В руках со знаменем яркого солнца

Очередной день без еды. Конечно, время от времени сюда приходят прознавшие о произволе фабриканта сочувствующие горожане, но еды хватало не на всех. Почти всё отдавали детям, оставляя взрослым сущие крошки —Зато вино не нашли, свиньи!— сказал Жоффруа на весь стол, где сидели измождённые взрослые и запивали голод вином. Сам Жоффруа как всегда большими кружками опустошал декантер. —Слушайте, Жоффруа, спасибо вам за чудное вино... но этим не наесться, что мы делать будем? Всё забрали, даже семена, нас скоро настигнет голодная смерть... Вы же уже не раз выручали нашу деревню. Прошу вас, не оставляйте нас умирать с голоду!— заговорил стройный мужчина на конце стола. —Знал бы, Жак,— нет, это не тот Жак. —Что нет у меня никаких идей! Нам остаётся жить лишь на подачки городских, но и они скоро иссякнут, у нас есть только недельный запас вина и пива, которое Жан умело спрятал. —И что же делать через неделю? —Помирать придётся нам, с голоду— заключил старец. —Похоже на то...— согласился Жан. Спустя две недели всё было почти также, но без питья. Люди без дела падали на землю без сознания, дети сидели по домам, люди болели. Жан и Жоффруа лежали на кроватях по двум сторонам домишки без дела. Однако Жану это быстро надоело: —Жоффруа, а где у нас лежат вилы? —Зачем?— вопросительно посмотрел на Жана Жоффруа, повернув свою голову в его сторону. —Надоело голодать! —Голодные старикашка и юноша ничего не сделают фабрикантам и их армиям. Мне осталось недолго жить в мире, но попытка не пытка! Вилы в погребе. Взяв как можно больше "оружия", Жан вышел из погреба сразу на улицу. Там его никто не встретил, поэтому он начал заходить в дома и амбары, где хотя бы какие-то крохи еды пытались найти крестьяне, но не находили. «Кое-что интересное расскажу», отвечал им Жан, когда те вопрошались, мол, «зачем?». —Братцы!— обратился ко всем мужчинам Жан. —Ох, братцы! Голодает наше поселение уже вторую неделю, а вино и пиво закончились неделю назад. Помрём мы скоро с голоду, так и не дождавшись нашего великого! Нам уже нет смысла ждать от него помощи. Всё равно умрём, но умрём забрав с собой фабрикантов и дав еду детям с женщинами! Почти никто не отреагировал. —Что же, мой друг Жан, мы с тобой нечасто общались, и всякий раз ты меня удивлял. Я в деле!— послышался голос из толпы, выбивавшийся на фоне общего шума. Через некоторое время к Жану подошёл Жоффруа. —Это же Жоффруа! —Да! Наш спаситель! —Второй король! —Сколько раз он нас выручал! Что вы хотите?— резко закричала толпа. —Братцы, я не люблю драться, но без еды нам не выжить. Убьём нечисть на фабриках в удобных креслах и вернём еду себе! Народ живо потянулся за оружиями. Были и те, кто убегали в дома, но потом они выходили с виллами, ножами и косами. Один мужчина даже вынес мушкет с патронами. "Я — бывший солдат.", — на многие вопросы ответил мужчина, а потом вынес жёлтый мундир. —Уничтожим врага! —Мрет в наши дни с голодухи крестья́нин, станем ли, братья, мы дольше молчать? Может ли нас вид дула с дробью пугать?— напевали под нос себе собиравшиеся в поход крестьяне. Правда, собирать особо было нечего: вода и немного запасной одежды, а впридачу оружие. —Жоффруа, как же нам повезло, что у нас есть вы, но как же не повезло, что у нас отобрали всё!— говорил со старцем Жан, отпивая из своей любимой деревянной кружки воду. —Не страшно. Много не вернётся, может быть, и я, и ты, но наши дети и чужие жёны будут торжествовать! —За такую цель я готов схлопотать пулю даже в лоб. Жоффруа, и вы тоже готовы умереть за благо, но почему у вас нет жены? —Была жена, но она умерла от рака ещё до твоего рождения...— Жоффруа опять уставился вдаль, даже не сделав и маленького глотка воды. На его лице не появилось и слезы, как, впрочем, и всегда. —Жоффруа, не грустите, в этом есть и счастье: вы взяли меня на попечительство и вырастили меня хорошим и воспитанным! Вспомните те многие моменты, которые мы пережили: когда у нас Жон— Жан кивнул в сторону невысокого мужчина с заметиной бородой и лысой головой. Одет он был как и полагалось: яркая зелёная мантия. —С дуру украл мешок зерна, а потом мы его возвращали, притворившись привидениями! —Да, жаль, мы его лица не видели, ночь же!— вновь развеселился Жоффруа и сделал глоток свежей воды. —Завтра выходим!— встав из-за стола резко объявил во всё горло старец. Все утвердительно закивали и продолжили говорить о своём: —Заметил? Городские— и вдруг мужчину лет тридцати прервался от голоса ребёнка. —Папа, я хочу кушать... —Будет всё, только подожди, сынок. Так вот, Франц, заметил, что городские перестали носить нам еду? Похоже, что фабриканты всё быстро спрятали за недельку-две и решили пополнить склады городскими запасами. —А может быть,— продолжал второй мужчина, он был явно моложе. —Что их просто нашли и повязали, чтобы ничего не разболтали, а то их и расстреляли! —А вдруг зайдём в город, а там местные уже бьют фабрикантов?— усмехнулся старший. —Неженки эти городские, стерпят и это!— возразил юноша. Такими темпами разговоры между группами людей продолжались долго, у некоторых до самого "вечера", который должен был настать в такое время. Однако все знали, который час, благодаря Жоффруа, который часто рассказывал свою историю местным детишкам: «Работал я тогда на заводе, работал много. Лет ещё... много назад, юным был. Однажды я пришёл туда немного сонный и сломал дуло мушкета! Меня тогда на ковёр вызвали, где отчитали за такое состояние и отправили домой с большим штрафом. А уходя с кабинета фабриканта, я прихватил с собой вот эти часики, когда он отвернулся за бумагами.»