Uma Garota

       — Финн, подвинься! Ты кадр портишь.        — Что говоришь? — рыжий склоняется к Норе, как к ребенку, пытаясь расслышать ее просьбу сквозь оглушающий барабанный ритм.        — Свали, говорю! — недовольно рычит ему в ухо миниатюрная Нора и толкает в плечо. Немудрено, шесть с половиной футов Финна закрывают весь обзор даже мне. — Мешаешь!        — Вот же бестия, — бормочет мне рыжий и демонстративно закатывает глаза. — Такая маленькая, а злобная как гусь.       Я отрываюсь от яркого зрелища внизу, пестреющего красками, как стекла в калейдоскопе.        — Гусь?        — Да ты глянь на нее, шипящую! Она еще и щиплет меня, когда никто не видит.        — Я все слышу, Финнеас, — предупреждение в голосе Норы закипает, пока на экране ее побитого жизнью айфона мелькают густыми мазками толпы танцовщиц, танцоров и облепленные перьями платформы.        — Иисус, избавь нас от подробностей их личной жизни, — это уже возмущается Джульет, комично устремляя ладони и глаза к небу.        — Джулс, Христос вон в той стороне, — я с ухмылкой указываю пальцем на юг, где должна виднеться подсвеченная точка на горе Корковаду, однако из-за возвышающихся трибун знаменитая статуя Христа-Искупителя сокрыта чужими головами, руками, плечами и другими потными частями тела.       Потные тут все. Сегодня одна из самых горячих ночей в Рио — во всех смыслах. На мне лишь тонкая хлопковая футболка с принтом «Мстителей» и шорты с множеством карманов, в которые я сложил свои скромные пожитки. Но даже этого достаточно, чтобы я одергивал ворот каждые две минуты, смахивал пот с лица и морщился от любого чужого прикосновения, которого в толкучке не избежать.       Я уже даже и вспомнить не могу, как ребята уговорили меня на это безумное путешествие. Где-то в июне, кажется, Финн с Норой жаловались на очередное хмурое, дождливое лондонское лето и мечтательно тянули, как здорово было бы поехать в какое-нибудь солнечное место. «Хочется дикой экзотики» — задумчиво подпирала подбородок Нора. «А помнишь, мы когда-то давно мечтали в Рио на карнавал попасть?» — вбросил Финн.       Так оно и вышло. Инициаторами стали рыжий с коротышкой, затем подхватил Кевин — этому только дай волю поглядеть на горячих фигуристых красоток. Джульет тоже быстро согласилась, и только меня им пришлось брать на измор.       Не переношу я жару! Коптиться под солнцепеком на раскаленном до температуры лавы пляже, а потом ходить обгорелым? У меня кожа нежная, между прочим. Да и Бразилия мне не по вкусу с их грязными фавелами, панибратским отношением к незнакомцам и отсутствием любых зачатков скромности. А уровень преступности? Вы в курсе, как ловко и много орудуют карманники в период этого самого известного карнавала? А про секс-мафию слышали? Вы знаете, что уровень детской проституции…?       Меня бесцеремонно заткнули, усадили перед ноутбуком и начали листать красочные фотографии полуобнаженных девиц с фестиваля. Показали ночные виды города с высоты птичьего полета. Серферов на океанских волнах. Улыбающихся во все тридцать два зуба мулатов и мулаток на пляжах. Еще раз карнавал и чудны́е платформы.       Я позорно сдался. Не знаю, что стало финальным толчком — горы на фоне розового заката или тот факт, что меня назвали скучным занудой, который всю жизнь проживет за своими архитектурными чертежами, пока разрез не перейдет с экрана рабочего ноутбука на мои вены. И вовсе все не так плохо! Я люблю свою работу!       Так и вышло, что уже за полгода до праздника у нас был забронирован отель на неделю по наиболее низким ценам, а на руках имелись билеты с траекторией: Лондон — Рио-де-Жанейро.       Жизнь помчалась своим обычным чередом, а потом раз — и февраль. Сумбурные сборы. Чемоданы, полные легких футболок, головных уборов и сандалий. Мой верный Canon с парой объективов — местную архитектуру и пейзажи я всегда готов фотографировать, да и Джульет непременно разведет на портреты. Ноутбук… С небрежным взмахом руки решаю оставить дома. Отпуск так отпуск. Нечего в экран глядеть!       Такси до Хитроу увозит меня под мерзкую серую морось. Сквозь мокрые разводы на стеклах гляжу на ходячие черные зонтики вдоль бульваров. Лакированные туфли клерков спешат по лужам своими хаотичными траекториями на волю из вытянутой к небесам стекляшки, из приплющенной широкой стекляшки или из «Огурца» авторства Нормана Фостера.       Мы с ребятами с горем пополам собираемся в кучку в огромном аэропорту, словно стадо овец. А дальше… как в тумане. Двенадцать часов ночного перелета — и мы оказываемся в каком-то потустороннем мире. Как минимум, по ту сторону Атлантики. Палящее солнце, жара, пальмы, горы, лазурный океан. Девушки всех оттенков кожи с широкими улыбками ходят в бикини прямо по городу, парни с голыми торсами не отстают. На улицах громко, ярко, все готовятся к величайшему карнавалу в мире.       Не знаю, сколько раз я успел протереть очки, чтобы свыкнуться с картинкой, но фотографии пересматривать потом еще долго буду.       За первые три дня мы успели подняться на фуникулере на гору со смешным названием Сахарная Голова, искупаться в океанских водах на пляже Копакабана и заодно посетить там же несколько заведений с местной кухней. Мы ходили с гидом в поход по тропическому лесу и, конечно, взбирались к статуе Христа — вид оттуда завораживающий.       Карта в моем фотоаппарате неумолимо заполняется.       Однако самое колоритное событие еще ожидало нас впереди. Бразильский карнавал. Мероприятие сколь впечатляющее, столь и пугающее. По крайней мере, меня. За своими спутниками я подобных сомнений не замечал, несмотря на все предупреждения.       Дело в том, что карнавал начинается за сорок дней до Пасхи, перед началом великого Поста, и своим существом буквально кричит о том, что необходимо успеть насладиться всем, что душе угодно. Всем — это значит совершенно всем!       Карнавал — кульминационная точка для всех, кто желает поддаться соблазнам. Это праздник грехов. Праздник падших. В этот период люди не отказывают себе абсолютно ни в чем. Поддаются животным инстинктам, и не остается ничего — лишь будоражащая самба, ритмичные движения полуголых тел, блестящих от пота, и алкоголь.       Самая многочисленная, к тому же официально признанная и внесенная в книгу рекордов Гиннеса, оргия! По-другому и не назовешь.       И вот я здесь, стою на трибунах, обливаюсь потом и снимаю видео на телефон — камеру взять побоялся — чтобы позже в стенах своей монохромной упорядоченной квартиры пересматривать парад цвета и разврата. От буйства красок и сверкающих пайеток можно заработать приступ эпилепсии. Но мне даже нравится!        — Финн, реально! Встань сзади, все загораживаешь, — я пытаюсь выловить наиболее удачные кадры из-за плеча друга, и тот с поднятыми ладонями в знак поражения ретируется куда-то мне за спину.       Я встаю между Джульет и Кевином и во все глаза гляжу вниз. Там — ассорти из золота, пурпура, серебра, черненой смолы и изумрудов. Глаза разбегаются в разные стороны, и я в очередной раз поправляю очки на мокром от жары носу. Гигантских масштабов платформы медленно проезжают мимо нас, и каждая погружает зрителей в свой собственный микромир. Ближайшая к нам декорирована в стиле венецианского бала-маскарада. На множественных ярусах-ступенях выплясывают бразильянки в пышных платьях, музыканты синхронно бьют в барабаны. Огромная золоченая маска на фасаде платформы отблескивает драгоценными камнями, а перед ней на дороге, словно стая ярких морских рыбок, крутятся в сверкающих нарядах танцовщицы.       Следующая платформа — в индейских мотивах. Красный, черный, белый на темнокожих поджарых телах бросают вызов венецианскому маскараду. Инкрустированные кристаллами полоски, имитирующие одежды, едва прикрывают интимные места пластичных женщин. Перья из головных уборов и нарядов волнами покачиваются в такт музыке.       Дальше — больше. Огромные движущиеся черепахи, тропические леса с настоящими водопадами, восточные пагоды с драконами, пиратские корабли. На любой вкус! И все это великолепие колышется, волнуется, переливается в ритмах барабанов, пляшущих изящных ножек танцовщиц и первобытной страсти самбы.       У каждой платформы свой уникальный лейтмотив. Перед каждой блистает шествие из парящих прекрасных девушек. Они — главное украшение парада. Платформы — восхитительны, но подтянутые, с сильными ногами и с блестящей то ли от пота, то ли от блесток шоколадной кожей бразильянки — еще краше. Они станут финальным аккордом, по которому выберут победителя парада. Они — главное искушение Рио. Они — завлекающие жрицы порока. Они могут быть из богатых домов или из хижин фавел, они могут быть юными девами или матерями троих детей. В этот миг, в этот день они все — garotas этого парада, как говорят по-португальски.       Обычные девушки сегодня — богини танца под ритм барабанов.

***

       — Как же жарко!        — А та платформа с огромной пластиковой голой женщиной? У нее еще вытянутая нога так торчала и раскачивалась в движении, — Кевин имитирует амплитуду раскачки рукой.        — Мне больше с китайским драконом понравилась, — Финн допивает последний глоток пива и с треском сминает пластиковый стаканчик. — Огромная такая! Там еще девочки были наряжены в смешные костюмы и все в черных париках.        — Вон там водой обливаются! Пойдем!       С этими словами изнывающая от жары Нора потянула Джульет за локоть к группке кариока, которые свое оттанцевали и теперь избавлялись от многокиллограммовых праздничных костюмов. Обливаться водой или пивом на карнавале было нормальным явлением. Душные ночи не щадили никого, и все охотно подставлялись под дождь из чьей-то бутылки.        — Вы только гляньте на этих красоток, — Кевин присвистнул и скосил глаза куда-то влево от нас.       Я успел сбиться со счета, сколько раз Кевин произнес эту фразу за сегодняшнюю ночь, поэтому оборачиваюсь без особого энтузиазма. У выхода с Самбодрома стоит компания ребят-участников. Весело смеются, избавляются от тяжелых карнавальных аксессуаров, вмиг опустошают стаканчики с холодными напитками. От ярких радужных костюмов девушек у меня уже рябит в глазах. Хотя костюмами назвать это сложно. Блестящие стринги, открывающие прекрасный обзор на упругие ягодицы, и тонкая изящная конструкция, поддерживающая грудь и прикрывающая лишь соски, которую бюстгальтером назвать язык не поворачивается. Некоторые танцовщицы на карнавале и вовсе не прятали верхнюю часть тела. Впрочем, как я и говорил — парад разврата!        — Давайте подойдем! — Кевин кладет мне руку на плечо и подталкивает вперед.       Остается лишь уставиться в недоумении и нахмуриться. Подойдем? Зачем? И чего я-то сразу?!        — Ладно тебе! Девчонки так старались. Мы лишь сделаем им пару комплиментов, создадим настроение, так сказать.        — Кажется, у них и без нас настроение в порядке, — неуверенно чешу я затылок.       Однако кто меня там слушать будет? Не успеваю я промямлить хоть один достойный аргумент, как уже оказываюсь притащенным к радужной компании. Любопытные и дружелюбные взгляды танцоров устремляются на нас.        — Olá amigos!..       Не нужны глубокие познания португальского, чтобы понять, что нам безмерно рады. Бразильцы открыты всему миру. Но что продолжает говорить дальше горячий мулат с соломенной панамой на голове, остается для меня загадкой. Он активно жестикулирует и улыбается белоснежными зубами.        — Друзья, мы из Лондона, — переговоры берет в свои руки Кевин. — Понимаете английский?.. — после нескольких кивков со стороны танцоров продолжает увереннее. — Мы лишь хотели сказать, что видели ваше выступление. Это было круто! Дамы, вы выглядели просто восхитительно. А эта самба…       Я со скепсисом смотрю на друга, но молчу. Он наверняка не помнит даже, какую платформу они представляли.       Однако, чего у Кевина не отнять, так это умения заговаривать зубы и располагать к себе людей. Не то чтобы для расположения кариока нужно приложить усилия, но каким-то невероятным образом уже в следующие пару минут местные приобнимают нас за плечи, на ломаном английском пытаются расспросить нас, как нам понравился карнавал, и зовут в какой-то клуб. У них вечеринка для своих до самого утра.       Я смотрю в экран телефона — 01:52. Впечатлений от карнавала хватит на несколько лет вперед. Ноги уже слегка ноют от усталости. Надо и мне поныть…       Открываю рот, чтобы вежливо отказаться от предложения.        — Мы с радостью! Да, ребят? — Кевин переглядывается с остальными.        — Конечно! С удовольствием, — отзываются воодушевленные Финн с Норой.        — Желаю мохито с горой льда! — Джульет протирает пот со лба салфеткой.       Что ж, кажется, все решено за меня. В другое время я бы не согласился, но во мне бурлит веселящая смесь из пива и отголосков самбы, поэтому я махнул рукой. Будь что будет. Живем один раз, так?       Эта фраза сопровождает обычно самые безрассудные поступки нашей жизни. Стоило ли мне в тот момент задуматься?       Город не спал и даже не собирался еще ближайшие несколько дней. Где бы мы ни проходили, отовсюду слышалось пение, в каждом уголке мерцали разноцветные украшения с перьями и стразами. И все, совершенно все танцевали. Повсюду. Пикантная самба пропитала Рио до самой сердцевины.       Кажется, наши местные приятели успели по пути потанцевать на каждой улочке. Помимо основного парада на Самбодроме, кариока устраивали вечеринки по всему городу — на пляжах, на площадях, на бульварах. Скопления людей образовывались стихийно. Стоило лишь одному вынести стереосистему — и вот уже вся улица танцует.        — Ты не танцуешь. Почему? — с сильным акцентом громко спрашивает у меня одна из девушек из нашей новой компании.       Ее кучерявые волосы до плеч пружинками скачут в ритм самбы, подведенные ярким бирюзовым контуром глаза блестят в огнях Рио.        — Не умею. Мне больше нравится смотреть.       Мулатка заливается звонким смехом.        — В Рио все танцуют! — она хватает меня за руку и тащит в толпу.       Из моего горла вырывается то ли удивленный, то ли возмущенный возглас, но в следующий миг я уже облеплен полуголыми извивающимися телами. Моя партнерша вмиг погружается в дерзкий ритм и начинает двигать бедрами. На ее шее переливается всеми цветами чокер с крупными камнями, на тонких руках — множественные браслеты. Смуглое подтянутое тело соблазнительно изгибается, и мне приходится нервно сглотнуть от одного только завораживающего вида на расстоянии вытянутой руки.       Танцовщица придвигается ко мне ближе. В ее арсенале — открытая улыбка, сверкающие жизнью глаза, откровенный карнавальный костюм и завлекающие своим шармом движения. В моем — неловкая улыбка и близорукость. Она заведомо выигрывает. Пока не знаю, в чем, но точно выигрывает.       Скованные, неуклюжие покачивания вырываются из меня почти против воли. Понятия не имею, что я творю. За меня действуют выпитый алкоголь и карнавальный дурман. Я не попадаю в ритм, даже рядом не стою с красочными, беззастенчивыми, околдовывающими танцами бразильцев. Несмотря на это, партнерша только шире улыбается и прикрывает глаза, отдаваясь музыке.       По пути в секретное место новых знакомых мы выпиваем еще по коктейлю в неоновом баре на пляже. Танцы продолжаются и там. Легкость просачивается в мое тело, и вот я уже вовсю смеюсь вместе с кариока, пытаясь обмениваться с ними впечатлениями от путешествия. Их английский плох, мой португальский еще хуже. Бразильцев абсолютно ничего не смущает, они красноречиво рассказывают мне истории на родном языке, жестами пытаясь показать весь масштаб событий. Я понимаю от силы десятую долю.       Девушки отплясывают даже в поезде метро, парни поют и отбивают ритм на любых поверхностях, весь вагон вторит им. Смело, броско, целостно. Ловлю себя на мысли, что я никогда еще не видел такого единения людей. Будто бы все перевоплотилось в одну волнующую экосистему.       Весь Рио — карнавальная платформа, все жители — ее танцоры, певцы и музыканты.       Я настолько восхищен происходящим, что не сразу понимаю, куда мы приехали. Здесь не так ярко, воздух не искрится светом и цветом. Небоскребы сменились крохотными малоэтажными строениями, широкие освещенные шоссе — узкими дорогами без разметки с разбитыми тротуарами. У заборов — мусор, над головой — паутинные сети из проводов.       Фавелы. Обратная сторона колоритного Рио-де-Жанейро. Здесь гораздо тише и не так людно, однако даже из-за заборов слышится музыка, нечастые прохожие пританцовывают. Наша разносортная компания громче и эффектнее всех в окрестностях.       Не успеваю заметить, как и когда это произошло, но оказываюсь притянутым к той самой мулатке с бирюзовой подводкой. Она обхватывает меня за локоть совсем легко и непринужденно. Идет дальше вдоль дороги со мной рядом, будто знакомы с ней уже много лет.       Я не решаюсь возразить. Мне и не хочется, по правде говоря. В моей голове пустота разрывается лишь отзвуками самбы. Мир кажется таким огромным и прекрасным. Даже эти страшные фавелы кажутся мне романтичными в своей заброшенности. Что уж говорить о ней, об этой танцовщице с блестками на щеках и задорными кучеряшками.       То, что было дальше, стало для меня сдвигом по фазе. На закрытой вечеринке — было ли это место подпольным клубом, баром или притоном, я так и не понял — меня унесло во все тяжкие. Все началось с кайпириньи — местного коктейля, похожего на мохито. Один, второй. Меня несло. Самба в колонках сменилась на что-то более медленное и мелодичное.       Мы танцуем в тесном пространстве, в полумраке, перемежаемом неоновыми огнями. Моя мулатка оказывается ближе и ближе, закидывает руки мне на плечи, разворачивается спиной и жмется к груди, двигаясь в такт музыки. Алкоголь и чувство вседозволенности толкают меня без прежнего стеснения проводить ладонями по ее талии, широким бедрам, блестящему чокеру на шее. То, что на девушке уже надеты короткие шорты поверх сценического комплекта, практически ничего не меняет. Она все еще провокационно обнаженная для меня. И это бьет в голову вдобавок к чертовой кайпиринье.       Все смешалось в пестрый коктейль. Музыка, ром в теле, радужные блестки на карамельных щеках, горячее тело вплотную к моему. Темнокожие лица вокруг, белозубые улыбки, пелена в глазах, электро в ушах. Кто-то всучил мне косяк. Не думая, затягиваюсь. Потом еще и еще. Моя мулатка звонко смеется под боком. Даже имени ее не знаю.       Моя близорукость — абсолютный пустяк. Потому что все сливается в палитру ярких размытых пятен. Лишь бирюзовая подводка перед глазами. Мягкие губы на моих. Сладость рома, кислинка лайма. Пальцы в волосах. Чьи в чьих — не помню.       Я слышу шутки и смех друзей будто издалека. Танцовщица поднимается с диванчика и тянет меня за собой. В ушах звон ее браслетов и смеха. Покорно следую за своим наваждением, как дичь на приманку в капкан.       Коридор. Дверь в какую-то темную коморку. Я почти падаю на диван, разбрасывая руки по спинке. Ноги вытягиваются в стороны. Жарко до ужаса.       Моя мулатка хитро улыбается и запирает дверь.        — Напомни, в чем заключалась идея вашей платформы? — почему-то мне захотелось обсудить сейчас это с ней. — Там все такое броское было, с множеством культурных мотивов. Мне понравилось.       Она какое-то время непонимающе глядит на меня, устроившись рядом на диване с босыми ногами.        — Идея вашего выступления, — повторяю я более внятно, что удается мне тяжелее. Наверное, ей сложно воспринимать мой пьяный беглый английский.        — Все люди равны, — говорит она. — Люди всех цветов одинаковы. В Бразилии мы открыты всем. Разные культуры, разные народы. Такая идея.       Ее ломаная речь добавляет экзотики и звучит для меня как что-то неземное.        — Всеобщее единение, — протягиваю я, пока она ловко задирает мою влажную от пота и воды футболку и проводит пальцами по груди. — Миру стоит поучиться у вас. А почему мы здесь, в фавелах? Здесь кто-то живет из твоих друзей?       Не могу объяснить, почему меня потянуло на разговоры в такой момент. Девушка передо мной невероятно сексуальна, и я могу рассматривать ее темные глаза, рельефные мышцы ног и пухлые губы часами. Но оттого мне хочется узнать ее поближе. Кто она? Как давно танцует? Чем занимается?        — Многие живут в фавелах, — непринужденно отвечает она и усаживается мне на колени. — Карлос, Пауло, Кристиана. Я тоже.        — Ты? Не подумал бы…        — Почему? — с улыбкой оглаживает мне плечи, шею. — Таких, как я, много. Карнавал для нас — большой праздник. Мы можем чувствовать себя особенными, можем быть…       Она запинается и хмурится, кажется, впервые за всю ночь, а я не могу налюбоваться ее темными глубокими глазами. Мне кажется, что в них мерцают тропические звёзды.        — Мне тяжело говорить на английском на сложные темы. Жаль, что ты не знаешь португальский.        — Ничего страшного. Я могу сам говорить. Тема вашей платформы навела меня на воспоминание, — все, меня уносит в другую сторону, занудную. — Помню, мы изучали в университете проект вашей столицы — Бразилиа. Она должна была стать символом освобождения от колониализма. Там такой генеральный план разработали… Сверху смотришь — самолет, хотя Коста возмущался и отвергал эту мысль. Проект задумывался как нечто утопичное, с одинаковыми домами и квартирами. Строго расчерченный и разделенный. В него вбросили столько средств… В итоге оказалось, что город ужасно неудобен в плане урбанистики. Вдобавок, много домов на окраинах не достроили, и эти места превратились в трущобы, в которых до сей поры живут…       Я оказался прерван поцелуем.        — Ты говоришь слишком много, — моя мулатка настойчиво проводит языком по моим губам и стаскивает с меня футболку.       И снова карнавальный дурман на губах, в глазах, в мыслях. От нее пахнет ночным праздником, алкоголем, звездами, самбой, тропическим лесом. Невозможно передать. Сразу всем, что содержит в себе этот город. Она пахнет Рио.       Уносит в очередной раз за ночь. На этот раз окончательно и бесповоротно. Девушка раздевает меня медленно и искусно, но с такой страстью, будто самбу танцует. Она и вправду танцует на моих бедрах. Каждое движение плавное и изящное, переливается в тусклом свете, когда она снимает с себя этот блестящий радужный топ.       Не знаю, не могу представить, как я связал свою речь в рассказ про проект Бразилиа минутой ранее, но теперь я не могу в голове связать и двух мыслей.       Мулатка трепетно стягивает с меня очки, откладывает в сторону. Снимает с себя шорты, потом с меня. Проводит языком по моей груди, и я теряюсь. Не ищите меня. Кучеряшки щекочут лицо. Пальчики бегают по моим плечам, как мой взгляд — по переливчатому чокеру.       Парад разврата удался. Праздник падших состоялся. Я чувствую себя частью всеобщего единения.

***

      Наутро я просыпался с ощущением, будто мне в горло насыпали песка со знойного пляжа Копакабана. Так отвратительно плохо мне не было уже давно. Голова раскалывалась, встать без подкатывающего чувства тошноты не удавалась. Я лежал в коморке захудалого бразильского бара — или притона, так и не понял — совершенно голый и один.       Моя мулатка безвозвратно исчезла. Будто приснилась. Здравый смысл стукнул меня по затылку кувалдой посильнее любого похмелья, и я первым делом бросился проверять карманы на наличие телефона и кошелька. Может, она просто обворовать меня хотела.       Выдохнул. Все на месте. И мигом вернулся в лежачее положение, пока не растекся на полу в беспомощности.       Словно морок, не иначе. Я так и не узнал ее имени. Видимо, она останется для меня безымянной танцовщицей. Взмахом густых ресниц над бирюзовой подводкой. Перламутровыми блестками на скулах. Всего лишь uma garota.