Сердечный надлом

Над головой проносятся фонари ночной улицы, проспекты сменяют друг друга со скоростью света, а жёлтый спорткар летит, рыча мотором. Жаль, что теперь над ним сменяются только лампы больницы. Двери операционной по-матерински нежно открывают двери. Здесь ему помогут, пусть пациент и не осознаёт себя уже третий час. Квентин Буттман попал в аварию на пересечении Шестого авеню и Багама-стрит в десять часов и двадцать семь минут вечера. Большинство специалистов пришлось в срочном порядке вызывать на работу, чтобы помочь несчастному. Три перелома выглядели царапиной на фоне того, что на такой скорости могло произойти с телом. Хорошо, что такой, кажется, экстремал решил пристегнуть ремень. Проблемой в самый разгар операции оказалось сердце, выдавшее четыре нестабильных удара и протяжный, холодящий душу писк аппарата. Решить нужно было здесь и сейчас. Сейчас, иначе пациент и второй ногой ступит в приготовленный для него гроб. Клятва Гиппократа оказалась сильнее денег из-за чего младший хирург Стоун признался в наличии запасного сердца. Всех это ужаснуло, ведь каждый врач знал, откуда может взяться незарегистрированный человеческий орган. В любом случае времени на вопросы не было. Обработка переломов превратилась в более страшную и опасную операцию по трансплантации сердца. Ушло десять часов прежде, чем аппарат издал те же невнятные удары и, всё же, восстановил ритм сердца. Два дня ушло у парня на то, чтобы выйти из тёплого мрака комы в холодный белый свет больницы. Голова словно раскололась, конечности не двигались, а сердце служило подушкой для невидимых иголок. Квентин попытался крикнуть, но голос оборвался болью в груди. Единственное, что он мог — шевелить глазами, в надежде обнаружить кого-нибудь и позвать своим взглядом. Пусто, как морге. Ему суждено остаться здесь навсегда, умереть от любой случайности и быть забытым даже собственной семьёй. А они ведь даже не знают о его положении: он никогда не носил с собой даже листочка с номером телефона. Поэтому, пока найдут его родственников, будет уже поздно. Дверь щёлкнула замком и открылась с приятным жужжанием петель. Его кофейные глаза пригвоздили вошедшую девушку к стене. Они умоляли. Они страдали. Медсестра вскрикнула. Крик шёл словно через вату (сейчас Буттман заметил, что и слух притупился) так, что разобрать слова было невозможно. За минуту его окружили безликие врачи с мутными бейджами. Все выглядели недружелюбно, словно именно пациент заставил их всех здесь собраться посреди праздников. По жестам стало понятно, что идёт бурное обсуждение. Возможно, его дальнейшей судьбы, или того, сколько денег он уже должен госпиталю. У стены сидела та самая медсестра, которая пригласила их всех. Очертания лица были более чёткими. Причиной, вероятно, служили острые линии головы, но Квентин точно не мог даже предположить. Рыжая незнакомка улыбнулась ему — он отчётливо видел улыбку — и мужчина тут же провалился в сон.

***

      Двери больницы открылись перед ним через полтора месяца. Закончив наблюдения, врачи подписали все документы и Квентину разрешили покинуть территорию госпиталя. Ему принесли конверт. «Счёт…» — Молнией пронеслось в голове. — «Может, теперь я буду работать только ради еды и выплаты этого счёта. Прощайте, мои мечты — всё рухнуло». Решиться открыть бумагу было сложно. Сказал себе, что сделает это позже, чтобы и новое сердце не отказало. В той аварии пострадал не только он. Его старый Мустанг тоже получил сильные раны, но только машину, к сожалению, спасти не удалось. Квентин остался даже без своего верного железного коня, который выручал его из самых разных ситуаций и помогал в решении проблем. Его друг погиб. Погиб, пусть это и кусок металла с мотором. Мужчина видел в нём нечто большее. Эта тяжкая мысль преследовала его вплоть до трамвайной остановки. Тут его сознание поглотило транспортное расписание. Последний раз Буттман ездил на трамвае год назад, когда у машины отвалилось колесо из-за расшатавшихся болтов. Кажется, будто тогда трамваи не ходили так странно и неудобно: ещё полчаса ждать до следующего, идущего в его район. — Вы живы! — Квентин содрогнулся от мерзкого скрипучего голоса за его спиной. — Мы знакомы? — За его спиной, в шагах двух, стоял обросший бездомный, воняющий выпечкой, протухшей капустой и рыбой вперемешку. — Конечно, я видел, что с вами случилось. — Неужели? Большой путь вы проделали, чтобы мне это сказать. — Квентин не скрывал своего пренебрежения. — И что, обо мне говорят что-нибудь в городе? — Конечно, на каждом шагу. В «Таймс» даже писали. — Не думал, что это получит настолько широкое распространение. — В воспалённом воображении начали выстраиваться сценарии о том, как родители узнают об этом происшествии. — Конечно широкая известность будет — не каждый день теряешь полтора миллиарда долларов. — Бомж мечтательно причмокнул и прикрыл глаза, воображая эти деньги у себя в кармане. — Вы о чём? — Его голос задрожал, как у маленького ребёнка. — Надеюсь, что вы не о том, что… — В смысле? О вашем несчастье. — Прошу, скажите, что именно случилось?! — Вы же недавно открыли ювелирный магазин. Вчера там такая бойня была. В газете писали, что пострадал директор. Глаза остекленели, а ноги стали ватными. Внутри — чувство падения в водоворот. Словно рука схватила его за ногу и тянула вниз, на дно. Он захлёбывался в собственных страхах и нервах. Всё из-за этого бомжа, всё из-за какого-то несчастного магазина, торгующим бижутерией, а не благородными металлами. — Отстаньте от меня… Мне сейчас не до вас и ваших глупостей. — Подошедший автобус спас Квентина от лишних вопросов. Какого же было удивление мужчины, когда номер автобуса не совпал с номером, который нужен был ему. Та же остановка, та же модель машины, но номер-то не тот. Посмотрев на часы, Буттман понял: спасаясь от бездомного, он зашёл в первый же подъехавший автобус. Он вёз его в Пассаик, когда страдающий мужчина нуждался в Гарфилде, в родном доме. Сейчас ему хотелось только лечь на свой мягкий диван, включить документальный фильм про животных и уснуть под мирную речь диктора. «Как хорошо, что не сел. Надо выйти на следующей остановке, иначе рискую получить штраф» — размышления остановились на табличке, гласящей, что любой безбилетник будет оштрафован на сто долларов. Несмотря на плавное торможение, Квентина качнуло так, словно он стоял на палубе в шторм, а не в салоне автобуса. Теперь нужно дождаться своего автобуса, того, что увезёт домой. Дома его никто не ждал, на самом деле. Но, с другой стороны, это даже и не плохо, ведь заставлять кого-то волноваться за его жизнь Квентин не мог себе позволить. Ушло ещё минут двадцать, чтобы среди пёстрой реки машин увидеть тёмно-серый бок нужного автобуса. Зачем-то помахав водителю, мужчина смущённо опустил руку, задумавшись, что об этом жесте подумали окружающие. Огромная толпа села на свои места. Как жаль, что до Гарфилда, скорее всего, доедет только он и какой-нибудь мальчишка, выехавший в центр ради приключений и покупки каких-нибудь товаров на свои карманные деньги. Под колёсами протирались километры дороги, светофоры сменялись с красного на зелёный каждые десять минут. Автобус выплёвывал и проглатывал всё новых и новых людей, а Квентин всё сидел и сидел на своём четвёртом ряду у окна. Дорога до дома тянулась невероятно медленно. Кажется, что он всю Америку проехал, но так и не достиг точки назначения. Переставляя ноги на пути к своему дому, он успел заметить, как изменились привычные объекты на этом самом пути. Кто-то подстриг кусты во дворе его дома, бездомная собака теперь бегает с ошейником, миссис Книвлз теперь носит фиолетовую кофточку вместо розовой. «Неужели это всё произошло, пока меня не было здесь полтора месяца? Всего каких-то сорок пять дней… Я точно помню, что этой надписи на асфальте не было» — его восхищению не было конца. Кажется, будто Квентин попал в знакомый, но совершенно иной мир. В мир, живущий по своим законам. В мир, который живёт без него. Дверь из морёного дуба бесшумно открылась и только при закрытии замок тихонько цыкнул. Ничего не изменилось — всё там же, где и было оставлено. Его квартира представляла собой одну комнату, кухню и раздельный санузел. Угловое расположение квартиры позволяло ему иметь окна сразу на две стены. При покупке мистер Буттман хотел за свой счёт сделать второй балкон на другую сторону, но строительная ассоциация не позволила произвести такое кардинальное изменение в планировке. Он всегда хотел жить примерно в таком доме. Тут было уютно. Фотообои с панорамой города, но не того, который он видел через окна — это была панорама Парижа. Возле дивана как раз расположилась Эйфелева башня. Её шпиль дотягивался до самого потолка и предавал комнате невероятный объём. Пол из плитки под дерево. Диван, служивший и местом сна, и местом работы, и местом проведения весёлых ночей с девушками был куплен ещё два года назад. Квентин купил его на деньги, подаренные на новоселье. Теперь он думал, что заживёт, как человек высокого достатка. Он думал. В груди кольнуло. Врач предупреждал, что такое может быть. Было сказано, что стоит наблюдать каждый укол, но обращаться только при невыносимых болях или при частых покалываниях. Квентин не обратился бы даже в таких случаях. Его обвивал страх не перед самим обращением, а за его последствиями. Если говорить кратко — его цене. У Квентина финансовая подушка ездила и жрала бензин. Машина стоила недёшево в салоне. Благодаря своим знакомым в сфере автомобилей, Буттман был уверен, что сможет продать её почти за те же деньги, что и купил. Но сейчас она лежала на какой-нибудь свалке в виде искорёженных до неузнаваемости листов металла. Только коснувшись ногой дивана, Квентин наклонился и рухнул на диван, проваливаясь в сон.