Игры разума

Всё началось с того, что Леви стал ощущать на себе удушающие взгляды. Сначала было просто неприятно и даже немного боязно: а что, если это какой-то психопат, который набросится, и Леви не успеет среагировать? Он чётко помнил, как стоял с Изабель в школьной курилке, спиной чувствуя прожигающий затылок взгляд. Тогда на улице был пронизывающий до костей холод, заставляющий зябко ёжиться и кутаться в не по-зимнему лёгкое пальто. Упрямый взгляд как будто отпечатался на затылке, заставляя вздрогнуть. Оборачиваться не хотелось, да и невежливо было — рядом стояла Изабель, с упоением рассказывающая что-то о предстоящей роджественской тусовке. Он понял, что потерял нить разговора только тогда, когда его раздражённо дёрнули за шарф: — Леви! — прикрикнула Изабель, грозно смотря на него своими огромными глазами. — О чём я только что говорила? — О водке? — осторожно попробовал он, за что получил ощутимый тычок локтем под рёбра, и недовольно зашипел. — Ну что? — Совсем распустился, из реальности выпадаешь, — заворчала она, выуживая из пачки ещё одну сигарету и пихая её Леви в руки. Тот принял, выхватывая у отвлёкшейся Изабель из рук зажигалку и поджигая сигарету. — Извини, — отозвался он, глубоко затягиваясь и задерживая на пару секунд дым в лёгких. Удивительно, но мимолётное головокружение, характерное для первой затяжки, уняло бушующую в груди тревогу. Он всё ещё чувствовал спиной тот прожигающий взгляд и уже было начал думать, что сходит с ума и ему это кажется. — Иззи, сделай одолжение и незаметно посмотри, кто на меня пялится? Сзади. Изабель нахмурилась, медленно выдыхая дым и вопросительно глядя на него. Тем не менее уточняющие вопросы задавать не стала и аккуратно выглянула из-за его плеча. Спустя мучительно долгие пять секунд она отклонилась и вскочила на бордюр, сразу же хватаясь за плечо Леви, чтобы не свалиться. Она громко захихикала, но бросила на него многозначительный взгляд — мол, подыграй. Леви всё понял верно и положил свою ладонь на её руку, а второй, в которой всё ещё находилась сигарета, поддержал за талию. Они шутливо побесились, толкаясь и пихая друг друга локтями, и в какой-то момент Леви почувствовал, что его наконец-то перестали сверлить взглядом, и облегчённо выдохнул. Кажется, назойливый сталкер то ли отвернулся, то ли свалил, но от перестановки мест слагаемых сумма не менялась: дышать стало легче. — Короче, — начала Изабель, моментально переставая улыбаться и продолжая нервно поглядывать за спину Леви, — какой-то странный белобрысый хмырь. Высоченный, прилизанный, рожа вся аж лоснится. Видимо, очередной богатенький сынок чиновника. Точно старше нас. — Ага, — отозвался Леви, пытаясь мысленно составить портрет того, кто его с таким интересом разглядывал. — Показался очень напыщенным, — продолжила она, задумчиво затягиваясь. — Леви, он мне не понравился. Не ведись, если будет клеить, он какой-то мутный. Леви лишь кивнул и принялся молча докуривать свою сигарету, размышляя над сложившейся ситуацией. С одной стороны ничего не произошло, это всего лишь любопытный парень. Может, просто задумался и начал смотреть в одну точку, которой по несчастливой случайности оказался затылок Леви. С другой стороны, когда задумываешься и смотришь в одну точку, это обычно длится несколько десятков секунд, после которых отмираешь и встряхиваешься. — Не бери в голову, — вдруг сказала Изабель, успокаивающе трогая его за руку. — Не первый и не последний. Он даже не похож на того, кому бы мог понравиться парень. Леви снова кивнул, ничего не отвечая. Изабель была его лучшей подругой детства. Они вместе пошли в первый класс, рука об руку закончили среднюю школу и всё так же вместе поступили в модный лицей, о котором тогда не знал только глухой или слепой. Они обоюдно решили, что будут стремиться к лучшему будущему и выбрали именно эту школу, надеясь, что она даст им толчок к развитию. Школа, конечно, была великолепной: внешне напоминала средневековый замок и располагалась в самом элитном районе Стохеса. Красная кладка кирпича приятно выделялась, разбавляя стоящие вокруг сероватые здания. Внутри было так стильно и современно, что при первом посещении они оба чуть шеи не посворачивали, пялясь на висящие в огромном светлом холле и пестрящие мотивирующими к учёбе картинками интерактивные доски. Доски были меньшим из зол — на первом этаже, по обеим сторонам холла, располагались два маленьких буфета, где голодным школьникам продавали шоколадки втридорога. И никто, естественно, не жаловался — в лицее учились такие богатые дети, что могли покупать себе эти шоколадки хоть каждую перемену и даже к концу дня не заметить пропажи нескольких десятков евро с банковского счёта. А они с Изабель были, как выражался сам Леви, «не с золотой ложкой в жопе, как те избалованные ублюдки, а с бронзовой». Особо ни в чём не нуждались, мама с дядей раз в год старались вывозить их в Европу, но деньгами, в отличие от тех самых ублюдков, не подтирались. Когда им обоим было по четырнадцать, родители Иззи перестали обращать на неё внимание и практически сбросили девчонку на плечи семьи Аккерманов, зная, что те любят её и никогда не откажут в помощи. Помощь затянулась и превратилась в то, что в какой-то момент заплаканная Изабель появилась на пороге дома Аккерманов с чемоданом и попросила пожить у них до тех пор, пока не найдёт подработку и не сможет снимать себе хотя бы комнату в общаге. Тогда Кушель просто затянула рыдающую девочку в квартиру, закрыла за ней дверь и всю следующую неделю заставляла Кенни разгребать комнату для гостей, которую тот превратил в подобие склада. В те дни Леви и Изабель спали у него в комнате, как и все совместные ночёвки до этого, но то время ощущалось совершенно иначе. Вопросов о том, как разнополые дети будут существовать в одной квартире, не возникло; Кенни узнал о том, что племянника женщины не интересуют, ещё когда хмурый девятилетний Леви подошёл к нему и спросил, как лучше подписать валентинку для мальчика. Маленький Леви настолько естественно воспринял свою ориентацию, что даже не задумался о том, что это «ненормально», а Кенни с Кушель не стали переубеждать его в обратном, молча смирившись с тем, что родных внуков им не видать. Леви очень ценил то, что мать с дядей не просто не бросили девчонку на произвол судьбы, так ещё и любили её, как родную; спустя полгода после импровизированного переезда Кенни напился и признался, что всегда мечтал о дочери, а «жизнь подкинула только племянника-недоростка». Кушель тогда грозилась выкинуть из дома все бутылки с коллекционным алкоголем, лишь бы больше не напивался при детях. Изабель и правда была любимицей Кенни. Обычно грубоватый и резкий на слова, в свободное время он таскал смущающуюся Изабель гулять вдвоём, учил ездить на машине, ходил с ней по магазинам и всячески баловал. Леви с Кушель только улыбались, наблюдая за тем, как каменное сердце Кенни тает под гипнотическим взглядом огромных зелёных глаз. Несмотря на то, что те времена были тяжёлыми, каждый из них в каком-то плане заново обрёл семью. Леви — не просто близкую подругу, но и сестру, а Кенни с Кушель — второго ребёнка, которого, как оказалось, им обоим не хватало. Родители Изабель первое время звонили раз в неделю, отстранённо интересуясь, как там поживает дочь, потом — раз в месяц, а позже и вовсе перестали беспокоиться. Изабель иногда сама созванивалась с ними, но зато близко общалась с бабушкой и тётей. Эта тема старательно обходилась стороной, но Леви иногда слышал обрывки фраз, когда мама с дядей подолгу сидели на балконе и говорили об этом. Говорили о том, что теперь на ноги нужно поднять не только Леви, но и Изабель; обсуждали и её родителей, но, только заслышав их имена, Леви старался быстро вырулить из пределов досягаемости, лишь бы не слышать того, чего слышать не хотел, и надеялся, что сама Изабель никогда случайно не станет свидетельницей такого разговора. Леви вынырнул из горько-тёплых воспоминаний только тогда, когда Изабель потянула его за рукав в сторону школы. Видимо, заметив, что он погрузился в себя, решила не дёргать и потащила за собой, лишь когда до звонка оставались считанные минуты. — Что у нас сейчас? — Алгебра, — отозвалась Изабель, беря Леви под руку и уверенно шагая ко входу. — С тобой всё хорошо? — Да, — быстро ответил он, — просто задумался. Обсудим твою тусовку дома, ладно? Я сейчас не в той кондиции. — Так и подумала, — хмыкнула она, проходя вместе с Леви через автоматические стеклянные двери. — Конечно, дома. Всё равно настроение тот белобрысый мудила испортил. Леви понял, что страшно продрог, когда уже снимал пальто возле вешалки своего класса в гардеробной. Повсюду суетились такие же курильщики, как и они с Изабель, поспешно стягивая с себя верхнюю одежду. Некоторые пытались перебить табачный запах, закидываясь горстями ментоловых конфеток и брызгая парфюм на запястья. Леви невольно поморщился от смешения сомнительных ароматов — он никогда не понимал, для чего пытаться скрыть факт курения, если для старшеклассников существовала специально оборудованная курилка в сквере возле здания, а учителя никогда не жаловались на курящих детей родителям. Так уж в этом заведении было принято: куришь — дело твоё, только не опаздывай на уроки и послушно показывай пропуск на входе и выходе. Он и сам начал курить в пятнадцать, стащив сигареты у Кенни. Скрывать долго не смог, просто пришёл с повинной к матери, на что получил недовольный взгляд и её излюбленную фразу «делай что хочешь, это твоя жизнь». Изабель же курила только за компанию, зависимостью не страдала и всегда говорила, что курит ради удовольствия. Если ей хотелось покурить, она покупала качественные, дорогие сигареты со сладким фильтром, спуская на пачку четверть выделенных на неделю карманных денег. Справедливости ради, пачки ей хватало чуть ли не на месяц, если часто не делиться с Леви. Зябко вздрогнув, Леви повесил пальто на вешалку и подхватил с рядом стоящей скамейки сумку. Изабель уже давно убежала в туалет, сказав, чтобы он не ждал её и шёл на занятие, так что Леви развернулся и направился к лестнице, ведущей из гардеробной на первый этаж.

***

Странным было то, что вплоть до окончания учебного дня Леви чувствовал фантомные прикосновения того самого взгляда к спине и затылку, хотя и понимал, что сталкер учится не в их классе. Высоких блондинов у них точно не водилось. Леви был уверен — его изучают, как лягушку под микроскопом. От этого взгляда невозможно было спрятаться, но и невозможно злобно зыркнуть в ответ, чтобы надоедливый парень отвалил. Он никогда не жаловался на слабость духа, но в этот раз краем сознания понимал, что не хочет, чтобы это прекращалось. Было неуютно, совсем немного страшно, но в то же время безумно интересно. Сидя в столовой после шестого урока, Леви уныло копался вилкой в овощном салате и иногда поглядывал на то, как сидящая напротив Изабель радостно жуёт свою любимую курицу с макаронами. Аппетита не было, но поесть нужно, потому что оставалось ещё два урока, а до дома добираться минимум час. — Леви, — позвала его Изабель, отчего он поднял задумчивый взгляд от тарелки и вопросительно глянул на неё. — Ешь, иначе я в тебя твой салат сама запихивать буду. Леви недовольно поджал губы, но всё же демонстративно наколол на вилку помидор и положил его в рот, вызывающе смотря Изабель в глаза. Она победно ухмыльнулась и вернулась к своей еде. — Мне кажется, он опять смотрит. — Да, — просто ответила она, пожимая плечами и подхватывая со стола картонный стаканчик с латте. — Весь обед пялится. Сидит через два столика от нас. Может, подойдёшь и двинешь ему в нос? — И вылечу из этой богодельни, только пятки сверкать будут, — фыркнул в ответ Леви. — У меня уже чувство, будто я схожу с ума и он постоянно пялится мне в спину. Это ненормально. — Не сходишь, — Изабель покачала головой, незаметно поглядывая за спину Леви. — Он действительно смотрит каждый раз, когда оказывается рядом. — И это странно, согласись. — Соглашусь. Он либо хочет убить тебя, либо трахнуть. — Изабель! — зашипел Леви, удивлённо распахивая глаза. — Потише говори хотя бы. — А что? Он всё равно ни черта не услышит. Сидит с такими же напыщенными болванами, как и он сам, гогочут на всю столовую. Леви закатил глаза, отставляя полупустую тарелку в сторону и принимаясь за недопитый чай. Есть больше точно не хотелось, и тревога, цепляющаяся за плечи весь день, начала медленно подбираться ближе к грудной клетке. В какой-то момент захотелось последовать совету Изабель, подойти и встряхнуть наглого мудака за шиворот, но он сразу же отбросил эту мысль. Слишком сильно старался, поступая сюда, чтобы сейчас перечеркнуть все свои труды нелепой дракой. И всё же Леви было безумно интересно хотя бы посмотреть в глаза тому, кто обращал на него такое пристальное внимание. Позже, когда уроки закончились и они с Изабель уже спускались со школьного крыльца, Леви снова почувствовал на себе этот взгляд, а затем услышал неторопливые шаги позади. Покрепче ухватив Изабель под руку, он свернул направо, но в последний момент обернулся и поражённо застыл, заставляя Изабель затормозить. Парень, оглядывающий его теперь с головы до ног, был похож на его ожившую мечту. Высокий, статный, с ровной осанкой и уверенным непоколебимым взглядом — так Леви себе представлял своего идеального партнёра, но думал, что его стандарты слегка завышены и он никогда такого не встретит. Упрямый взгляд ярко-голубых глаз вперился в него ещё крепче, буквально пробираясь под кожу и не оставляя возможности двинуться. Изабель рядом что-то ворчала, но Леви стоял как вкопанный, позволяя цепкому взору оглаживать свою фигуру вдоль и поперёк. Он ощущал себя голым под взглядом этого парня, но острота ощущений добавляла интриги и оставляла за собой ещё больше вопросов. На краю сознания промелькнула мысль о том, что он, наверное, выглядит безумно глупо, просто стоя с приоткрытым ртом и бездумно смотря в ответ, но всё закончилось так же быстро, как и началось. Неизвестный парень первым разорвал зрительный контакт, напоследок подмигнув и двинувшись в другую сторону: там его ждала машина, видимо, с личным водителем. Леви только и оставалось смотреть, как блондин ловко исчез за дверью заднего сидения и как чёрный Мерседес умчался в противоположном от него направлении. Леви отмер, когда Изабель недовольно шлёпнула его ладонью по руке. Он сразу же вскинулся, удивлённо моргнул и медленно перевёл взгляд с места, где только что стоял тот парень, на Изабель. — Иззи, — выдохнул он, не узнавая свой голос, — это он? — Ага, — пробормотала она, поправляя съехавшую чуть набок шапку и отбрасывая со лба огненно-рыжие волосы. — И я сказала тебе не западать на него, идиот! Что это было? Леви не ответил, молча разворачиваясь в сторону метро и ожидая, что Изабель пойдёт за ним. Так и случилось: через пару секунд она догнала его и привычно взяла под руку. Начало зимы выдалось на удивление холодным. В их краях было нормой, когда даже под новый год на улицах вместо красивых белых сугробов растекалась мерзкая слякоть серо-буро-малинового оттенка. Сейчас же, глядя на градусник, можно увидеть стабильные минус пятнадцать. Снег был вязким, ноги в утеплённых ботинках утопали в тех его остатках, что не успели убрать городские службы. Снегопад весь день то начинался, то резко прекращался, но если начинал идти снова, то быстро ложился на асфальт и оставался там белым хрустящим покрывалом. Темнело тоже рано, поэтому в четыре часа дня уже начали сгущаться сумерки, постепенно охватывая город. Леви обречённо вздохнул, понимая, что домой они будут идти по темноте. Они молча добрались до метро, и за десять минут ходьбы Леви успел несколько раз мысленно проклясть свою беспечность в выборе одежды. Изабель молчала, да и ему самому говорить не хотелось — было ощущение, что открой он сейчас рот, обязательно застучат зубы от холода. Леви облегчённо выдохнул только тогда, когда они зашли в тёплую квартиру. В метро тоже было тепло, но дома приятно пахло едой, а с кухни доносилось копошение, означающее, что Кушель точно пришла с работы пораньше и готовит ужин. Они с Изабель не перекинулись ни единым словом, пока ехали в метро: та просто воткнула наушники и потом задремала, уронив голову ему на плечо. Проспав весь час поездки, сейчас она выглядела уже менее раздражённой произошедшим возле школы и живо носилась по прихожей, снимая ботинки, вешая куртку и подгоняя Леви, чтобы тот шёл переодеваться. — Леви! — послышались торопливые шаги, и из коридора выскочила Кушель, недовольно наблюдая за тем, как он вешает в шкаф осеннее пальто. — Это что такое? Ты прогноз погоды смотришь? Чтобы до весны я этого на тебе не видела. — Да, не рассчитал что-то, — ответил он, закрывая дверцу шкафа, подходя к матери и целуя её в щёку. — Привет. — Привет, дорогой, — Кушель моментально оттаяла и чмокнула его в ответ, нежно потрепав по волосам. — Будь внимательнее к своему здоровью. — Конечно, — он кивнул и слабо улыбнулся, отстраняясь. — А Кенни где? — Ещё рано утром уехал в Каранес по работе, обещал к ужину вернуться. Вы сильно голодные, или подождём его ещё пару часов и поедим вместе? — Всё нормально, подождём, — ответил Леви, разворачиваясь и направляясь в свою комнату. Удивительно, но там горел свет, а на кровати сидела Изабель, уже успевшая переодеться в свой любимый плюшевый домашний комплект. В её руках был айпад, и она подняла от него глаза, когда Леви вошёл в комнату и стал переодеваться. — Леви… — Нет. — Я вообще ещё ничего не сказала. — А я знаю, что ты скажешь, — невесело хмыкнул он, снимая школьную рубашку и вешая её на вешалку. — Что я идиот, что мы поступили туда, чтобы учиться, а не… — Леви, ради бога, — прошипела она, — послушай меня. Я хочу, чтобы ты был счастлив и нашёл себе кого-нибудь, тошно на твою кислую физиономию каждый день смотреть! Но этот… он мне сразу не понравился, и ты прекрасно знаешь, что моей интуиции можно доверять. Я нашла его страницу на фейсбуке. Леви оставалось только удивлённо хлопать глазами, застыв возле шкафа в одних трусах с футболкой в руке. Они оба не стеснялись своей наготы друг перед другом, поэтому он просто присел на кровать рядом с Изабель. Та чересчур злобно пихнула ему в руки планшет, и он принялся листать страницу. Содержание было до смешного скудным. Обычно страницы подростков пестрили плейлистами, фотографиями с друзьями, да в целом можно было сказать, что человек растёт, у него есть увлечения и он чем-то живёт. На этой странице не было практически ничего. Эрвин Смит. Одна-единственная фотография выглядела так, будто тот сделал её для резюме: белый фон, всё те же идеально уложенные светлые волосы и лицо, не выражающее никакой заинтересованности к происходящему. Выделялись только зацепившие Леви голубые глаза и широкие ухоженные брови. Записей на странице не было, а в друзьях — всего двадцать человек. В подписках были группы политической направленности, пара СМИ, несколько групп с военной тематикой и больше ничего. Леви попытался найти ещё хотя бы что-то, что указывало бы на «живость» пользователя, но тщетно. Вздохнув, он вернул планшет Изабель и наткнулся на взгляд, который можно было прочитать как «я же говорила». — И? — В смысле? — Изабель нахмурилась, блокируя айпад и отбрасывая его на кровать. — То есть тебя ничего не смутило? — А что должно было? — Леви встал с кровати, возвращаясь к шкафу и доставая оттуда мягкие спортивные штаны и простую серую футболку. — Например то, что он либо робот, либо создан искусственным интеллектом! — Изабель недовольно хлопнула руками по матрасу. — Это одно и то же, гений, — фыркнул Леви, расправляя на себе немного мятую футболку. — Ну да, и что? Не все люди любят социальные сети. — Слушай, даже у такого замкнутого мудака, как ты, есть хоть какие-то интересы и фотографии с друзьями на странице. У него из интересов только политика и лак для волос, видимо. Леви только фыркнул, доставая из шкафа коврик для йоги и расправляя его на полу. — Иззи, этот разговор ни к чему не приведёт, — сказал он, садясь на коврик и начиная лениво разминать мышцы. — Не попробуешь — не узнаешь. Да и нет пока ничего, он просто пялится, а первый я не полезу. — Поступай как знаешь, — вздохнула Изабель, поднимаясь с кровати и подхватывая айпад. — Пойду помогу маме. Ты долго тут возиться будешь? Хотела, чтобы ты мне домашку по геометрии решил, сможешь? — Без проблем, — отозвался Леви, — полчаса, потом душ.

***

Квартира Аккерманов была просторным, но уютным местом. В ней было четыре спальни, два санузла и большая гостиная, соединённая с кухней; перед рождением ребёнка Кенни купил её для Кушель, которая ещё во время беременности осталась без мужа в результате несчастного случая. Тогда они условились, что вырастят Леви вместе и Кенни попытается заменить ему отца. Они жили на самой окраине Стохеса, на последней станции метро, но район был спокойным и уютным. Высотный современный дом серо-зелёного цвета выделялся среди обычных многоэтажек, так как был построен относительно недавно, и, соответственно, инфраструктуры вокруг было в разы больше, нежели в других кварталах. Из приоткрытого на микропроветривание балконного окна в квартиру врывался острый морозный воздух, освежая, но не остужая помещение. Для восьми часов вечера темнота была такая, что хоть глаз выколи; из окна виднелись только жёлтые квадратики окон стоящих рядом многоэтажек и фонари, освещающие ночные заснеженные улицы. Из колонок, подключенных к виниловому проигрывателю, доносились резкие басы: подоспевший с работы Кенни поставил «Pink Floyd: The Wall». — Холод сегодня собачий, — пробормотал Кенни, с кряхтением усаживаясь за стол, — не замёрзли курить-то бегать, мелюзга? — А Леви вообще сегодня в осеннем пальто был, — недовольно пожаловалась Кушель, ставя на стол глубокую тарелку с салатом. — Простудит один раз яйца и больше не будет выпендриваться. Не нервничай, всё познаётся на опыте, — Кенни неопределённо махнул рукой, начиная накручивать на вилку спагетти. — Не простужу, — пробормотал Леви. Изабель, как ни странно, не вмешивалась и ни разу за день не сделала Леви замечание о том, что он одет не по погоде. Леви не донёс вилку до рта и так и застыл, наблюдая за тем, как она гипнотизирует взглядом свой стакан с соком. Он знал, что молчаливая Изабель — это совершенно не к добру. Леви широко распахнул глаза, глядя на неё и одними губами говоря «нет», но она как будто бы этого даже не увидела. — Это ладно, — неопределённо начала она, бездумно водя пальцем по краю тарелки, — Леви запал на какого-то старшеклассника. Кушель, только успевшая сесть за стол и взять в руки приборы, в момент напряглась и устремила внимательный взгляд на Леви, ожидая, что он что-то скажет. Стоило ему только открыть рот, как его перебил Кенни: — Ха! — хохотнул он. — Запал — это у него глаз дёрнулся, Иззи? Как-то слабо представляю, чтобы Леви на кого-то мог запасть, — Кенни жестом изобразил кавычки, — с его-то эмоциональным диапазоном. — Я вообще-то тоже здесь, если вы не заметили, — прошипел Леви, сжимая в ладони вилку и бросая уничижительный взгляд на Изабель. — Ну будет тебе, малец, — Кенни всё продолжал веселиться, игнорируя тот факт, что Леви от злости готов был погнуть дорогое столовое серебро матери. — Я ни на кого не западал, — всё тем же тоном возразил Леви, титаническим усилием воли заставляя себя расслабиться. — Изабель напридумывала себе того, чего нет. На меня весь день смотрел один парень, мы переглянулись на выходе из школы. Всё. А Изабель лучше бы захлопнуть… — Так! — Кенни резко бросил столовые приборы в тарелку. — Не тявкай мне тут на неё, всё правильно сделала. Леви презрительно фыркнул, переключаясь на еду. — Я просто переживаю, — пробормотала Изабель, — странный парень. — Правильно переживаешь! — воскликнул Кенни. — В этом вашем сраном лицее одни только мажористые черти учатся, не хватало ещё… — А можно хотя бы за столом не устраивать разборки? — вмешалась Кушель. — Кенни, ему не десять, а шестнадцать. Сам же сказал — всё познаётся на опыте, пусть набивает свои шишки. — Вот уж спасибо, — буркнул Леви, делая глоток своего сока. Остаток вечера прошёл за довольно непринуждёнными разговорами. Кенни рассказал, что в Каранесе помогал делать лицензию на оружие какому-то важному и очень богатому чиновнику, за что получил хороший гонорар и половину сразу закинул на сберегательный счёт, чтобы на весенних каникулах вывезти детей за границу. Кушель поделилась, что её чайная лавка практически пустовала из-за морозов, а в конце дня один из сотрудников случайно разбил стеклянную банку с дорогим сортом чая, и бедный мальчишка так перенервничал, что разрыдался и попытался собрать чайные листья с пола, но безуспешно, а сама Кушель пожалела его и вычла из зарплаты только половину стоимости чая. Изабель всё же отвлеклась от личной жизни Леви и пятнадцать минут распиналась о предстоящей рождественской вечеринке, умоляя Кенни и Кушель отпустить их туда. Леви, конечно, особого воодушевления не испытывал и не поддакивал — все подобные мероприятия вызывали у него головную боль. Он помнил, как прошлая такая тусовка закончилась адом: их одноклассник блевал с балкона и чуть не упал со второго этажа, кто-то подрался до кровавых соплей, а ещё несколько парочек трахались на верхних этажах арендованного дома. Леви тогда был практически трезв, поэтому, стоя посреди хаоса и наблюдая за происходящим в состоянии заторможенного ахуя, строго поклялся себе не пить ничего крепче сидра хотя бы до совершеннолетия. В итоге Кенни дал добро, сказав, что сам сходит с ними в алкомаркет и купит «нормальную выпивку, а не дешёвое пойло, которым вы отравитесь». На возражения Кушель о том, что неприлично идти в чужой дом со своим алкоголем он просто отмахнулся, сказав, что так будет спокойнее ему самому. После ужина Леви решил для себя, что пятница выдалась на удивление тяжёлой и он должен побыть один. После того, как они с Кенни убрали со стола и помыли посуду, он заперся в их с Изабель совместной ванной, снова принял быстрый душ и остальные двадцать минут уделил уходовым процедурам. Это был своеобразный ритуал. Почистить зубы, прополоскать рот, а потом приступить к самому любимому — кожа. Леви в целом очень любил чистоту и свежесть, за что его постоянно дразнили домочадцы, но ещё больше ему нравилось наносить на лицо разные сыворотки, кремы и бальзамы на ночь, чтобы утром просыпаться с мягкой и увлажнённой кожей. Они с Изабель делились уходовой косметикой, поэтому в этот раз он воспользовался её пенкой для умывания и нанёс питательную ночную маску на лицо и шею. Ощущение чистоты, мягкости и приятных ароматов затопило его, успокаивая тревожное сознание. Все события прошедшего дня как будто укладывались в заднюю часть мозга, и больше не было мыслей о странном Эрвине, чересчур болтливой Изабель и предстоящих полугодовых контрольных. Засыпая на мягких сатиновых простынях в тот день, он даже представить не мог, что этот безмятежный сон останется в памяти как последний спокойный на следующие несколько лет.

I told you that things would be okay Why'd you have to make me lie? I wish that we had never met at all The thought of you makes me cry