"Хроники Нарнии" - фэнтези, сказка, нечто среднее?

      В свое время в комментах к одной моей статье[1] состоялся ожесточённый спор двух моих читателей, Анордрейка и Елаиль Миндаль, о жанровой принадлежности «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. Помимо спора о религиозных взглядах Льюиса (к которым я сам отношусь довольно критически) мои читатели спорили и о жанровой принадлежности «Хроник Нарнии» — рассматривать их как образчик жанра «высокого» фэнтези или же как авторскую сказку. Я решил рассмотреть этот вопрос самостоятельно на основе своих наблюдений за Льюисом и жанром фэнтези в целом.       Для ответа на поставленный вопрос я обращусь к встретившемуся мне определению различий между сказкой и мифом (стоит ли говорить о том, что именно на мифе и эпосе основывался такой классик фэнтези, как друг Льюиса Толкин?): «Очень существенна демифологизация времени действия, замена времени первотворения и строгой локализации в рамках космической модели неопределенным «сказочным» временем и местом действия. Отсюда неизбежна и демифологизация результата действия, т. е. отказ от этиологизма, специфически соотнесенного с актами творения в мифологическую, эпоху. Этиологизм формализуется в виде определенной мифической концовки. По мере потери сюжетом этиологического смысла эта концовка превращается в орнаментальный привесок и лишь постепенно вытесняется в сказках о животных «моралью», а в волшебных сказках — стилистическими формулами, намекающими на недостоверность повествования. Характерно, что сказочные традиционные формулы в развитой классической форме сказки указывают на специфические отличия сказки от мифа: неопределенность времени и места, недостоверность и т. д.»[2].       Безусловно, в этом отношении «Хроники Нарнии» не являются классической сказкой. Действие произведений Льюиса происходит не в «тридевятом царстве», а в конкретной Нарнии — и других не менее конкретных локациях вроде Одиноких Островов, Калормена и Арченланда. Присутствует и определённая этнографическая конкретика — к примеру, нарнийцы, тельмаринцы и калорменцы ощутимо отличаются друг от друга (калорменцы — ещё и внешне), их друг с другом не перепутаешь. У вселенной «Хроник Нарнии» есть четкая история — от сотворения мира до его гибели. Вселенная «Хроник Нарнии» «изнутри мира» действительно существует, а не является плодом воображения; на неё Льюис напрямую проецирует свои представления о реальном мире (свои религиозные взгляды), вводя в повествование (под другими именами) Бога и дьявола, и т.д. и т.п. Вместе с тем, присутствуют в «Хрониках Нарнии» и многие элементы сказочности. Приведу несколько наиболее показательных, на мой взгляд, примеров.       Во-первых, при наличии у мира «Хроник Нарнии» линейной истории, мы об этой истории толком ничего не знаем — даже хронология там под вопросом (и в книгах её не найдёшь): «В 1979 году секретарь Льюиса Уолтер Хупер опубликовал сборник эссе «Past Watchful Dragons». В нём он привёл рукопись Льюиса под названием «Outline of Narnian History» («Наброски истории Нарнии»). В ней чётко указаны ключевые и второстепенные даты в истории Нарнии по годам. Подлинность этой рукописи, а также других материалов книги «Past Watchful Dragons» до сих пор оспаривается различными исследователями»[3]. Напомню, что подлинность некоторых других «посмертных» текстов Льюиса, опубликованных Хупером, уже ставилась под сомнение[4].       Но даже если считать, что этот текст — подлинный, он представляет из себя лишь черновой набросок истории вселенной «Хроник Нарнии» с перечнем основных дат (местами порождающий больше вопросов, чем ответов). А в остальном с хронологией в «Хрониках Нарнии» всё грустно — как пишут сами фанаты: «Продолжительность этих эпох — вопрос спорный. Тогда как, например, Столетняя зима явно подразумевает, что она длилась сто лет, то указать точную продолжительность Тёмной эпохи не представляется возможным». Заранее оговорюсь, что всё это я пишу не для того, чтобы принизить писательские способности Льюиса (с этой точки зрения у меня гораздо больше вопросов вызывает «Космическая трилогия») — а именно чтобы показать, что он (в отличие от того же Толкина), с высокой вероятностью, не рассматривал «Хроники Нарнии» как «высокое» фэнтези[5].       Во-вторых, мир «Хроник Нарнии» больше напоминает сказочный в том отношении, что в нём одном пространстве сосуществуют совершенно несочетаемые миры. Помните, в чем ключевое отличие мифов и легенд от сказок? В мифы и легенды люди верили (или верят до сих пор), в сказки — нет. Для примера приведу легенды о короле Артуре. В ранних из них, исторических или, по крайней мере, псевдоисторических он во главе бриттов воюет против реальных иноземных захватчиков, нападавших на Британию в V–VI веках — против скоттов, пиктов, англосаксов (до кучи — ещё и против римлян, что уже неисторично — но под римской властью Британия побывать успела, а определённые политические связи с Римом поддерживала даже во второй половине V века вплоть до того, что правители бриттов воевали за римлян на континенте, в Галлии, см. пример Риотама). В поздних рыцарских романах a la «Смерть Артура» Томаса Мэлори он возглавляет своего рода рыцарский «интернационал» и воюет с сарацинами, то есть мусульманами — хотя мусульмане по очевидным причинам в средневековую Британию не вторгались, а ислам возник уже после предполагаемой гибели короля Артура.       В «Хрониках Нарнии» в одном и том же пространственно-временном континууме сосуществуют, к примеру, собственно Нарния, являющаяся классической Волшебной Страной (где живут не только сказочные существа земной мифологии, но и говорящие животные — которые вряд ли вписываются в «высокое» фэнтези[6]), Тельмарин, являющийся обычным средневековым королевством, и Калормен — эталонная «восточная деспотия» в ориенталистском духе. Подобная география выглядит скорее как сказочная (да и хороших подробных карт мира «Хроник Нарнии», увы, гораздо меньше, чем карт Средиземья Толкина или Хайборийской эры Говарда), чем фэнтезийная, не говоря уж о том, что мир Нарнии является плоским. Показательно, что Толкин по мере развития вымышленной вселенной Арды постепенно отказался от концепции «плоского мира» с Солнцем и Луной как плодами, вызревшими на Древах Валар, и пришел к идее изначально сферичной Арды (подробнее см. «Преображенные Мифы»); в целом ряде других фэнтезийных вселенных, насколько я знаком с темой, господствует аналогичный подход к миростроительству.       Эклектический характер носит не только пространственно-временная, но и этнографическая составляющая вселенной «Хроник Нарнии». К примеру, собственно в Нарнии люди являются этническим меньшинством — преобладают сказочные существа и говорящие животные. Однако, напротив, на Одиноких Островах и в Калормене преобладают люди (причем в Калормене — смуглокожие люди, хотя люди Нарнии, от которых они, если верить опубликованному Хупером таймлайну, произошли — белые); то же самое, скорее всего, относится и к мельком упомянутым островным государствам Гальма и Теревинфия. Это служит дополнительным доводом за сказочный характер мира «Хроник Нарнии» — в сказке такая эклектичность нормальна.       В своём эссе «О волшебных сказках» Толкин в своё время отмечал, что легко придумать вымышленный мир, где солнце было бы зелёным — гораздо труднее было бы придумать мир, где существование зелёного солнца было бы обосновано. «Высокое» фэнтези, начиная от классиков вроде Толкина и Говарда, идёт по пути обоснования (с переменным успехом, вестимо дело) — пусть даже с привлечением фантастического допущения вроде магии — «зелёного солнца», в то время как в «Хрониках Нарнии», по моим ощущениям, автор стремится скорее стремится постулировать «зелёное солнце», чем обосновать его наличие. Напротив, он прибегает к таким разновидностям «зелёного солнца», которые принципиально нельзя обосновать — они напоминают скорее сказку.       Вот как освобождённый от власти Зелёной Ведьмы Голг, житель подземного мира Бисм, расположенного под Нарнией, описывает свой мир героям из Нарнии и Земли: «я слыхал об этих царапинках на земной коре, которые вы, жители поверхности, зовете шахтами. Но там добывают мертвое золото, мертвое серебро и мертвые самоцветы. У нас в Бисме они живые, они растут. Там я смогу поднести вам букеты рубинов и выжать полный стакан алмазного сока. После этого вы прикоснуться не захотите к холодным, неживым сокровищам ваших мелких шахт» («Серебряное кресло»). Ясно, что такое описание и не преследует цели быть реалистичным — подавить недоверие тут можно, лишь воспринимая происходящее в сказочном формате.       Не преследовал Льюис в «Хрониках Нарнии» и цели быть хотя бы внешне социально реалистичным — по крайней мере, в случае Нарнии; общества калорменцев и тельмаринцев показаны верибельно — но главным местом действия «Хроник Нарнии» является именно Нарния! Для сравнения, в его произведении «Пока мы лиц не обрели», несмотря на то, что вращается оно вокруг религиозной аллегории, царство Глом, где разворачивается действие произведения, напоминает реальные царства Древнего мира (каковым оно «внутри мира» «Пока мы лиц не обрели», собственно, и является), а мифология вымышленного Глома соотносится с реальной древнегреческой и вавилонской (богиня Глома Унгит — аналог Афродиты и Иштар). Но в случае Нарнии Льюис, на мой взгляд, и не ставил цели быть реалистичным.       Пара примеров. Мой читатель Георгий Массадов ещё до меня отмечал, что в первой книге — «Лев, колдунья и платяной шкаф» — несмотря на то, что Джадис наслала на Нарнию вечную зиму, у семейства бобров куча еды (не говоря уж о том, что в реалистической парадигме насланная Джадис многолетняя зима привела бы к гибели всего живого как такового). В «Последней битве» король Рилиан похож на кого угодно, но только не на короля — он, видимо, толком не представляет, что вообще творится в его стране, а государственным делам он предпочитает спорт. Для сравнения, опять же, в «Пока мы лиц не обрели» Льюис рисует совсем другой образ монарха (хотя и довольно неприятной личности) — царя-отца Оруаль, который вполне себе активно занимается государственными делами подвластной страны. То есть Нарния — государство не фэнтезийное (для которого во многом должны быть актуальны те же проблемы, что для реального мира — плюс-минус с поправкой на магию), а именно сказочное.       Есть ещё один аспект проблемы. Вымышленные миры фэнтези обычно обладают определённой независимостью от нашего реального. Скажем, Арда Толкина задумана как воображаемое прошлое Земли и тесно завязана на христианскую картину мира, но основные тексты Толкина («Сильмариллион», «Хоббит» и «Властелин Колец») формально этой связи не содержат, а христианство даже в текстах Толкина, где проводится связь между Ардой и реальной земной историей (вроде истории путешествия англосакса Эльфвине на Тол Эрессеа), дано скорее косвенно, намёками (хотя, если не ошибаюсь, на раннем этапе своего творчества Толкин придумывал эльфийскую терминологию для различных христианских понятий a la «церковь»). Точно также и у самого Льюиса в «Пока мы лиц не обрели» — хотя это и христианская аллегория, формально моральный посыл произведения передан в языческих категориях, поскольку сеттинг, где разворачиваются события произведения — античный дохристианский.       В случае «Хроник Нарнии» картина диаметрально противоположная. Во-первых, главные герои всех произведений Льюиса — за вычетом, отчасти, «Принца Каспиана» и «Коня и его мальчика», где важную роль играют тельмаринец Каспиан, арченландец Кор и калорменка Аравита, но четвёрка Пэвенси всё равно очень значима — это не нарнийцы, а англичане, то есть не обитатели вымышленного мира, а гости в нём из нашего. Что ближе не столько к формату классического фэнтези, сколько к формату определённого направления сказок, где герой из нашего реального мира путешествует в Волшебную Страну. Отчасти схожий формат использован Толкином в «Хоббите» и «Властелине Колец» — хоббиты, становящиеся там главными героями, имеют культуру, напоминающую условную «старую добрую Англию» — но, во-первых, хоббиты не англичане, а лишь похожи (не во всём!) на англичан, а во-вторых, главное произведение Толкина, из которого вырос остальной его мир — не «Хоббит» и не «Властелин Колец», а «Сильмариллион» и история падения Нуменор.       Упомянутый мною в начале статьи спор Анордрейка и Елаиль Миндаль вращался вокруг того факта, что после событий «Льва, колдуньи и платяного шкафа», в ходе которого братья и сёстры Пэвенси много лет прожили в Нарнии и повзрослели, Аслан вернул их обратно в Англию, причем в детские тела. Анордрейк отметил, что если смотреть в реалистической парадигме, подобная трансформация должна была бы иметь для психики Пэвенси катастрофические последствия (как и последующие события — когда, к примеру, попав в Нарнию в эпоху тельмаринского господства, они выясняют, что Нарнию завоевали, частично вырезав местное население, иноземные оккупанты).       Проблема в том, что это скорее лишний довод за то, что «Хроники Нарнии» — произведение, задуманное автором как скорее сказочное, чем фэнтезийное. В «Пока мы лиц не обрели» Льюис о соображениях психологической достоверности думает (по сути, всё произведение — character study об эволюции Оруаль как личности под влиянием тягот её жизни) — тут же они его не особо интересуют. Ведь, если задуматься, возвращение Пэвенси из Нарнии в Англию должно было бы повлечь для них далеко не только психологические проблемы из серии «взрослые мужчины и женщины стали детьми» — ведь в благополучной Нарнии они жили как короли, а Англия 40-х годов XX века — далеко не самое благополучное место для жизни (карточки там отменили, если не ошибаюсь, только в пятидесятых), да и каково будет бывшим королям и королевам жить в обществе, где они, скажем так, не на вершине социальной пирамиды?       По сути, Нарния — как и положено сказочной Волшебной Стране — существует ровно постольку, поскольку в ней действуют герои из реального мира[7] (недаром о тех периодах, когда там не приключаются герои-англичане, ничего толком не известно), и в этом отношении позиция Сьюзен из «Последней битвы», рассматривающей Нарнию как придумку из детских игр семьи Пэвенси[8], выглядит далеко не такой уж нелогичной (хотя «внутри мира» она, разумеется, заблуждается). Возьмём, к примеру, то, за что Льюиса часто (и не то чтобы несправедливо) ругают — то, что Аслан перенёс братьев и сестёр Пэвенси в Нарнию посредством железнодорожной катастрофы. Он прямо говорит, что у себя в Англии они погибли — но в Нарнию-то они попадают живыми, а не в виде трупов или зомби! Хотя объективно они, видимо, мертвы — после гибели Нарнии они попадают не в Англию, а в «Истинную Англию», то есть христианский рай. Всё это применительно к Нарнии создаёт определённое ощущение ирреальности.       Не говоря уж о том, что абсолютное большинство сюжетов Льюиса, которые разворачиваются в Нарнии, вращаются вокруг аллегорий на христианские или околохристианские сюжеты, причем поданных «в лоб» (в «Пока мы лиц не обрели» христианская аллегория выглядит сильно более тонкой). Примеры можно приводить без числа[9], но приведу лишь самый яркий — «Лев, колдунья и платяной шкаф» вращается вокруг аллегории искупительной жертвы Христа (хотя откуда в Нарнии, где и аналог грехопадения произошел по-другому, а не в реальном мире, возьмётся концепт искупительной жертвы, не совсем понятно), да и статус Джадис как «Палача» Аслана прозрачно отсылает к концепции дьявола из авраамических религий (хотя онтологический статус Джадис иной, чем у дьявола — Таш из «Последней битвы» на эту роль годится лучше). Я уж не говорю о том, что в произведении Пэвенси встречает и раздаёт им ценные подарки Рожденственский Дед, то есть персонаж: 1) связанный с христианской традицией напрямую (Рождество!), 2) откровенно-сказочный.       Наконец, достаточно посмотреть на возрастной состав аудитории Льюиса. Если мы возьмём переписку Толкина, то переписывался он по поводу своего творчества с взрослыми людьми (и основные свои книги писал для взрослых людей). Льюис по поводу «Хроник Нарнии» переписывался с детьми[10] — и писал их, надо думать, в первую очередь для детской аудитории, в отличие от его более серьёзных художественных произведений, таких как «Пока мы лиц не обрели» и «Космическая трилогия». Это вовсе не означает, что «Хроники Нарнии» как «детское» произведение стоит «вне критики» — критиковать Льюиса можно и нужно, однако акцент при наличии соответствующего желания стоит делать не на фактологически сомнительных сюжетных поворотах вроде превращения взрослых Пэвенси обратно в детей, а на идейном посыле.       Если же говорить именно о жанровой принадлежности «Хроник Нарнии», то, на мой взгляд, до «высокого» фэнтези этот цикл не дотягивает и стоит ближе к сказке (хотя, конечно, содержат значительные фэнтезийные элементы), хотя отдельные произведения из этого цикла («Конь и его мальчик», «Принц Каспиан») приближаются к «высокому» фэнтези. Я склонен считать, что трансформация «Хроник Нарнии» в полноценное «высокое» фэнтези потребовала бы что от автора, что от фанфикеров значительного переписывания чуть ли не всех основных сюжетов — примерно как Толкину пришлось переделывать (полу)сказочную «Книгу Утраченных Сказаний» в уже чисто фэнтезийный «Сильмариллион». [1] https://ficbook.net/readfic/13187966/33842575 [2] https://culture.wikireading.ru/51997? [3] https://narnia.fandom.com/ru/wiki/%D0%9D%D0%B0%D1%80%D0%BD%D0%B8%D1%8F_(%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B8%D1%8F) [4] https://en.wikipedia.org/wiki/The_Dark_Tower_(Lewis_novel) [5] Особенность вымышленных вселенных в жанре фэнтези — их постоянно перерабатывают и улучшают (или ухудшают — это уж как получится), или они долго прорабатываются в ходе написания писателем. Тот же Толкин-старший редактировал свои тексты десятилетиями, и лишь Кристофер свел их воедино. Вселенные вроде Dungeons and Dragons, WarCraft, WarHammer или «Звёздных Войн» (я не могу всерьёз считать WarHammer40000 или «Звёздные Войны» фантастикой) постоянно развиваются (или деградируют — это уж как получится) и меняются. На проработку «лора» «Хроник Нарнии» Льюис тратил гораздо меньше сил и времени. [6] Очевидно, к примеру, что звери и птицы говорить не могут — у них просто нет речевого аппарата для этого. Характерно, что у Толкина говорящие животные (Великие Орлы или пёс Хуан) — во многом наследие раннего, полу-сказочно-мифологического этапа эволюции его творчества («Книга Утраченных Сказаний», «Хоббит»). Характерно, что в более поздних текстах Толкин постарался объяснить это через то, что Великие Орлы и Хуан (как и их противники с «тёмной» стороны — чудовищные волки Драглуин и Кархарот) — не животные, а мелкие духи (майар) в животном обличье. [7] Даже первыми королём и королевой Нарнии в «Племяннике чародея» становятся англичане Фрэнк (Франциск) и Елена; все последующие короли Нарнии до братьев и сестёр Пэвенси (за вычетом узурпаторши Джадис) — их потомки. Между тем, Фрэнк в «прошлой», английской жизни являлся простым лондонским кэбменом. [8] «когда вы пытаетесь поговорить с ней о Нарнии, она отвечает; «Что за чудесная у вас память. Удивительно, что вы еще думаете об этих смешных играх, в которые играли детьми"». [9] Это и «Племянник чародея» (сотворение мира и грехопадение), и «Конь и его мальчик» (исход из Египта), и «Покоритель зари» (имеющий параллели с «плаванием святого Брендана»), и «Серебряное кресло» (платоновский миф о пещере, значимый и для христианства), и «Последняя битва» (конец света). Ярко выраженных христианских аллегорий (даже не аллюзий) нет разве что в «Принце Каспиане».