, который всю жизнь бодрствовал в основном по темноте. Сразу после охоты он ложился к Изуку, используя его руку как подушку, закидывал на него ноги и глухо урчал, довольный и сытый. А Изуку перебирал акулий зуб, что висел у него на шее. И бесконечно любовался тем, как красиво диадема сидела у Кацуки на голове, как переливался жемчуг, надёжно удерживаемый латунью.       Это была жизнь, которую он не хотел менять ни на что больше. Он знал, что срок был близок. Кацуки стал молчаливым и немного тревожным, как, наверное, делали все, кто чувствовал приближение этого важного момента. В руках Изуку он лежал спокойно, но не спал. Чутко вслушивался в тишину спящего океана, крики чаек поутру, шелест волн и направление ветра.       В один из дней он отказался от еды. Изуку замер в ожидании.       А затем появились они.

---

      Их было двое. Крепко сложенных, они внезапно и будто бы из ниоткуда появились на палубе. Такие чужеродные, совершенно неуместные. Изуку сразу понял, что они были не людьми.       Кацуки пихнул ему в руки весло быстрее, чем Изуку вообще успел что-то сообразить. А потом кинулся на одного из них и опрокинул его за борт. Это побудило второго действовать, а Изуку — защищаться от напавшего на него хищника.       Единственным его преимуществом перед этим крепким русалом было то, что на ногах тот стоял очень нетрезво. Видно было, что на суше он бывал крайне редко, хотя выглядел ухоженным, насколько позволяли увидеть блики ламп, висящих по борту.       Плеск воды раскачивал яхту, играя не на руку обоим. Но Изуку всегда был человеком, и человеком вполне решительным. Прежде убивать ему не приходилось, но он понимал, для чего тут был этот хищник. Он не мог позволить ему навредить никому из них.       Даже в ходе собственной неравной битвы Изуку заметил, что шум за бортом немного затих. Стало жутко. Прижатый к палубе весом крупного соперника, Изуку почувствовал ужас и отчаяние. Он не мог знать, что там происходило. Он хотел убедиться, что с Кацуки всё было в порядке. Может, он и был ранен — снова, — но пусть хотя бы будет жив.       Кацуки появился неожиданно. Пролетел над палубой, схватил русала за плечи, глубоко всадив когти ему в плечи, и потянул за собой за другой борт. Изуку не смог удержаться на яхте — он не учёл того, как сильно она раскачивалась, когда бежал к борту, и как мокро было на палубе.       А уже под водой он видел, как Кацуки наносил удары хвостом, практически не давая русалу возможности контратаковать. Скорее всего, он шарахнул противника по голове сразу, как только они оказались за бортом, чтобы не дать ему даже шанса на перевоплощение. На его стороне был опыт, скорость и хвост, созданный как раз для оглушения. Он был в ярости, а спешка заставляла его действовать решительнее.       Последним рывком он вонзился зубами русалу в горло. Густое облако крови окрасило воду красным, в темноте ночного океана казавшимся чёрным.       Изуку был счастлив, когда понял, что победа была за ними. Кацуки был прекрасен в покачивающихся золотистых лучах ламп. А потом до него дошло, что не только яхта шаталась — весь его мир больше не был стабильным.       Изуку шёл на дно. Руки его больше не слушались.       Последнее, что он видел — Кацуки, наконец-то нашедшего его.

---

      Первое, что он ощутил — взрыв боли в груди, выстрел внутри головы. Вода полилась из него, и он резво перекатился на живот, закашливаясь.       Всё внутри сводило судорогой от боли, дрожало и сжималось, боролось за жизнь. Жадно, он хватал воздух широко раскрытым ртом, а сердце билось, кажется, сразу во всём нём.       Тяжесть чужой руки на спине он ощутил не сразу. Кацуки выглядел ужасно уязвимым и напуганным, и это было то, чего Изуку никогда не хотел бы видеть на его лице. Только не это.       — Каччан, — протолкнул хрипом. Кацуки тут же шумно выдохнул, схватил его за плечи и крепко сжал. Он был ещё с хвостом, слишком напуганный случившимся. Изуку бессильно опустил голову ему на плечо, вжался в ключицу плечом, мелко покашливая. Шум в ушах всё ещё был, но уже меньше.       — Я тебя однажды придушу, — прорычал Кацуки ему в волосы, совсем рядом с ухом. — Блять, чёртов ты китовый потрох…       Изуку не мог себя осуждать за то, что улыбался. Он радовался не беспокойству, он радовался тому, что они оба были живы и в безопасности. Радовался тому, что Кацуки был жив и не ранен серьёзно, как в прошлый раз.       — Я в порядке, — пробормотал он, всё ещё держась за него одной рукой, пока вторая бессильно лежала вдоль тела. Кажется, он её сломал.       — Ты приложился башкой о борт, — Кацуки фыркнул, всё так же удерживая его. Изуку чувствовал, как сильно билось сердце в его груди. — У тебя кровь. Опять.       Изуку хрипло рассмеялся.       — Хочешь меня сожрать?       Укус в плечо отрезвил, заставил взвыть от боли. Глаза Кацуки яростно сверкали, больше русалочьи, чем человеческие. Острые зубы были оскалены.       — Только я могу это сделать, ёбаный ты… — и тут же себя оборвал. — Я не умею шить. Не знаю, как ты справишься.       Изуку медленно отклонился в сторону, пока не улёгся на палубу. Его качало и штормило, а небо над головой было ещё тёмно-синим, но где-то там, далеко за линией, где вода и космос сливались, рождался свет.       На фоне этого великолепия Кацуки смотрелся сказочно. Изуку поднял тяжёлую руку и коснулся его щеки кончиками пальцев.       — Просто перевяжи мне голову потуже. Я буду в норме.       Кацуки цокнул, но всё равно склонил голову и потёрся о его ладонь. После перехватил её и опустил на палубу.       — Придётся потерпеть, — едко сказал он и пополз в сторону их лежака, где была аптечка. Изуку проводил его взглядом и недоумённо нахмурился.       — Почему не перекинешься?       А Кацуки опустил голову, приподнял плечи и сжал ручку аптечки крепче.       — Я больше не смогу этого сделать.       — Что? — Изуку приподнялся на локте, но боль в затылке и головокружение заставили его лечь обратно. Он запрокинул голову, чтобы видеть Кацуки, ему это было чертовски важно. — Почему?       Тихий вздох донёсся до него.       — Им пора родиться.

---

      Непонятно, кого благодарить — организм Изуку, его упорство, или упрямство Кацуки, который продолжал за ним ухаживать и регулярно прикладывал всякие различные травы и грязь, которые доставал из океана. Но Изуку пришёл в себя сравнительно быстро, даже предположительная трещина в кости больше не тревожила. Этого времени хватило, чтобы Кацуки продержался чуть дольше.       В день, когда всё началось, они едва успели доплыть до выбранного места. Изуку устроил Кацуки у себя между ног на мелководье, где волны тревожно плясали вокруг них. И тогда увидел.       Щель между бёдер русала пульсировала и была набухшая, уже готовая. Прямо там, под прозрачной голубоватой водой, она раскрылась. Под звук судорожного дыхания наружу начал лезть детёныш.       Изуку не знал, чего ожидать. Маленького русалчонка или ещё чего, но это была акула. Крошечная, умещающаяся на двух его ладонях, она выплыла из сжимающегося и пульсирующего входа, а Кацуки откинул голову Изуку на плечо и сполз чуть ниже, подрагивая. Было ли ему больно? Изуку не знал. Всё, что он мог, это успокаивающе перебирать его волосы, водить по рукам ладонями и шептать нелепицу, которую никто из них не слушал.       Кацуки родил троих. Один за другим, малыши суматошно метались по бассейну внутри острова, а Изуку наблюдал за ними широко раскрыв глаза. Кацуки медленно и спокойно дышал у него в руках, тоже приглядывая за акулятами.       — Они всегда будут такими? — едва слышно спросил Изуку. В ответ ему Кацуки усмехнулся.       — Нет. Они начнут перекидываться через какое-то время. — а затем издал довольный звук, который Изуку назвал бы гордым. — Сильные. Как я и говорил.       Изуку обнял его крепче. Кацуки свернулся в его руках, ещё немного дрожащий. Желая хотя бы немного облегчить его состояние, Изуку прижался губами к светлой макушке.       — Мне немного страшно отпускать их туда.       Ладонь Кацуки сжалась на его бицепсе. Вряд ли он разделял его переживания, всё же акулы были ужасными матерями. Но человеческая часть него могла понять эти опасения.       — Они выживут. И когда достаточно подрастут, сами найдут нас.       Изуку не стал спрашивать, искал ли Кацуки своих родителей и были ли у него братья или сёстры. Он ничего не знал про его семью, в то время как сам Кацуки был знаком с его матерью и очень даже с ней ладил (несмотря на панику в красных глазах каждый раз, когда она звала его пить чай или в гости, пока Изуку был на работе).       Существовали вещи, которые просто происходили. Что-то, что от него не зависело. Законы природы, на которые никто не мог повлиять. Ему оставалось только принять это.       Поэтому он смотрел на то, как акулята изучали бассейн. А потом уплыли.

---

      Уставшие, они наконец-то вернулись на остров. Всё случившееся в океане больше не казалось настоящим, будто и вовсе приснилось им.       Изуку бродил по собственной квартире, как заговорённый. Часть него не верила в то, что вот это было реальностью. Там, где-то за рифом, были другие русалы, а он жил в мире, где о них только мечтали и сочиняли легенды.       Он бы поверил в то, что и правда видел долгий красочный сон, но. Кацуки лежал у него на кровати, обнажённый и невозможно красивый, со шрамами на спине и тонким обручем из латуни и жемчуга в волосах. А Изуку носил на шее его зуб (а в кармане несколько чужих, которые Кацуки протянул ему в раскрытой ладони с самой кровожадной улыбкой, какую только Изуку у него видел).       Вокруг было тихо, за окнами жил своей жизнью остров. Рутина пахла пылью и потом, старыми книгами, рыбой с рынка и вареным рисом. Изуку опустился на край кровати и замер так.       Кацуки открыл глаза и перевёл взгляд на него. Изуку встретился с ним и моргнул, рассеянный. Ничего не понимающий, будто бы.       — Не говори, что у тебя… — Кацуки сделал неопределённый жест рукой, забавно наморщил нос. — Та самая депрессия. От детёнышей.       — Послеродовая, — мягко подсказал Изуку и улыбнулся неожиданно для себя. — Откуда ты вообще всё это знаешь?       — Использую мозг по назначению, — Кацуки приподнялся на локте, нахмурившись. — Изуку, в чём дело?       — А говорили, у рыб память короткая, — Изуку пробормотал под нос, но чуткий русалочий слух уловил каждое слово. Удар ногой по бедру столкнул его с кровати на пол, где Изуку и рассмеялся, потирая ушибленное место.       Кацуки фыркнул раздражённо.       — Планктон.       Изуку положил голову на край кровати так, чтобы его видеть. Улыбка не слезала с лица.       — Всё хорошо, я просто… — он перебрал пальцами складки простыни и пожевал нижнюю губу, подбирая слова. — Мне просто не верится, что это всё реально. Что ты здесь, и что мы… Что у нас были дети, и всё это.       — У нас не было детей, — Кацуки прозвучал грубо, но не враждебно, — у нас они есть. Где-то там. Мы можем их найти, но тогда им будет тяжелее выживать самим.       Изуку забрался на кровать и устроился с ним рядом. Вытянув руку, позволил Кацуки положить на неё голову, и накрыл второй ладонью его щёку. Настороженность на чужом лице его умиляла.       — Это всё так странно для меня, — признался шёпотом.       Кацуки поджал нижнюю губу, коротко отвёл взгляд, но после снова посмотрел на него.       — Ты хочешь…       Он не закончил, но Изуку и так всё понял. Решительно, он покачал головой и обвил Кацуки обеими руками. Тому наверняка было не очень удобно, но он не дёргался. Изуку прижался к его виску щекой и тихо выдохнул.       — Ни за что тебя не отпущу.       Кацуки сжал его бока когтистыми пальцами.       — Я никуда и не собирался.

---

      Ранним утром спустя две недели, как они вернулись, Изуку нашёл его на берегу. На камнях, о которые разбивались волны, Кацуки сидел и смотрел на горизонт, укутанный в тёплую толстовку Изуку. Ветер перебирал его волосы, обдавал кожу прохладными водяными брызгами.       Совсем удивительным был тот факт, что он был не один. На коленях, свернувшись калачиком и покачивая кончиками двух чернильно-чёрных хвостов, спал кот. Изуку неверяще покачал головой — чего только не было в этом безумном мире.       Беззвучно и ненавязчиво, он присел рядом.       — Всё в порядке? — спросил осторожно. Кацуки только кивнул в ответ. Его лицо было спокойным, но Изуку видел, что что-то тяготило его. Он неуверенно обернулся на океан. — Когда вернёшься?       В этот раз Кацуки повернул к нему голову и вскинул бровь. Острые скулы, острый подбородок, острый разрез глаз. Губы, которые Изуку любил целовать. Нос, которым Кацуки постоянно его бодал. Некоторые привычки оставались больше акульими, чем человеческими. Все до единой были очаровательными, даже те, что включали зубы.       — Я не собираюсь уплывать.       Изуку удивлённо распахнул глаза. Сердце в груди ударило особенно сильно.       — Сейчас или…       — Сейчас, — всё так же спокойно ответил Кацуки, удерживая его взгляд и собственное выражение лица непроницаемым. — Потом — может быть. Но в ближайшее время я этого не планирую.       Изуку боялся спугнуть его, но всё равно уточнил:       — Ты хочешь остаться?       А Кацуки нахмурился, склоняя голову к плечу.       — А ты хочешь, чтобы я остался? Или хочешь, чтобы уплыл? Я тебя не понимаю.       — Я хочу, чтобы остался.       — Ну, тогда я останусь. — Кацуки фыркнул, отворачиваясь. — Как же с вами сложно. Люди такие тупые…       Изуку понадобилось время на осознание. Несколько минут он просто молчал, а в голове у него было и пусто, и шумно одновременно. Мысли запутались, зацепились хвостами и застряли в путанных петлях нейронных сетей.       Подавшись чуть ближе, он судорожно выдохнул:       — Ты остаёшься?       А Кацуки оскалился, замахнулся скрюченными пальцами, на которых всё ещё были когти.       — Я тебе сейчас глаза выцарапаю, плавник ты анальный!       Изуку сгрёб его быстрее, чем Кацуки договорил. Крепко держа напряжённое тело, пахнущее больше им, чем свободными водами океана и прохладной чернотой глубин, он рассмеялся от облегчения.       Кацуки медленно расслабился в его руках. Когти всё равно больно кольнули лопатки. Нос вжался в ключицу Изуку.       — Всё же растерял последние мозги.       — Я очень тебя люблю, — прошептал Изуку шумно ему в волосы. Волосы, пахнущие шампунем, а не тиной. Не солнцем. Не холодом северных течений. — Так сильно, ты бы только знал.       Кацуки хмыкнул и обнял его крепче.       — Я всё равно тебя оглушу.       А Изуку прижался губами к его виску.       — Ты это уже давно сделал. Лучше спой мне ещё.