Игры разума

К концу третьей недели Леви понял, что у него окончательно и бесповоротно едет крыша. На следующий же день после первого раунда «гляделок» он мысленно установил таймер: впервые это произошло второго декабря, значит, по его подсчётам, уже шёл восемнадцатый день. Ощущалось так, будто Леви — добыча, а Эрвин, не отводящий от него взгляда каждый раз, когда появлялся в зоне досягаемости — хищник, выслеживающий свою жертву. Леви практически не мог спать. Как только он закрывал глаза, на внутренней поверхности век отпечатывались голубые пронзительные глаза, смотрящие прямо в душу и не дающие ни минуты покоя. Это был абсурд, но он ничего не мог сделать; было бы странно подойти к незнакомому человеку и сказать «слушай, хватит на меня пялиться, а то я тебе ноги сломаю». Смотреть законом не запрещено, а то, что Леви испытывал, чувствуя эти взгляды на себе — исключительно его личная проблема. Он это понимал. Изабель замечала, что Леви стал дёрганным и постоянно боязливо озирался на переменах, но старалась не наседать на него. Он нервно перебирал пальцы, если руки были пустыми, чаще огрызался и матерился, общаться становилось тяжелее, поэтому по школе они всё также ходили вместе, но разговаривать стали меньше. Он как будто помешался: добавил в закладки профиль Эрвина Смита и каждый день по несколько раз проверял его на предмет новых записей. Он выучил названия всех групп, на которые тот был подписан, многократно пролистал список друзей и выучил дату загрузки фотографии. Один раз он пялился на бездушную страницу перед сном, но был настолько уставшим, что палец случайно соскользнул и нажалась кнопка «добавить в друзья». Тогда быстро отменил заявку, но долго не мог унять трясущиеся от страха руки. Благо было два часа ночи, и Леви очень надеялся, что в это время Эрвин уже спал. Бушующее сознание помогали держать в тонусе тренировки. Если раньше Леви занимался два-три раза в неделю, то теперь количество доходило до пяти. Он каждый раз выдумывал что-то новое — ходил в спортзал и бегал по дорожке по часу, делал силовую йогу дома, разными способами качал пресс. Тело, и до этого бывшее довольно подтянутым, немного обросло мышцами, а линии кубиков на животе стали более очерченными. Кенни хвалил его и в свободное время ходил в зал с ним: там они порой вставали в спарринг, а иногда просто расходились по разным углам, и каждый занимался своими делами. Что интересно — он вдобавок к увеличению физической нагрузки стал меньше курить. Изабель удивлялась, потому что буквально месяц назад стабильно наблюдала бегающего на балкон Леви по нескольку раз за день, а сейчас он мог хоть сутки не курить и чувствовал себя отлично. Казалось, что одна вредная привычка заменилась другой, и Леви сам осознавал это. Сидя одной тихой ночью с первой за день сигаретой, он размышлял о том, что все его мысли теперь занимает фактически незнакомый парень, и это пугало. Его чувства невозможно было назвать влюблённостью. Это была обсессия. В один из восемнадцати дней Леви заметил, что привычный взгляд в спину куда-то исчез. Эрвин очевидно постоянно крутился рядом с его классом и рассматривал Леви, но в тот день всё было иначе — тревога, вызванная сталкерством, превратилась в тревогу из-за его отсутствия. Вероятно, в тот день Эрвин плохо себя чувствовал и остался дома, но Леви не мог знать наверняка — были лишь предположения и додумки, потому что номера класса он до сих пор не знал. Было только имя. Время перед праздниками тянулось долго, как потерявшая вкус жевательная резинка. Все те дни Леви мало того, что был как на иголках, так ещё и умудрялся в этом состоянии писать полугодовые контрольные. Писал, конечно, неплохо, но легче от этого не становилось: вечера, проведённые за учебниками и зубрёжкой в паре с Изабель, выматывали, а из-за недосыпа Леви стал вырубаться в метро. Радовало только то, что их станция являлась последней и спать можно было спокойно. Недостаток сна оставил свой след. Леви не привык спать больше восьми часов, но нынешние три-четыре часа сна оказались слишком радикальным изменением: круги под глазами стали заметнее, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, что был очень заметен при свете школьных навесных ламп. Особенно заботливые учителя спрашивали, всё ли у него в порядке, но он отмахивался и говорил, что конец года — тяжёлое время для студентов. Самым ощутимым неудобством стали бесконтрольно трясущиеся от усталости руки, и Леви пару раз случайно ломал сигарету, потому что не мог совладать с тремором. Ломал, злился, доставал новую и всё же получал дневную порцию никотина. В преддверии вечеринки Изабель стала ещё более неугомонной, чем обычно. Она в целом постоянно бесилась, была очень энергичной и оптимистичной в противовес Леви, а ближе к Рождеству стала просто невыносимой для него. Двадцатого числа у них начались каникулы, и она, оставшись одна дома с Леви, носилась по квартире и как будто бы специально мешала ему убираться. — Ле-е-ви! Ну пожалуйста! — заныла она, подлетая к нему со спины и выхватывая у того из рук тряпку. Он бросил на неё убийственный взгляд и отобрал тряпку, продолжая тщательно протирать столешницу. Изабель запрокинула голову к потолку и протяжно застонала от бессилия. — Я же сказал — нет, Изабель. — Да почему! — она снова захныкала и принялась наворачивать круги вокруг барной стойки, нарочно передвигая вещи, которые Леви только что расставил по местам, чтобы привлечь его внимание. С утра она была необычайно покладистой и ласковой, даже поцеловала Леви в щёку, когда тот вышел из ванной, на что получила недоумённый взгляд и приподнятую в удивлении бровь. Причина быстро вскрылась — буквально через час после завтрака она начала таскаться за ним хвостиком и просить сходить с ней в торговый центр за новыми шмотками для вечеринки. Леви не то чтобы не любил магазины — он их страшно ненавидел, а ходить на шопинг с Изабель было отдельным видом пыток. Обычно она таскала его из одного магазина в другой и обратно, продолжалось это по меньшей мере четыре часа, и по приезде домой Леви хотел просто сдохнуть от эмоциональной и физической усталости. Он любил Изабель, но не настолько. — Почему ты одна не можешь сходить? Молл в километре от дома, — проворчал он, излишне агрессивно ставя баночку с мёдом на полку. — Ты вообще можешь понять, что я просто не хочу и не пойду? — Одной скучно, и тебе как минимум нужно развеяться! — возразила Изабель, упирая руки в бока. — Рожа такая постная, что аж тошно, господи. — Ещё одно слово, — Леви указал на неё тряпкой, — и полчаса драки. — А если я весь месяц после каникул буду делать за тебя домашку по английскому? — Слабовато. — И сочинения по литературе писать. Два месяца. — Другой разговор. — Ура! — она победно хлопнула ладонями по барной стойке так, что с той чуть не упал любимый мамин фикус. — Я пойду голову мыть. — А деньги у тебя есть, фэшн-катастрофа? — Сам ты!.. — возмутилась она, но решила не договаривать. Угроза про полчаса драки — это не шутки. — Есть, папа дал. — Твой или Кенни? — Леви нахмурился, отбрасывая тряпку в сторону и складывая руки на груди. Ответа не последовало, так что он продолжил: — И с каких пор он тебе папа? — Неважно, — пробормотала Изабель, разворачиваясь и уже собираясь сбежать, но Леви вовремя поймал её за локоть и взглядом мягко намекнул на объяснения. — Да с тех самых, что мне родители уже месяц не звонят и на мои звонки не отвечают! Если бы ты не был так увлечён своим ёбаным белобрысым мудилой, то заметил бы! И Кенни я так давно называю… В её глазах начали медленно набираться слёзы, и Леви в шоке распахнул глаза, не зная, как реагировать. Изабель попыталась вырвать руку из захвата, но Леви был на порядок сильнее, поэтому просто притянул её к себе и обнял. — Прости, рыжик, — пробормотал он, крепко прижимая к себе плачущую Изабель. — Прости, прости. — Злобный гном, — глухо отозвалась она, утыкаясь носом в плечо Леви. — Ты мне соплями всю футболку запачкаешь, — Леви попытался улыбнуться, начиная поглаживать Изабель по волосам и немного укачивать её, чтобы успокоить. В конце концов он мягко отстранился, взял её лицо руками и вытер слёзы с щёк большими пальцами. — Будешь много плакать — лицо опухнет. Как ты будешь в примерочных красоваться, м? — Иди ты, — она снова всхлипнула, но уже выглядела менее грустной, так что Леви выдохнул. — Ты знаешь, — начал он, — что бы ни случилось, я всегда буду твоей семьёй. — Да, — Изабель вытерла рукавом кофты остатки слёз с лица и натянуто улыбнулась. — Спасибо. Леви любил взрывной нрав Изабель, потому что она порой своим ярким характером помогала ему видеть и слышать то, чего с рождения немного скупой на эмоции Аккерман самостоятельно не замечал — например, уязвлённые по незнанию чувства других людей. После того, как Изабель умчалась в душ, он ещё минут пятнадцать неосознанно заканчивал с уборкой и думал над тем, что ему нужно быть внимательнее к ней. Мать всегда говорила, что раз он старше, то должен заботиться о ней и выполнять функционал старшего брата, и, хотя сам Леви был с этим согласен, не всегда справлялся со своей ролью. В детстве бил мальчишек, которые дёргали её за тогда ещё длинные рыжие косы, заступался перед обнаглевшими учителями из прошлой школы, но особо никогда не думал о том, как она себя чувствует. Эта ситуация вновь показала, что в последнее время он стал слишком зациклен на абсолютно незнакомом и непонятном парне, из-за которого и не заметил, что Изабель было плохо. Да, переживать было о чём, но тревога поглотила его и не оставила места для заботы о семье. Это шло вразрез с его принципами, поэтому, побросав грязные тряпки в стиралку, он ушёл собираться и дал себе обещание, что хотя бы этот день посвятит Изабель и не будет отвлекаться на мысли о постороннем человеке. Они вышли из дома только после полудня. Изабель долго собиралась: красилась, укладывала волосы и подбирала одежду, пытаясь одеться красиво, а не тепло. Леви, естественно, начал с ней спорить и заставил натянуть под не по погоде рваные джинсы тёплые колготки и надеть не красивую тонкую кофточку, а свитер плотной вязки. Погода, конечно, была крайне располагающей к предстоящим праздникам. За ночь выпало ещё больше снега, температура близилась к минус десяти — не особо холодно, но и не тепло, так что находиться на приятном морозе было комфортно. Идя неторопливым шагом по направлению к торговому центру, Леви подметил, что даже в их тихом районе на уличные фонари повесили гирлянды, которые, должно быть, красиво сияют ночью. — А что ты хочешь купить? — Леви в целом был заинтересован. Он тоже взял деньги на случай, если вдруг увидит что-то цепляющее, но больше его интересовало, зачем что-то покупать Изабель, у которой шкаф ломился от разномастных нарядов. — Платье, — лаконично ответила она, поудобнее перехватывая его под руку и засовывая ладонь в карман. — Какое? — Красивое, Леви, — вздохнула она. — Я не знаю. Может быть, чёрное или тёмно-зелёное, если повезёт. Наверное, короткое, но с длинными рукавами. Посмотрим, что там вообще будет. — Может, красное? — предложил он, высматривая приближающиеся очертания огромного торгового центра. — Блестящее? — Господи, — протянула она, бросая на него разочарованный взгляд. — И кто из нас ещё фэшн-катастрофа? Красное блестящее платье на Рождество — это моветон! — То, что я гей, ещё не значит, что я разбираюсь в бабской одежде, — буркнул Леви. Изабель искоса бросила на него возмущённый взгляд и скривилась, а затем резко ткнула локтем под дых так, что Леви болезненно застонал. — Не бабы, а женщины, козлина, — зашипела она, помогая ему разогнуться и как ни в чём не бывало продолжая идти, держа его под руку. — Имей совесть. — Понял, — выдохнул он, — извини, я не хотел обидеть. Сменим тему? — Ага, но договоримся, что за каждое следующее мизогинное высказывание я буду давать тебе леща. — Даже спорить не буду, ты права, — Леви кивнул, соглашаясь. Он действительно иногда вообще не фильтровал то, что говорил, поэтому это было справедливо. — Расскажешь, кто будет на тусовке? — Старшеклассники, — отозвалась она, заставляя его свернуть налево, чтобы быстрее дойти до торгового центра. — Не все классы, конечно. Человек пятьдесят будет точно. — Сколько?! — А ты что думал? Это как минимум. Возможно, больше. — Господи, — устало выдохнул Леви. На счастье или горе, они уже подошли к зданию и топали по сугробам через полупустую парковку. — А знакомые у тебя там есть? — Парочка, — туманно ответила она, толкая стеклянную дверь, ведущую в молл. — Не помешало бы познакомиться с кем-то поближе и найти друзей. — Не начинай. Друзья — больная тема. Близко дружа с детства и теперь уже породнившись, Изабель и Леви плотно общались только друг с другом, но не могли похвастаться ничем, кроме имеющихся у них приятелей. Эта тема всплывала как минимум раз в год, и в такие моменты оба начинали чуть ли не выть от отчаяния. В последние пару лет стали подходить к Кушель и жаловаться, на что получали неизменное «вы есть друг у друга, этого достаточно». Изабель и Леви были неразлучны и сами чётко понимали, что им будет тяжело общаться с кем-то по отдельности. Последняя надежда на поиск друзей умерла, когда, придя в новую школу в сентябре, они стали хорошо общаться со всеми одноклассниками, но всё также не отлипали друг от друга. — Не начинаю, — фыркнула Изабель, снимая шапку сразу же, как только зашла внутрь. — Но, может, нам повезёт. — Может, — согласился Леви, тоже начиная расстёгивать верхнюю одежду и разматывать шарф. — Веди, шмоточница, будем искать тебе платье. К ужасу Леви, они провели в торговом центре шесть часов. Успели, как обычно, несколько раз по кругу пройти все магазины и даже заскочили в бутики, где их карманных денег хватило бы максимум на пару носков. Изабель понадобилось обойти один и тот же магазин четыре раза, прежде чем она нашла — даже по мнению Леви — восхитительное платье изумрудного цвета. Как она и хотела, платье было коротким, сшитым из похожей на бархат ткани и очень ей шло, подчёркивая красивую фигуру и цветом выделяя глаза. Себе Леви купил чёрную шёлковую рубашку с глубоким вырезом на груди, и, что удивительно, та была по хорошей скидке, так что он даже особо не потратился. Конечно, то был не шёлк, а имитация, и Леви мысленно предположил, что рубашка проживёт максимум полгода с учётом нечастых стирок, но он в любом случае был доволен. Перед тем как уйти домой, Изабель заставила его ещё полчаса проторчать с ней в магазине косметики, откуда вышла с одной жалкой тушью. К тому моменту уставший и голодный Леви был готов послать к чертям собачьим своё обещание уделить качественное время Изабель, но держался до последнего и в итоге ни слова ей не сказал, молча подхватил все пакеты и потащил её к дому. Уже придя домой и валяясь после ужина в кровати с книгой, Леви подумал, что день, безусловно, был хорошим. Изабель отлично провела время, купила то, что хотела, а Леви был просто рад, что она немного отвлеклась. Весь оставшийся вечер она дефилировала по гостиной в новом платье, хвастаясь перед Кушель и Кенни, которым наряд тоже очень понравился. Леви почти заставили надеть новую рубашку и показаться, но он вовремя сбежал, сославшись на гудящие ноги и головную боль. За день он ни разу не заходил на страницу Эрвина, и осознание этого факта, как ни странно, обрадовало. Впервые за практически три недели он не находился в состоянии постоянной тревоги; его всё ещё немного потряхивало от недосыпа, но это была мелочь по сравнению с тем, что он испытывал ранее. Возможно, Эрвин учится в выпускном классе и меньше чем через полгода покинет школу, поступив в университет, а если их игра в кошки-мышки продолжится, Леви что-то обязательно придумает.

***

Двадцать второго декабря Кенни отвёз их в предназначенное для вечеринки место — огромный светлый загородный дом. Изабель сказала, что это резиденция отца одного из их одноклассников, но Леви волновало только то, что не понадобилось скидываться за съём помещения. Скинулись они исключительно на выпивку, да и там вышло немного, потому что людей собиралось дохренища. Кушель сказала им не позориться и всё-таки запретила брать свои бутылки, сославшись на то, что в их окружении не могли купить дешёвый алкоголь, и Кенни, что удивительно, смягчился и согласился с ней. Изабель выглядела восхитительно. За день до этого она стащила швейную машинку Кушель и отрезала от платья один рукав, сделав косой изгиб на зоне декольте. Застав её за этим занятием, Леви сначала ошалевше застыл и сказал, что она испортила платье, но позже, увидев, как и без того восхитительное платье село на ней с новым кроем, просто закрыл рот и больше не возникал. На ноги надела короткие чёрные сапожки на каблуке, выпрямила волосы, уложив их в красивое каре, а на лице был классический нюдовый макияж с маленькими стрелками. Леви редко видел её при параде, и это был один из тех случаев, когда он не мог отвести восхищённого взгляда и даже чувствовал себя немного неловко, стоя рядом с ней на контрасте; по его мнению, он был сплошным скучным пятном на фоне шикарной Изабель. Сам он решил не выдумывать лишнего и надел классические чёрные брюки с выглаженными стрелками, недавно купленную шёлковую рубашку, чёрные мартинсы и нанёс любимый парфюм на запястья. По совету матери, чтобы грудь не выглядела уж совсем голой, нацепил несколько массивных серебряных цепочек. Ему казалось, что он выглядит неплохо, но особой уверенности не чувствовал — по его мнению, это был достаточно неприглядный наряд для Рождества. И всё же привлекать лишнее внимание не хотелось, и он мысленно решил оставить все восхищённые взгляды для Изабель. Всю поездку Леви бездумно смотрел в телефон, изредка прислушиваясь к оживлённому разговору Кенни и Изабель, сидящих на передних сиденьях. Они, как обычно, обсуждали всё подряд — школу, клиентов Кенни, еду, а потом разговор перетёк к правилам безопасности при нахождении в компании пьяных незнакомых людей. Он проговаривал эти правила перед каждой их самостоятельной вылазкой «в свет», так что Леви уже наизусть выучил: Не выпускать телефон из рук; Не принимать предложения «дунуть» или «юзануть», потому что могут подкинуть какой-то сомнительный наркотик, от которого потом не откачают; В людной комнате занять выгодную позицию: например, у стены для хорошего обзора; Идёшь в туалет — отдай стакан тому, кому доверяешь, и попроси накрыть его ладонью; Если случится непредвиденная ситуация — отправить ему сообщение с любым набором букв. Леви всё это знал, так что просто тихо вздохнул, слушая, как Кенни в тысячный раз повторяет это. Правда, с обилием жаргонизмов и восклицаний, но смысл не менялся. Доехав до точки Б, Кенни ещё минут пять держал их в машине, всучил Леви, как старшему, немного мятую пятидесятиевровую купюру «на всякий случай» и в конце концов выпустил. Ехали долго, поэтому Леви, выпрыгнув из высокого внедорожника, потянулся и только потом помог вылезти Изабель, подав ей руку. — Приглядывай за ней, — серьёзно произнёс Кенни, когда они оба оказались на улице. — И чтобы никаких фокусов, малец, ты меня понял? — Какие, блять, фокусы… — проворчал он, поправляя шарф и надеясь, что Кенни не услышал. — За языком следи, — нет, всё же услышал. — Так, чтобы напивались не в слюни и без происшествий. Понятнее? — Да, — угрюмо отозвался Леви. — Мы пошли. — Пока! — радостно попрощалась Изабель, махая в закрывающееся окно. Кенни с улыбкой, больше похожей на оскал, помахал ей в ответ, а затем плавно отъехал от дома, напоследок мигнув аварийкой. Дождавшись, чтобы машина скрылась из виду, Леви привычно взял Изабель под руку и развернулся к главным воротам. Вход, конечно, по приглашениям, иначе и быть не могло на таком масштабном мероприятии. Организаторы вечеринки, видимо, справедливо рассудили, что не хотят видеть откровенных заморышей и аутсайдеров, так что пригласительные можно было достать — купить — только через третьих лиц. Изабель, как наиболее сговорчивая и располагающая к себе, урвала их по «стартовой» цене у какой-то знакомой девчонки из параллельного класса, вообще не вовлекая Леви в этот геморрой. Два маленьких буклетика лежали у Леви во внутреннем кармане пальто, и он протянул руку, доставая их и передавая Изабель, пока они шли через длинный участок по направлению к дому. — У меня дерьмовое предчувствие, — вдруг произнёс Леви, и от его горячего дыхания стылый воздух сразу же начал клубиться паром. — Да ладно тебе, — Изабель успокаивающе хлопнула его по плечу свободной рукой. — Уверена, что всё будет прекрасно. Или ты боишься, что встретишь там своего воздыхателя? — Я не боюсь, — резко возразил Леви, — опасаюсь. — Мы не в школе, ты можешь без зазрения совести набить ему ебальник, если увидишь тут. И никто тебе ничего не сделает, максимум — вызовут полицию. — Тут ты права, — кивнул он. Они подошли к главному входу в дом, и Леви заметил, что на улице стоит тепло одетый парень, вышагивая из стороны в сторону; видимо, поставили сюда, чтобы проверял пригласительные. На вид тот достаточно крепкий, но светлые короткие волосы и понурое выражение лица сразу же сигнализировали о том, что никакой опасности он не представляет — парень, вероятно, вообще не рад тому, что друзья-организаторы видели его исключительно в роли вышибалы. — Приветик! — улыбаясь, поприветствовала его Изабель, отчего громила с кислой миной поднял голову и как по команде расправил плечи. — Вечер добрый, — поздоровался Леви, вежливо кивая. — Добрый, — ответил парень, забирая у Изабель из рук буклеты. — Леви и Изабель. Какой класс? — Десятый, социально-экономическое направление. — Понял, — кивнул «вышибала», возвращая им пригласительные и сосредотачивая своё внимание на Изабель. — Я Райнер, из одиннадцатого математического. — Очень приятно, — воодушевлённо отозвалась она. — Слушай, Райнер, можно мы зайдём? Холодно жуть как. — А, да, конечно, — поспешно кивнул он, отходя от двери. — Засмотрелся… Красивая ты, Изабель. — Спасибо! — она улыбнулась ещё ярче и прошла в дом вперёд Леви, даже не замечая, что тот остановился у открытой двери. — Аккуратнее, — предупреждающим тоном произнёс Леви, ногой придерживая дверь. — Это моя сестра. — Дружище, никаких проблем, просто комплимент для красивой девушки, — Райнер вскинул руки в примирительном жесте, и Леви, кивнув, захлопнул дверь перед его носом. Они опоздали на полчаса. Внутри уже играла какая-то музыка, отдалённо напоминающая смесь попсы и техно, и просторная прихожая немного спасала их от гула голосов и громкой музыки. Кроме них, никого не было — казалось, все приехали вовремя и уже толпились то ли в гостиной, то ли на верхних этажах. У Леви промелькнула мысль, что его бы воля — весь вечер просидел бы в этом уютном светлом коридоре с кучей мягких пуфиков, расставленных вдоль стены, но это была бы трусость с его стороны. Да, он ужасно боялся встречи с Эрвином и подсознательно понимал, что опасения не напрасны; этот мудак определённо может испортить ему вечер, но отказываться от хорошего времяпрепровождения из-за одного только недоразумения не собирался. Сняв верхнюю одежду, Леви не стал брать Изабель под руку, но просто мягко потянул её к дверному проёму. — Иззи, постарайся либо не отходить от меня, либо, если отойдёшь, не напивайся в хламину, — попросил он, толкая дверь и оказываясь в людной гостиной. — Не переживай, — хмыкнула она, — я просто буду говорить всем приставучим, что со мной очень агрессивный гном, никто меня не тронет. — Скажешь ещё, — пробормотал Леви. Гостиная была поистине огромной. Леви вдруг вспомнил ту самую последнюю тусовку, когда точно так же стоял на первом этаже дома и не понимал, куда ему податься, а обилие разнообразных звуков и мельтешение вводили в состояние, близкое к панике. Сейчас он чувствовал примерно то же самое, хотя привычная социальная тревожность, с которой он уже научился справляться, была щедро приправлена трёхнедельным неврозом на тему Эрвина. Быстро оглядевшись, он не увидел никого, хотя бы отдалённо напоминающего высокого блондина, поэтому коротко выдохнул и пошёл к бару, чтобы взять себе сидр или какой-нибудь слабенький коктейль. Изабель, конечно, убежала тут же. У неё были здесь приятели, так что Леви особо не волновался — даже если сильно напьётся, у него есть деньги на такси. На крайний случай можно позвонить Кенни, хотя и делать этого не хотелось, потому что потом будут нотации на тему «ты не уследил». Вздохнув, он ловко запрыгнул на один из стульев возле барной стойки. Здесь всё было как на настоящей и хорошо организованной тематической тусовке — за стойкой стоял бритоголовый, но, конечно же, несовершеннолетний бармен, трясущий шейкером в такт музыке. Весь дом был обильно обвешан мигающими гирляндами, блестящими дождиками и искусственными лавровыми венками, что, конечно, создавало атмосферу праздника. — Привет, — поздоровался Леви, тем самым привлекая внимание парня. — У тебя будет что-нибудь лёгкое для разгона? — Конечно, приятель, — тот оставил в покое шейкер и принялся крутить имеющиеся у него в арсенале бутылки. — Могу предложить джин-тоник или апельсиновый мартини. — Джин подойдёт, — кивнул Леви, устраиваясь поудобнее и очень надеясь, что его сейчас не увлекут в небольшую беседу ради приличия. — Принято, — бритоголовый бармен улыбнулся и начал орудовать бутылками и стаканами. — Я Конни, кстати, в одиннадцатом учусь. Не видел тебя в школе, ты как тут оказался? — Леви, — представился он, мысленно матерясь, потому что всё-таки придётся общаться. — Я в десятом. Не видел, потому что я постоянно с сестрой в школе. — А, рыженькая такая? — Конни неопределённо помахал свободной от бутылок рукой у своей головы. — Вспомнил. Да как же, видел, получается. Просто ты такой мелкий, что сложно заметить сразу. — Это было лишнее, — пробормотал Леви. — Без обид, — Конни снова глуповато улыбнулся, наливая в стакан джин на два пальца. — Да и не похожи вы с сестрой. — Она не родная, — отстранённо ответил он, бездумно наблюдая за процессом приготовления коктейля. Вдруг его как будто бы прошибло током и он напрягся; снова этот взгляд. Его невозможно было спутать с взглядом другого человека — конечно, на него часто пялились из-за роста и вечно хмурого лица, но это было совершенно другое ощущение. Кажется, Конни говорил что-то ещё, пока Леви, сжав руки в кулаки, буквально врос в свой стул и полностью сосредоточился на ощущении. — …слышишь? — А? — Леви вскинул голову, смотря на недоумевающего Конни, который протягивал ему стакан. — Говорю, извини, что пошутил про рост, вот тебе джин. — А… Нет, ничего. Спасибо. Я посижу тут минут пять, не против? — Сколько угодно, братан, — Конни пожал плечами, возвращаясь к бутылкам. — Не с кем болтать? — Да так, — отстранённо ответил Леви, нервно ёрзая. Леви потратил ещё как минимум десять минут на ненапряжный разговор с Конни. Выяснилось, что тот учится на гуманитарном направлении, потому что, как он выразился, туговат на голову и не стал выбирать что-то более серьёзное. У него есть лучшая подруга — Саша, которая сегодня занимается приготовлением закусок. Не сказать что Леви было интересно это всё слушать, но разговор отвлекал от ощущения загнанности в угол. К стойке постоянно подходили люди, и Конни, не отвлекаясь от болтовни, на автомате замешивал им коктейли, ловко вертя красными пластиковыми стаканчиками и бутылками с острыми носиками. Когда разговор подошёл к логическому, по мнению Леви, завершению, он коротко поблагодарил бармена, подхватил свой стакан и спрыгнул со стула, не позволяя себе смотреть в место, где предположительно должен быть Эрвин. Выйти покурить — лучшая идея для успокоения нервов. Наспех накинув пальто и не забыв про джин, он вышел в морозную ночь, заметив, что Райнера-вышибалы у входа уже нет. Неподалёку вдоль ворот прогуливалась парочка с такими же красными стаканчиками в руках; они, кажется, даже не услышали хлопка двери, полностью увлечённые беседой и обществом друг друга. Леви выудил из кармана пачку и зажигалку, кое-как совладал с трясущимися пальцами и довольно затянулся, прикрывая глаза от удовольствия. Это яблочные сигареты Изабель, которые она вверила ему, потому что отказалась брать с собой сумочку. Правда, его счастье продлилось недолго — дверь распахнулась, и из дома широким шагом вышел тот самый Эрвин Смит. Леви успел только подумать, что руки заняты и с размаху вмазать по гладкой физиономии не выйдет, как её обладатель сразу открыл рот: — Леви Аккерман, — глубоким голосом заявил Эрвин, плотно закрывая за собой дверь и подходя к Леви практически вплотную. — Привет. — Какого ху… — Не нервничай, — Эрвин успокаивающе улыбнулся, протягивая ладонь для рукопожатия. — Видел твою заявку в друзья. Эрвин Смит, очень приятно. Леви настолько опешил, что даже забыл про тлеющую в руке сигарету. По его ощущениям, он стоял с распахнутыми в шоке глазами около полуминуты, а потом отмер: — Руки заняты, — он выразительно кивнул на стакан и сигарету. Естественно, можно было зажать сигарету между зубов и принять предложенную руку, но это было бы слишком просто. — Всё не было случая к тебе подойти, — продолжил Эрвин, пряча руки в карманах и внимательно разглядывая лицо Леви. — Не было случая? — возмутился Леви, делая короткую затяжку. — И для этого обязательно было ходить за мной по пятам, как ёбаный ненормальный, и пялиться мне в спину почти месяц? — Ну-ну, полегче, — Эрвин поднял руки в примирительном жесте, снова нацепив на лицо вежливую улыбку. — Мне хотелось познакомиться с тобой один на один, а не в школьном коридоре. — Правда что ли, — невесело хмыкнул Леви, чувствуя, что его колени трясутся от волнения, а про руки можно было промолчать — тремор усилился до такой степени, что Леви благодарил все высшие силы за то, что уже отпивал из стакана, благодаря чему ничего не пролилось. — Правда. Так что насчёт познакомиться? — Сомневаюсь, что это хорошая идея. — Леви, — усмехнулся Эрвин, — не бойся ты так. Я не причиню тебе вред, просто хочу пообщаться. — Для каких целей? Что тебе нужно от меня? — Я знал, что просто не будет, — задумчиво пробормотал Эрвин, приподнимая голову и разглядывая падающие хлопья снега. — Для романтических целей, ты мне понравился. Такой ответ устроит? Леви нахмурился, не совсем понимая, правильно ли всё расслышал. Это был первый раз в его жизни, когда парень бесстыдно заявлял о своих намерениях буквально с первых же секунд знакомства, и это… подкупало, если не сказать иначе. — Блондины не в моём вкусе, — в конце концов выдавил Леви, борясь с собой, чтобы не согласиться на это, а затем сделал очередную затяжку. — И с чего ты вообще взял, что я гей? — Провёл небольшое расследование, — уклончиво ответил тот, пожимая плечами. — Расследование? Ты что, блять, сталкерил меня? — Если тебе угодно так думать. Они замолчали. Леви было нечего ответить, так что он просто докуривал сигарету и смотрел куда угодно, но не в глаза Эрвина, а тот, напротив, вообще не стеснялся и беззастенчиво разглядывал Леви с головы до ног, улыбаясь уголком губ. После небольшой паузы Эрвин продолжил: — Я не принимаю отказы, Леви. — Как безапелляционно и самонадеянно, — вздохнул он, кидая истлевший бычок в мусорку. — Ты же не отъебёшься, нет? — Конечно нет. Леви закатил глаза, сдаваясь. Для храбрости он сделал маленький глоток из своего стакана, а затем с вызовом посмотрел на Эрвина. — Ладно, — согласился он, — но обещай, что отъебёшься, если мне будет неинтересно и я скажу «нет». — Обещать не могу, — пожал плечами Эрвин, доставая из кармана новейшую модель айфона без чехла, снимая блокировку и протягивая его Леви. — Потому что в первую очередь интересно мне. Леви поджал губы, но телефон принял, перед этим засунув сигарету в рот. Он быстро нашёл на экране панель набора цифр и вбил туда свой номер под монотонное пиканье айфоновской клавиатуры. Закончив, он тут же вернул устройство хозяину, слава всему святому, умудрился не выронить его из трясущихся рук. Эрвин то ли не заметил того, как сильно Леви типáет, то ли предпочёл тактично промолчать. Он с улыбкой забрал телефон, что-то клацнул на экране и убрал его в карман, даже не удосужившись позвонить, чтобы у Леви отобразился и его номер тоже. — От тебя приятно пахнет, — вдруг выдал Эрвин, неотрывно глядя Леви в глаза. — Это «Zielinski & Rozen», если не ошибаюсь? Ветивер и бергамот, да? — Лимон, — ответил Леви, пытаясь своим выражением лица никак не выдать то, что Эрвин практически в точности угадал его парфюм. — Там ещё лимон. — Верно, — Эрвин кивнул. — И нравится тебе этот парфюмерный дом? — Ты серьёзно пытаешься обсуждать со мной парфюмерию после того, как три недели молча сталкерил меня и доводил до трясучки? — не выдержал Леви, сдаваясь и поджигая новую сигарету. — Ты пиздец какой странный. — Ты так много материшься, — Эрвин задумчиво наклонил голову, наблюдая за тем, как Леви делает судорожную затяжку. — И куришь. — Не заговаривай мне зубы. — Если не хочешь обсуждать парфюмерию, можем обсудить что-то другое, — Эрвин как ни в чём не бывало пожал плечами и выжидающе посмотрел на Леви. — Ты ведёшь себя так, будто я убил всю твою семью и после этого пришёл знакомиться. — А я бы так себя не вёл, если бы ты нагло не нарушал моё личное пространство в течение трёх недель, думая, что я не замечу. — Смысл был в том, чтобы ты заметил, Леви. Эрвин смотрел жадно, цепко и практически не мигая, пока у Леви в руке ломалась оставшаяся половинка сигареты. Сработал базовый рефлекс — бей-беги-замри, и Леви выбрал последний вариант, боясь шевелиться. Он всем своим телом чувствовал опасность, но не смел отказываться, брать свои слова и телефонный номер назад. Пепел от сломанной сигареты летел им под ноги, утопая в небольшом снежном покрывале. Леви не знал, что ответить, потому что говорить тут нечего, а Эрвин, довольный произведённым эффектом, ухмыльнулся и вдруг развернулся, хватаясь за ручку входной двери. — Хорошего вечера. Я напишу тебе, — произнёс он и просто скрылся в гудящем доме, оставляя Леви на улице. Парочка, что сновала по участку, уже вовсю целовалась возле ворот, и он загнанно смотрел на это, думая о том, почему у него тоже не может быть так просто, как у них. Он знал, что просто с ним никогда не будет. Знал с раннего подросткового возраста, когда только осознал тяжесть своего характера; осознал, старался работать над собой, но это дало минимальный эффект. Как был сложным, угрюмым и меланхоличным, так и остался, с поправкой на то, что стал чуть более мягким, чем раньше. И Леви понимал, что по-хорошему ему стоит воспротивиться и послать Эрвина Смита к чёртовой матери, дождаться его выпуска и больше никогда не вспоминать, но он не мог. Не мог и не хотел. Оторвавшись от своих печальных размышлений, Леви ещё раз взглянул туда, где парень с девушкой обнимались и вместе смотрели на снегопад, а затем одним глотком допил джин, выкинул стаканчик и бычок в мусорку и ушёл обратно в дом. Музыка сменилась на клубные ремиксы старых рождественских песен, и галдящая толпа невпопад подпевала «We Wish You a Merry Christmas». Леви пробирался через поток людей, ещё у коридора приметив яркую макушку Изабель; он оставил её одну на час и уже мысленно готов к тому, что сейчас увидит её в невменяемом состоянии. Опасения подтвердились ровно на половину: она на нетвёрдых ногах стоит рядом с какой-то высокой девушкой, они хихикают и увлечённо что-то обсуждают, прерываясь на то, чтобы чокаться и делать глотки из своих стаканов. У девушки тёмные волнистые волосы, заколотые в высокий модный хвост, одета она в дизайнерский брючный костюм, а на лице красуются очки продолговатой формы, линзы которых сверкают в свете гирлянд. — О, братишка! — воскликнула Изабель, схватив его за рукав рубашки, когда тот подошёл к ним. — Я тут… В общем, Леви, это Ханджи, Ханджи — Леви! — Приятно, — ответил он, кивая и протягивая руку. — Как вы тут? — Взаимно, Леви! — Ханджи воодушевлённо пожала его ладонь, пару раз потрясывая, а затем отпустила и ярко улыбнулась ему. — Отлично, мы только познакомились как следует, присоединишься к нам? — она кивнула на свой полупустой стакан, намекая на то, чтобы Леви тоже взял себе выпивку. — Мне пока хватит, я только что джин выпил, — он отрицательно качнул головой. — А ты где был? — произнесла Изабель, а затем сделала глоток чего-то ярко-оранжевого цвета. Видимо, мартини. — Выходил курить. — Так долго? — Ага. Не будь Изабель пьяна, она бы вытрясла из Леви всю душу, но сейчас ей было настолько плевать на детали, что она просто увлекла его в очень даже приятный разговор с новой знакомой. Они говорили обо всём и ни о чём. Леви, как ни странно, Ханджи понравилась: она была гиперактивной, много жестикулировала и громко разговаривала, но говорила такие интересные и умные вещи, что Леви внимательно слушал её трёп, напрочь забыв про инцидент с Эрвином на улице. Алкоголь немного затуманил его сознание, так что он, как и посоветовал Смит, проводил хороший вечер. Изабель вскоре убежала в туалет и пообещала принести ещё выпивки. — Так из какого ты класса, говоришь? — спросил Леви. — Двенадцатый химико-биологический, — ответила она. Казалось, её мало волновало, что Леви пять минут назад задавал этот вопрос, но просто забыл, потому что джин ударил в голову. — Ну, знаешь, наука и вся хуйня. Обожаю эту дрянь. — Здорово, — Леви активно закивал, за пятнадцать минут разговора привыкнув к тому, что Ханджи разговаривает матом. — Небось, поступишь в универ и станешь сумасшедшей учёной? — Не совсем, — хохотнула она, копаясь пластиковой трубочкой в растаявшем в стаканчике льду. — Хочу стать патологоанатом и копаться в кишках. Честно. — Охуеть, — выдохнул Леви, поражённо разглядывая Ханджи. — Ну, круто, что у тебя есть представление о будущей профессии. — А ты? — поинтересовалась она, кивая в его сторону. — Решил уже? — Не особо, — вздохнул Леви, — понятия не имею, что делать со своей жизнью. — Ещё успеется, — хмыкнула Ханджи, дружелюбно хлопая его по плечу. — Знаешь, если бы все шестнадцатилетние подростки понимали, что им делать со своей жизнью, мы бы уже давно телепортировались в школу, а не ездили на метро. Понимаешь, о чём я? — Да, — Леви медленно кивнул, хмурясь, — но тебе восемнадцать и ты знаешь, чего хочешь. — Прозвучит пиздец как цинично, но не всем везёт, — она пожала плечами, отставляя стаканчик на стол рядом с собой. — Мне помогли определиться люди. Возможно, ты просто ещё не встретил человека, который поможет тебе. Леви только успел открыть рот, чтобы ответить, как прибежала уже куда более пьяная и весёлая Изабель, еле как удерживая в руках три стакана, доверху наполненных выпивкой.

***

Атмосфера была вязкой, топкой и тягучей. Вокруг плясали неестественно крупные хлопья снега, ощутимо оседая на волосах, пальто и руках. Спиной чувствовалось присутствие, но в радиусе километра никого не было видно; одна лишь беспросветная темнота, всё тот же снег, но за спиной явно кто-то был. Хотелось шагнуть в сторону или вперёд, но вдруг за плечи схватило что-то большое и холодное — руки, не давая сдвинуться с места. — Ты знаешь, — начал знакомый голос, медленно проводя по плечам сверх вниз и останавливаясь на запястьях, — я не остановлюсь. Холод, пронизывающий тело, пробрался глубоко в душу и осел там скользким страхом. Хотелось рвануть с места и убежать в кромешную темень, лишь бы ледяные руки отпустили обманчиво хрупкое тело. Бестелесный голос продолжал: — Доброй ночи. Ощущение крепкой хватки исчезло, оставляя за собой пустоту. Леви резко проснулся, садясь на кровати и понимая, что не может дышать. Футболка, в которой спал, была насквозь мокрой от пота, и он рывком сдёрнул её, бросая на пол. Он пытался дышать, но получалось плохо — даже с открытым ртом воздух не поступал в лёгкие, оставаясь где-то на уровне языка, но так и не проникая внутрь. Он осознал, что издаёт громкие задушенные хрипы тогда, когда дверь резко распахнулась и в комнату влетела растрёпанная Изабель, одним махом прыгнула на кровать и взяла его лицо в ладони. Она что-то говорила; он видел по тому, как двигаются её губы и как лихорадочно мечутся зрачки. — …дыши, дыши. Звуки долетали обрывками. Влажность на щеках дала понять, что он плачет, а Изабель одновременно пытается заставить его дышать и вытереть текущие слёзы, чуть ли не начиная плакать сама. По ощущениям прошло несколько часов, прежде чем он смог сделать первый глубокий вдох, и Изабель, сидящая напротив, издала облегчённый звук. Он не понял, как оказался в крепких объятиях, но чувствовал исходящий от неё запах алкоголя и не до конца выветрившихся сладких духов. Постепенно дыхание пришло в норму, а слёзы перестали жечь глаза. Изабель ничего не говорила, просто аккуратно уложила его на кровать, легла рядом и накрыла их обоих одеялом, не расцепляя объятий. Она быстро уснула, сморенная остатками алкоголя в крови и внезапным стрессом, а Леви так и лежал на спине, пялясь в потолок, боком чувствуя теплоту её тела. В темноте комнаты вдруг мелькнул белый свет, и Леви краем воспалённого сознания понял, что это его телефон загорелся уведомлением. Протянув руку к спинке кровати так, чтобы не разбудить Изабель, он кончиками дрожащих пальцев зацепил смартфон, морщась от яркости экрана. В строке уведомлений висело лишь одно сообщение из IMessage. [Неизвестный] Доброй ночи.