Ничего необычного

Я еще долго не мог прийти в себя после случившегося. Все мои новогодние праздники пролетели перед моим носом, а я их даже не заметил. Конечно же, мы помирились с сестрой, но у каждого в душе остался неприятный осадок. Даже родители стали на меня поглядывать с презрением. Но все устаканилось, когда мы снова оказались в школе. Снова сестра рассказывала бесконечные истории про случившееся на уроках, а мне ничего не оставалось делать, как заглаживать свою вину и внимательнее обычного слушать Алену. Все же у меня снова не осталось друзей. Ничего необычного. У меня даже не выпадало шансов встретиться с Матвеем. И даже если он был, то я просто трусил. Я избегал его тяжелого, осуждающего взгляда и боялся последнего, словно огня. Я даже разворачивался и быстрым шагом уходил в дальний конец коридора, когда замечал его макушку в толпе. «Хоть бы не пересекаться,» - думал я каждый раз, оборачиваясь и наблюдая за ситуацией. Но судьба моя настолько сволочная, что как-то раз он увидел меня, уходящего домой. Я только было выходил из здания школы, как меня окликнули: - Никита! Я на секунду застыл на месте, узнав его голос. Я, не оборачиваясь, сделал вид, что ничего не слышал из-за шума сотен голосов в холле, и вышел из школы. Но Матвей, похоже, только прибавил шагу. Я спускался по ступеням вниз, на асфальтированную дорожку, как меня схватили за рукав. Я весь сжался и, округлив глаза, повернулся в сторону парня. - Почему ты меня игнорируешь? – спросил он. Мое сердце екнуло, в груди защемило. Мне на мгновение показалось, что я – полный эгоист. Быть может, Матвей хочет поговорить со мной, или же у него есть переживания, которыми он хотел бы поделиться. А я целыми днями от него бегаю. Я посмотрел на сестру, у которой на лице было написано удивление и непонимание происходящего. Алена никак не ожидала, что я до сих пор общаюсь с кем-то в школе. - Иди домой, пожалуйста, - сказал я сестре, достав из кармана куртки ключи. - Хорошо, - протянула она с недоверием. Алена развернулась и пошагала по заснеженному тротуару по направлению к дому. - Прости, я не расслышал тебя, - наконец ответил я Матвею, поднимая на него глаза. Мой голос предательски дрожал, хотя я планировал сохранять спокойствие хотя бы внешнее, что уж говорить о внутреннем. Но волнение все равно прорвалось через тонкую мембрану маски, которую я на себя старательным образом натягивал, придавая непоколебимости. Мы оба застыли в неловком молчании. Матвей вцепился в меня пальцами, не давай сойти с места. Он пристально смотрел на меня, будто пытался узнать. Казалось со стороны, что мы – два старых друга, и будто один болеет Альцгеймером, а другой – Паркинсоном. Вторым как раз был я: ноги подкашивались, руки тряслись, да и голос с ними заодно. - Ты что-то хотел? – нарушил молчание я. Как же грубо это резануло по моему слуху, не то что по Матвею. Он оторопел и, отпустив меня, добавил: - Д-да… И мы снова замолчали. Он окончательно спустился со ступеней и произнес: - Прогуляемся? – парень указал рукой на дорогу, вторя словам. Я лишь молча кивнул и последовал за ним. Мы шли настолько медленно, что, казалось мне, я действительно состарюсь, пока выйду за пределы школы, да и вообще все мне действовало на последние сохранившиеся нервные клетки, которые надо было в музей сдать как редкие экспонаты. И мы все время молчали: ни я, ни он не хотели начинать разговор, хотя было бы логичней, если бы Матвей начал говорить первым. Но вскоре до меня дошло то, что мне нужно извиниться за все свои прошлые слова и действия хотя бы ради очищения своей совести, поэтому, набрав в легкие холодного воздуха через рот, я повернулся к парню лицом и начал: - Слушай, - но и Матвей сказал то же, что и я. Это получилось настолько синхронно, что я замолчал и отвернулся в другую сторону. Я почувствовал, как к щекам начала приливать кровь. - Ты что-то хотел сказать? Прости, я перебил тебя, – отозвался Матвей. - Нет-нет, это я оборвал твою речь. Продолжай, - подал голос я, все еще не смея смотреть ему в лицо. - Я хотел спросить, как живешь? Я поднял голову и взглянул в его карие глаза. Мне до ужаса захотелось рассказать, что я пережил за все те дни, когда не видел его и избегал в школе. Но я лишь промямлил: - Нормально. Ты как? - Да как всегда. Как отпраздновал? - Как и всегда, ничего необычного, - ответил я, а к горлу неумолимо подбирался колючий ком; ко всему прочему я чувствовал, как то краснею, то бледнею. Но это заметил не только я. Как только мы вышли за ворота школы, Матвей вдруг остановился и спросил: - Никит, с тобой точно все хорошо? Мое сердце подпрыгнуло. «Никит», «хорошо» - эти слова проносились в моей голосе, которые были сказаны с такой заботой, будто в счастливой семейной паре один интересуется о здоровье другого. - Да ничего страшного. Только вот горло болит, - я фальшиво кашлянул. - Носи шарф почаще, - ответил парень, продолжив путь. Сердце забилось в груди, отдавая мне в уши. «Заботится,» - подумал я, расплываясь, как дурак, в улыбке из-за простого замечания. Мне практически дошли до дома Матвея. Стоило завернуть за угол – и вуаля. Но вдруг парень остановился, и я за ним соответственно. Снова повисло неловкое молчание, которое я не смел нарушить, как в прошлый раз. - Никита, я хотел извиниться… - начал он, как вдруг снова прервался, подняв свои большие карие глаза на меня. - Что такое? – забеспокоился я от такого заявления. Матвей сделал глубокий вдох и, снова опустив голову, начал: - Все то, что случилось между нами в канун Нового Года, для меня до сих пор остается загадкой. Твои слова, мои слова все еще крутятся в моей голове. Я не мог понять, почему я наговорил тебе всякого в тот день. Прости. Это было очень необдуманно. Мое сердце бросилось в пятки. «Значит, не я один страдал все это время,» - пронеслась мысль, которая освежала, словно порыв морского ветра ранним утром. - Да я тоже… - начал было я, как друг меня прервал: - Не извиняйся за свои чувства. Прошу тебя. Я улыбнулся и кивнул, хотя чувствовал, что вот-вот на мои глаза навернутся слезы счастья. Когда мы шли к подъезду, на нас уже сыпал снег. - Сегодня как раз обещали снегопад, - сказал парень, открывая железную дверь. – Может, посидим у меня? - Было бы очень кстати, - отозвался я, заходя в подъезд и отряхивая шапку. Пока мы поднимались на лифте на его этаж, я написал сестре о том, что задержусь у друга. Думаю, что по ту сторону экрана Алена улыбалась во все свои 28 зубов. Двери кабины распахнулись, и мы оказались в подъезде. Матвей достал из кармана куртки ключи и, вставив их в замочную скважину, повернул его дважды по часовой стрелке. Дверь с легкостью поддалась на последнем повороте ключа, приоткрывшись. Парень шагнул вперед, а я последовал его примеру. В доме никого не было. - Папа на работе? – поинтересовался я. - Нет. По делам, говорит, уехал, - бросил парень, вешая куртку на крючок, вкрученный в стену. Он сладко потянулся и, зевнув, прошествовал в комнату. Словно утенок за своей мамой, я последовал за Матвеем, который к моему приходу уже плюхнулся на диван. Я присел рядом. И снова, как ни странно, в воздухе повисло гробовое молчание. Первым разговор начал шатен: - Какие странные дела у взрослых людей пошли. - В каком смысле? - Ну, я догадываюсь, куда ездит отец. - И? – недоумевал я. - Думаю, что к любовникам, - ответил парень, наблюдая за моими расширившимися глазами и ползущими вверх бровями. Я раскрыл рот от удивления. - Да ты шутишь! – усмехнулся я. - Ни капли. Ты мне не веришь? - Все это чересчур странно. Откуда такие мысли? - Его слишком часто провожают мужчины с работы. Довозят до дома, я имею в виду. Да и вообще у него там всякие непонятные типы. - Может быть им просто было по пути. - Я так не думаю. Отец всегда отличался странным отношением к моей матери. Через день папа приходил пьяный в стельку, а мама, я припоминаю, что-то кричала ему наподобие «опять с бабами трахался». Но свое детство я вообще очень смутно помню. Ее не стало, когда мне исполнилось два года. - А я, наоборот, хорошо, - поддержал разговор я, не переставая удивляться на Матвея. - Еще, помнится мне, отец просил меня гулять на дворе, пока к нам приходили незнакомые мужчины. И я могу предположить, что они занимались наедине отнюдь не работой или починкой кранов. - Интересный случай. - Да. Снова молчание. Здесь я уже его прервал: - Почему отец так строго к тебе относится? - Растит из меня примерного сына. Хочет, чтобы я его во всем слушался, подчинялся. Мне совершенно не дают свободы. Мне редко удается «глотнуть свежего воздуха». А, быть может, мотивы совсем иные. - Почему? - Я начал понимать, что он пытается убежать от себя самого. Ему не нравится та сущность, которая в нем прячется и старается вырваться наружу. Не раз мне приходилось видеть, как он специально ссорился с хахалями, я затем плакал в подушку. Видимо, отцу все это надоело. Он не может жить, как все: завести семью, а, главное, женщину - просто не выходит. Моя мама была единственной, с кем он вообще смог переспать и зачать меня. Во все остальное время он подставляет зад другим. - Какая запутанная история… - промямлил я, откашлявшись, но Матвей продолжил: - А главное, почему он так относится ко мне, скрывается в следующем: он думает, что я тоже стану таким, как он. Отец, по его словам, «не желает мне зла», но лишение свободы не есть зло? - В принципе, да, так и есть. Это ужасно. - По правде говоря, у меня уже были инциденты: лет в 5 я признался отцу, что мне понравился мой одногруппник из детского сада. Так он выпорол меня и посадил на домашний арест. И я не мог видеться с тем мальчиком долгие недели, пока «болел». «Что? Понравился???» - эта фраза не вылетала из моей головы. Она засела там, глубоко внутри, не давая мне покоя. Значит, все, что он творил – притворство? Парень просто решил помучить меня? Я совсем перестаю его понимать… - Еще в начальной школе мне тоже понравился мальчишка из параллельного класса. Я не признавался никому в этом. Позже он просто уехал, и я забыл о нем. Понимаешь, этот страх – признать свои чувства, рассказать о них – поселился во мне и не дает никакого покоя. Все это началось из-за отца, понимаю, но это переросло в отторжении себя. Я постоянно скрывался ото всех, чтобы избавить свою душу от нежелательной влюбленности. И так было до тех пор, пока не появился ты. Матвей развернулся ко мне лицом и потянулся к моей ладони. Я замер, почувствовав себя гранитной статуей. В глазах было чувство, что они пересыхают, будто я линзы надел, поэтому мне приходилось часто моргать. Как только моей руки коснулись, это вызвало у меня толпу мурашек, начинающих свой ход от щек и заканчивающих его где-то под лопатками. Я заметил, что пальцы парня дрожали. Как только я поднял свой взгляд, я понял, что он не смотрит на меня. - Я полюбил тебя, - наконец отозвался парень, подняв на меня глаза, полные соленой влаги, что была готова от одного взмаха ресниц упасть на щеки. – Я не любил никого так давно, что поначалу даже и не понял этого. Я боялся самого себя. Прости, я понимаю, каково тебе было после моих слов. Но я больше не могу молчать и медленно убивать тебя и себя. Я люблю тебя. Все внутри меня задрожало. Сердце стучало с бешеной скоростью, мне не хватало воздуха. - Я тоже тебя люблю, - только и смог сказать я. Матвей улыбнулся сквозь слезы, уже во всю заливавшие его личико. Я подсел ближе и, не отрывая взгляда от его лица, смахнул слезу с его щеки большим пальцем правой руки, так и оставив свою руку на его лице. Парень замер, смотря на меня большими глазами, которые были похожи на бусины. Я переместил взгляд на его приоткрытые губы и наклонился к нему. Матвей не сопротивлялся, когда я целовал его. Он сам поддался моим объятьям, позволив мне сжать его бедро через штанину. Поцелуй получился очень громким, влажным и страстным. Наши языки сплетались в диком танце, а острые клыки парня иногда прикусывали мою нижнюю губу. Мы еще долго не могли оторваться друг от друга, обжигая друг друга касаниями сквозь одежду. Но вскоре холодная рука парня пробралась ко мне под школьную рубашку, блуждая по торсу. Не отвлекаясь от очередного поцелуя, я приподнял руку и шлепнул Матвея по заднице, а он лишь и смог простонать в мои губы, еще сильнее прижавшись ко мне. Проведя рукой по его бедру, я медленно начал расстегивать рубашку парня. Вскоре она съехала до его локтей, а я переключил свое внимание на еле выступающие ключицы Матвея. Он же, в свою очередь, запустил свои пальцы в волосы и мягко потянул их назад, отчего мурашки снова прошлись по спине и рукам. Я старался не оставлять красных засосов на его груди, что у меня получалось до ужаса плохо: розовые отметины на его теле все равно оставались. Вскоре я встал с дивана и, опершись на колено, которое оказалось меж ног парня, приподняв голову Матвея, вновь поцеловал его, потираясь о его вставший член. Парню ничего не оставалось делать, как томно стонать в мои губы и пытаться подмахивать навстречу моим движениям. Опустив руки на его талию, я заставил его приподняться. На пол полетели штаны вместе с боксерами. Не переставая целовать Матвея, я опустил руку ниже и кончиками пальцев коснулся возбуждённой, покрасневшей головки, отчего парня пробила крупная дрожь. Я разорвал поцелуй и, коснувшись пальцами свободной руки его губ, развернул к себе спиной. В следующее мгновение прилетевший громкий удар по обнаженной ягодице Матвея заставил последнего вскрикнуть и упереться руками о спинку дивана, встав на одно колено. Не убирая руки с члена паренька, я проводил по стволу вверх-вниз, иногда задерживаясь, выбивая из груди нижнего оглушительные стоны, что нехило давали по шарам и вызывали эрекцию. Вскоре я перестал «подбавлять жару», перейдя к следующей фазе. Матвей кажется, тоже почувствовал, что блаженные действия с моей стороны прекратились, и я замялся, не зная, как поступить дальше и где взять смазку. - Лубрикант в среднем ящике сзади нас, - проговорил парень, поворачиваясь ко мне лицом. Я подошел к шкафу и заглянул в ящик. Там не оказалось нужного нам. - Ниже, - подсказал Матвей. Я послушно открыл ящик, как раз обнаружив там необходимое. Прихватив с собой еще и презерватив, я задвинул все обратно и вернулся к парню. Открыв тюбик, я выдавил немного прозрачной тягучей жидкости на пальцы, закрывая первый. Бросив его на диван, я распределил смазку по пальцам и, левой рукой надавив на поясницу парня, чтобы тот прогнулся, я медленно начал вводить палец внутрь. Из его горла вылетел рваный выдох, и все мышцы напряглись. Поглаживая поясницу Матвея и успокаивая, словно маленького ребенка, я начал двигаться. Вскоре к пальцу присоединился второй, и я смог развести их в разные стороны, добавив новых красок в наши ощущения. Мои школьные джинсы уже знатно мешали и натирали, поэтому я, не переставая растягивать парня, стянул с себя эту ненужную вещь и смог свободнее вздохнуть. В конечном счете уже три пальца двигались внутри Матвея, а я же, не теряя времени, подготавливал и себя, водя левой рукой по своему возбужденному органу. Не выдерживая более, я раскрыл упаковку презерватива, натянул его на член и заменил руку на что-то покрупнее. Парень подо мной явно напрягся. Еще не входя в него, я финальный раз шлепнул последнего по ягодице и сжал ее до покраснения. Матвей закусил губу и заскулил. Воспользовавшись его расслаблением, я подался вперед. Парень охнул и вогнал в свои легкие воздух с конкретным свистом. Я покорно выжидал большие паузы, пока он привыкал к новым ощущением. И лишь спустя большое количество времени я смог полностью войти в Матвея и выбить из него стон облегчения и наслаждения. Я постепенно наращивал темп, пока мои руки блуждали по его телу, начиная свой путь от бедер, поднимаясь к талии и возвращаясь обратно. Вскоре парень начал подмахивать бедрами мне в такт. Также я заметил, что его правая рука оторвалась от дивана и скользнула к члену. Я замедлил ход и, потянувшись вслед за последней, не дал ей коснуться возбужденной плоти. Матвей недовольно засопел, но вскоре снова выпалил стон, так как моя ладонь легла на его член. Он откинул голову назад и, прикрыв глаза, закусил губу. Пару мгновений спустя, вдоволь насладившись видом его довольной мордашки, я ускорился в два раза и там, и тут. Парень приоткрыл рот, из его горла посыпались стоны, слова «да» и «еще». Он снова опустил голову вниз, и я понял, что он уже на пределе, поэтому разжал пальцы, получив в ответ короткое: - Эй! Матвей снова потянулся рукой к члену, но я заранее остановил ее и, не переставая двигаться, произнес: - Вместе. Через пару мгновений, когда я понимал, что конец мой близок, я несколько раз глубоко толкнулся в него, ударяя по простате, и излился в презерватив, «не отходя от кассы». По парню прошлась крупная дрожь, когда я снова опустил руку на его член. Спустя несколько быстрых движений Матвей тоже кончил. После развязки событий он плюхнулся на диван чуть поодаль от того, над которым он стоял, предоставив мне шанс взять все в свои руки. Я убрал смазку на место, выкинул использованный гондон, подтер все наши «следы шалостей» и, кинув в Матвея его одеждой, сел рядом. Парень еще долго не мог соскрести себя с дивана, а я и не мешал его отдыху. Когда же парень был одет, он снова подсел ко мне и поцеловал. Целовались мы долго, с перерывами, с каждым разом влюбляюсь друг в друга все больше и больше. - Спасибо за то, что любил меня даже тогда, когда я скрывался от тебя, - виновато произнес он. - Со всяким бывает, дорогой. Я, кстати, очень давно хочу тебе признаться. - В чем? – Матвей поднял на меня глаза. - Я люблю тебя, Матвей, очень давно. И я хочу, чтобы ты был только моим, а я – твоим. Мы можем начать встречаться? Он же, не ожидая такого, распахнул глаза еще больше. - Так... Ты согласен? – по его глазам я видел положительный ответ. - Да! – прошептал он. Я тепло улыбнулся ему. Но тут я резко вспомнил о времени и посмотрел на настенные часы. - Мне домой надо, любимый. Воцарилась мёртвая тишина. Матвей с грустью взглянул на меня, сжав плотно губы. Я потрепал его по голове и встал с места. Наконец я был в коридоре, готовый уходить. - Пока-пока, – сказал я ему. - Пока, – тихо ответил Матвей. Я вышел из квартиры и уже было направлялся к лестнице, как услышал позади себя: "Стой!". Я обернулся. Это был он; стоял на лестничной клетке своего этажа и неловко улыбался. Я подошел ближе и обнял его. Матвей обнял меня в ответ и уткнулся носом в шею. Я прижал его к себе одной рукой, придерживая другой лямку рюкзака. - Не уходи, – тихо проговорил мне на ухо он. - Я не ухожу, Матвей, я всегда с тобой. Мы не заметили, как заскрипел лифт. Вскоре дверцы распахнулись, и парень не сразу отскочил от меня, а на его лице застыл ужас: приехал его отец. - Папа, это не то, что ты подумал, - начал тараторить он, и я уже был готов вступить в перепалку со взрослым мужчиной, как он посмотрел на нас и произнес: - Гены, сынок, гены. И тут уже ничего не попишешь. Я вытаращил на него глаза, переводя взгляд на Матвея. - Так… Можно? – задал вопрос парень. - Да ради бога, я не возражаю, - и мужчина скрылся за дверью квартиры. Матвей улыбнулся и, проговорив благодарное: «Спасибо», - тоже скрылся вслед за отцом. Я усмехнулся. Реал лайф: теперь мы встречаемся очень часто, хотя мои родители против. Вместе мы уже 5 лет и не собираемся останавливаться. Надеюсь, это навсегда. Спасибо, что прослушали эту аудиозапись. *звуки п-ш-ш-ш* Конец!