Никчёмные Дети

      Если бы у Аарона бы выбор, сбежать или остаться, он бы без сомнений выбрал первое. Его никто не спрашивал, нужен ли ему головняк, а просто толкнули к закрытой двери ванной комнаты, в которой Эндрю ломало в жесточайших муках. Он сам это выбрал, слезть со своих колёс именно таким образом. Наверное, будь Аарон чуть менее усталым, он бы даже позлорадствовал.       Ник бросает такое же усталое «не сорвись» и уплывает в комнату, чтобы отключиться без снов. Зачем Эндрю слезать с таблеток никто из них так и не понял, но в его лепетании Аарон всё же успел различить что-то вроде «несовместимы с диагнозом, побочки». Пожалуй, на месте Эндрю он бы предпочёл довериться врачам, но это не его, Аарона, битва. Свою он пережил.       Он стучит в дверь трижды на их кодовом близнецовом, надеясь услышать хотя бы привычное «пошёл на хуй». насколько нужно быть отбитым, чтобы добровольно согласиться на синдром отмены? Аарон не знает и, на самом деле, разбираться с тараканами в голове брата совсем не хочет. Эндрю запер себя сам и сам же толкнул им под дверь ключ с инструкцией «не выпускать даже под угрозой самовыпила».       Из ванной доносится тошнотворный смех, за которым следует звук спускаемой воды в унитазе.       — Нравится тебе, да? Мстительная маленькая мразь.       Аарон вздрагивает, тараня головой стену. Эндрю звучит в точности как он сам. Не сойти бы с ума. Когда в дверь прилетает кулак, Аарон чуть было не вскакивает, на рефлексе пытаясь защититься. Эндрю его не умоляет, а просто предпочитает крушить всё вокруг.       — Тебя засудят, долбоёб, — пытается Аарон вновь, надеясь достучаться до брата. — Я открою, блядь, и засуну эти таблетки тебе в глотку.       Эндрю на провокацию не ведётся.       — Такое ссыкло, как ты? Я быстрее перегрызу глотку тебе.       В висках стучит переутомление. Аарон думает, что и сам бы сейчас не отказался от таблеток брата. Как жаль, что Эндрю предусмотрительно отдал их Ники, а тот, паскуда, научился запираться на ночь. Из-за двери доносится пугающий скрежет. Аарон сжимает кулаки, чувствуя, как дрожь поднимается от коленей к подбородку. Он не боится Эндрю, но боится безумия, которое пожирает его брата изнутри.       В конце концов, не зря же на суде говорили о его нестабильности.       — Слушай, — голос, в которой Аарон пытается вложить остатки здравомыслия, звучит убито. — Я знаю, каково это. Просто перестань. Тебе всё равно придётся пить их.       — Не сравнивай меня с собой, — агрится Эндрю. — Это не одно и то же.       — Да пошёл ты, — беззвучно шепчет Аарон, но всё равно остаётся.       Побег — это милосердие; роскошь, которую они с Эндрю никогда не могли себе позволить.