Лëд и Пламя

Непокорная меня убивает. Эта взбалмошная девчонка позволяет себе слишком много. Почему я допускаю это? Еще никому я не давал столько вольностей. Только что чередовала удары и поцелуи. Это что было вообще? Почему я стерпел пощечины? Если бы был кто-либо иной на ее месте, убил бы не раздумывая. Почему ее не тронул? Даже мысли не возникло ответить агрессией. Надеюсь, ты поймешь. Что я должен понять? Что она ненормальная? Это и так всем ясно. Мне с самого утра тяжело смотреть на нее. Вчерашний сон все никак не хотел выходить из головы…

***

Лег спать я поздно. Ее податливые губы заполнили все мои мысли. Какая она нежная, хрупкая, изящная, пугливая… Бесподобная. Но сон все же одолел меня. Мы были у меня в хижине. Она в очередной раз мыла склянки в качестве наказания. На коленях, с растрепанными волосами и в легком платье она выглядела домашней. От Эвы веяло уютом и теплом, которое невозможно было не заметить. Девочка чуть ли язык не высунула от усердия, так старалась мыть. Я наблюдал за ней, не понимая, когда она успела стать для меня богиней. Эва прекрасна внешне, и уже этого хватало для мужчин, чтобы упасть перед ней на колени. Но у нее был характер, ум, хитрость, умение вовремя показать коготки. Это все превращало ее в богиню, которой хочется покланяться изо дня в день. — Я закончила, господин, — выдернул меня из размышлений ее грудной голос. Тут же в сознании всплыли образы, как она дрожала лишь от мысли обо мне. В том, что Эвтида представляла именно меня, я не сомневался. Хотелось не только увидеть ее наслаждение, но и почувствовать… — Подойди ко мне, — хрипло приказал я. Она покорно подошла и села у моих ног. — Вы что-то хотели, господин? — ее взгляд снизу вверх вызывал жгучее возбуждение. Я никогда не хотел женщину столь неистово! Погладил ее лицо, большим пальцем оттопырив нижнюю губу. Она с готовностью подалась вперед и провела языком по подушечке. Контроль летел в бездну. Стремительно и неотвратимо. Я задышал глубже, когда ее ручка игриво прошлась по моему паху, мягко очертив бугор. Шумно выдохнул, догадываясь, какую игру затеяла эта девчонка. Она шустро приспустила штаны и, обхватив член, прошлась кулачком по всей длине. Я застонал от этой картины, от ощущения ее рук на своем члене и от вида красавицы у моих ног. Все так же глядя мне в глаза, Эвтида обхватила губами головку. Я откинулся на стуле, прикрывая глаза от удовольствия. Чем глубже она пускала меня в себя, тем громче я стонал. Мое откровенное наслаждение подстегивало ее стараться лучше, и она восхитительно чередовала губы и язык, язык и губы… Когда я почувствовал, что уже на грани, намотал ее волосы на кулак и заставил подняться. Она с явным неудовольствием подчинилась, усаживаясь ко мне на колени. — Попрыгай на мне, — прошептал я ей в шею, кусая до легкой боли. Эва послушно приподнялась, и, придержав член, с громким стоном опустилась сразу на всю длину. — Какая. Ты. Узкая, — входил в нее резко, до упора, не щадя ни себя, ни ее. Она кричала под моим натиском, и пришлось быстро заткнуть ее поцелуем. Собственный вкус на ее языке заставил ускориться и перейти на совсем бешенный темп. Мокрые шлепки раздавались в комнате в перемешку с ее сладкими стонами. Я мог кончить лишь от этих звуков, но привык брать от жизни все. А потому вдалбливался в нее сам, удерживая за бедра. Надеюсь, у нее не останется синяков от моих рук. Кого я обманываю? Молюсь всем богам, чтобы остались. Чтобы этот лекарь видел, чья она. Чтобы Тиз видел, кому она принадлежит. Что бы видели все, кому она отдает предпочтение. Проснулся я от оглушительного оргазма. Дыхание было рваным, горло пересохло, а весь живот был залит собственным семенем. До чего ты докатился, Амен? Даже в купальню идти не надо, настолько ты потерял голову.

***

И он девчонке ни словом, ни взглядом не намекнул на свои мысли. Изредка наблюдал за ней, как она смеется за завтраком с друзьями, как счастливая, вприпрыжку, идет в храм. Как на обеде в очередной раз лясы точила со своим лекарем… Отослать его, что ли. Так от чего же она была зла? Агния. Почему она так часто ее упоминала? Неужели … ревнует? Надежда слабая, почти полудохлая, но она приятно грела сердце. Ее показательная жестокость в перемешку с лаской… Надеюсь, ты поймешь. Быть может, я на нее давлю? В силу характера, возраста, военной службы. Девочка ласки не знала, с детства научилась место под солнцем выгрызать. А тут я. И с чувствами лезу, и в то же время «рычу», как она выразилась. Буду нежнее с девочкой. Все любят, когда с ними ласковы и вкусно кормят. Начну с этого. Как кошку приручаю, — вскользь подумал я.