Никчёмные Дети

      Обычно Аарон не ходит на крышу, прекрасно зная, что это территория Эндрю. Он старается не переходить установленные границы, но именно в этот день что-то идёт не по плану. Кейтлин выдвигает ему ультиматум, и он не знает, куда ещё податься. Непрошеные воспоминания проносятся перед глазами со скоростью звука: побои Тильды; долгожданная новость о том, что у него есть брат; письмо; жестокое «иди на хуй» на листке потёртой бумаги.       Он ненавидит себя за то, что не может простить Эндрю, и так-так сильно скучает по абьюзерше-матери, что хочется лезть на стены и по-волчьи выть в пустоту.       Аарон всю жизнь тратит драгоценное время на то, чтобы доказать кому-то, что он что-то значит. Если бы люди только знали, сколько энергии у него уходит на это за день, они бы, наверное, охуели. Хорошо, что никому нет до него дела. Раньше он бы раскурил победный косяк, послав весь мир, а теперь всё, что может сделать, — это свесить ноги с крыши в надежде, что ветер решит, прыгать ему или нет. Даже здесь он сам не может принять решение.       — Вау, кто-то нарушает правила, — Эндрю подходит к нему сзади, и на секунду Аарону кажется, что он собирается его столкнуть. Ну, в самом деле, это облегчит жизнь всем.       Аарон вздрагивает, поворачивая голову, чтобы разглядеть силуэт близнеца. Эндрю, как всегда, непроницаем, смотрит сверху вниз с выражением скуки на лице. Ни сочувствия, ни злой усмешки; всего лишь пристальный, оценивающий взгляд. Это выводит Аарона из себя. Впрочем, как и любое другое действие брата.       — Иди на хуй.       — Нила здесь нет, если ты не заметил.       Даже если Эндрю и удивляется, он этого не показывает. Аарон же хочет превратиться в дым, чтобы развеяться по ветру и не доставлять никому хлопот. Молчание между ними дырявит пробитое сердце. Аарон не знает, что говорить, сука, он понятия не имеет даже, как общаться с собственным братом. Вся его жизнь больше походит на плохо написанный сценарий, выброшенный на помойку.       В общем-то, они не из тех, кто делится переживаниями, но что-то скручивающееся у него в лёгких заставляет Аарона выхаркивать слова из горла.       — Мне кажется, я тону, Эндрю.       Дурацкое откровение камнем ложится между ними. Эндрю внимательно изучает его, убеждаясь, что всё в порядке, — есть у него такая привычка, — и пожимает плечами. Сочувствия от него не дождёшься. Аарон и не жалуется, на самом деле, на его реакцию, прекрасно понимая, что Эндрю прожил жизнь гораздо хуже его собственной.       — Ты не похож на тонущего.       Вот почему Аарон терпеть не может быть уязвимым перед Эндрю. Он ни черта не понимает, даже если притворяется, что знает все тайны мира.       — Ну, знаешь, ты тоже, — парирует, — но когда один человек тонет на глубине 5 метров, а другой — на глубине 15, они оба всё ещё тонут.       Именно после этих слов что-то в них обоих ломается навсегда.