.
23 июля 2023 г., 20:58
Саша потёрла животик и закряхтела. Она не могла сходить по-большому уже три дня, её живот натянулся как барабан, но сколько бы она ни тужилась над дыркой в казарменном сортире, ничего не выходило – в буквальном смысле. Распирающее ощущение становилось всё более трудновыносимым, а уж на тренировках, когда кадетам нужно было бегать, прыгать и демонстрировать собранность и выносливость, Браус и вовсе сдулась. Каждая попытка сдать нормативы приводила только к острой рези в животе и позыву сбежать в туалет, в котором, как девушка уже поняла по опыту, из неё выйдет разве что пара пуков.
В итоге инструктор остался крайне недоволен результатами Южного подразделения 104-го кадетского корпуса, так как зачет, как обычно, шёл по последнему.
Сейчас Саша сидела в казарме на кровати и выглядела очень несчастной. Помимо дискомфорта в животе её теперь терзало и чувство вины перед товарищами.
И они появились. В казарму резкими шагами вошли Энни Леонхарт и Микаса Аккерман и встали над Сашей. Обе скрестили руки на груди и смотрели на неё взглядами, от которых вода могла бы превратиться в лёд. Девушка нервно сглотнула.
— Что это было сегодня на тренировке? — резко спросила Энни. Загнутый крупный нос всегда придавал ей сходство с ястребом, а сейчас она выглядела особенно хищной. — Ты тянешь за собой весь корпус, Браус. А некоторые из нас хотят кое-чего добиться, знаешь ли.
— Саша, я знаю, что ты нормальный боец, но сегодня тебя будто стреножили. Так не пойдет, — в своей обычной отстраненной манере заявила Микаса.
— Я… не очень хорошо себя чувствую. Простите… — неловко пробормотала Саша, густо краснея и стараясь не смотреть девушкам в глаза.
— Ты больна? Почему не пошла к фельдшеру? — осведомилась Микаса, прикладывая запястье ко лбу девушки. А Энни уселась на койку рядом с Сашей и, прежде чем та успела отреагировать, положила руку ей на живот и грубо пальпировала его. Браус болезненно закряхтела.
—Всё ясно. Давно не срала? — бесцеремонно спросила Леонхарт.
Саша сперва отшатнулась, а потом покраснела как свёкла:
— Три дня…
Микаса только вздохнула:
— Опять ела какую-нибудь ерунду, не так ли?
Разумеется, она была права. Запор был целиком и полностью виной самой Саши. Её нескончаемый крестовый поход за едой означал, что питание девушки было более чем нерегулярным. Умять в сухомятку залежавшийся батон хлеба или сожрать, почти не жуя, на бегу краденную ветчину, наесться немытых и не обязательно спелых яблок, свисающих с ветки над чужим забором — ничто из этого, определённо, не способствовало хорошему пищеварению. И, естественно, осознание этого едва ли удержало бы Сашу от новых гастрономических подвигов. Её аппетит был, пожалуй, единственным, что могло бы поспорить по неутолимости с жаждой мести Эрена.
Энни и Микаса обменялись взглядами и, казалось, поняли друг друга без слов за несколько секунд. Аккерман развернулась на каблуках и направилась прочь из казарменного помещения. Когда Саша попыталась окликнуть её и встать, ей на округлое бедро легла стальная рука Леонхарт.
— У моего папы был безотказный рецепт против проблем со стулом. Похоже, Аккерман тоже с ним знакома. Сиди спокойно, мы не оставим товарища по училищу в беде, — сказала блондинка тоном, от которого у Саши побежали мурашки.
Через пару минут Микаса вернулась с небольшой миской и кусочком хозяйственного мыла в руках. Энни кивнула ей, казалось, на мгновение улыбнувшись уголками губ.
— Саша, ляг на бок и спусти штаны, — Микаса потребовала этого так буднично, будто просила девушку передать соль.
А вот у Саши глаза полезли на лоб.
— Что?! Нет! Не буду!! Девчонки, вы чего задумали?! Да у меня живот и так пройдет!.. — спешно запротестовала она, махая головой и открещиваясь руками. Но это не помогло – напротив, Энни быстро схватила Сашу за руку и отработанным движением завела её шатенке за спину, после чего вынудила улечься-таки на кровать. Правда, скорее на живот, чем на бок. Свободной рукой блондинка ловко дотянулась до ремня на армейских штанах Браус и расстегнула его, а затем и пуговицы, несмотря на то, что Саша продолжала испуганно и смущенно протестовать и ёрзать.
Микаса поставила миску с мылом на пол рядом с койкой и присела на корточки так, что пышная попа подруги в потёртых, посеревших от носки трусах была прямо перед её глазами.
— Не волнуйся. Это поможет тебе почувствовать себя лучше. И быстро прийти в форму, что исправить свои результаты, — спокойно сказала брюнетка, спуская трусы брыкающейся Саши, будто это самое обычное дело. — В любом случае у тебя там нет ничего, что мы уже не видели бы в бане.
Глазам Микасы предстали упитанные мягкие ягодицы – несмотря на все тренировки, обжорство Браус сказывалось, и её зад, хотя и красивой формы, был куда более пышными, чем стальные попы её соратниц. Ниже курчавилась обильная тёмная поросль, но эта часть Аккерман не волновала. Пока Леонхарт из всех сил удерживала вырывающуюся Сашу (одну её ногу она зажала между бёдер, чтоб та поменьше брыкалась), Микаса раздвинула её пухленькие половинки и увидела тугую дырочку чуть темнее окружающей кожи. Её-то брюнетка и искала.
— Эй!! Что ты делаешь?! М-микаса, я таким не интересуюсь! Я не Имир! — нервно воскликнула обжора, ощутив, как пальцы Аккерман растягивают её анус.
Микаса ничего не ответила. Вместо этого она выловила из миски продолговатый кусочек мыла, который заранее отщипнула. В теплой воде он достаточно размяк и стал скользким. Девушка приставила его узкий конец к приоткрытой дырочке Саши и надавила. Шатенка охнула, но импровизированный суппозиторий уже проскользнул внутрь, а за ним грубо вторгся и указательный палец Микасы, которая решила убедиться, что мыло окажется достаточно глубоко. Она медленно вытащила палец и сомкнула пухлые ягодички подруги.
Поначалу Саша не ощущала ничего, кроме всепоглощающего смущения. Мыло было скользким и небольшим, а её кишочки и так уже распирало. Но вскоре девушка ощутила пощипывание и дискомфорт в анусе и заднем проходе. А затем ей захотелось какать. Очень, очень сильно.
— Девочки… П-пустите… Мне надо в туалет… — прокряхтела Саша. За её спиной Микаса и Энни обменялись понимающими взглядами. Две обычно холодные кадетки казались непривычно довольными.
— Пока ещё нет, не по-настоящему. Но да, это тебе поможет прокакаться, — прокомментировала Микаса.
— А до тех пор мы можем поговорить про дисциплину, правильное питание и вклад в общее дело, — резко добавила Энни.
В мгновение ока Микаса поднялась и прижала верхнюю часть туловища Браус и её руки к койке, а Леонхарт, которой больше не нужно было её удерживать, подняла ладонь и нанесла быстрый, звонкий шлепок. Пухлая задница Саши задрожала, как желе, а сама она издала громкий удивлённый визг. Вскоре казарму огласило ещё больше громкий шлеков и отчаянных вскриков.
Саша извивалась, всхлипывала, стонала, безуспешно пыталась вырвать руки из захвата Микасы, чтоб прикрыть задницу, которая горела всё сильнее с каждым ударом мозолистой крепкой руки Энни. Хуже всего, что в ответ на каждый шлепок она инстинктивно сжимала попу, а от этого щипун в ней становился только сильнее. После многодневного запора Браус неожиданно охватил страх внезапно обделаться. Из-за него девушка периодически прекращала борьбу и замирала с выпученными глазами, стараясь сдержать стыдные и всё более отчаянные позывы.
Саше казалось, что эта внезапная унизительная экзекуция длилась вечность, но на самом деле Энни закончила довольно скоро, выдав обжоре примерно две дюжины «горячих» по каждой из пухлых половинок. Теперь они ярко розовели и температурой напоминали настоящие булочки только что из печки, но Леонхарт считала наказание подруги чисто символическим. Это даже близко не стояло с трёпкой, которую ей задавал отец за небольшие провинности.
Микаса и Энни подержали кряхтящую Сашу в положении «лёжа» ещё некоторое время, придерживая раскрасневшиеся ягодицы сжатыми. Наконец, заметив, что шатенка меньше сучит ногами и вертит задом, они её отпустили – похоже, угрозы, что мыло выскочит, уже не было. Браус немедленно вскочила и заойкала, потирая нашлепанный зад и преступая на носочках от ещё ощутимого пощипывания в заднем проходе. Пожалуй, Конни, да и прочие мальчишки, немало отдали бы, чтоб посмотреть на этот танец.
Затем Саша потянулась к штанам, чтоб одеться. Она не знала, что сказать подругам после этого унизительного обращения. Даже уши девушки пылали как горячие угли. Но прежде, чем Браус успела прикрыть нашлёпанный зад, Микаса её остановила.
— Подожди-ка. С твоим запором мы ещё не справились.
— Постой пока в углу и подумай о своём рационе, — холодно приказала Энни. Саша всхлипнула, шмыгнула носом, но покорно поплелась в угол. Там она и осталась стоять, сияя подрумяненной попой и время от времени поджимая её, ведь живот всё ещё нет-нет да крутило.
Энни и Микаса вполголоса разговаривали за её спиной, а минут через десять, когда живот Браус уже, казалось, успокоился, и только дырочку всё ещё неприятно покусывало, позвали её обратно.
— Ложись, — похлопала Леонхарт по коленям. В ответ на полный ужаса взгляд Саши Микаса добавила спокойным, но непререкаемым тоном:
— Чтоб исправить твою проблему, нужна ещё одна свечка. А то всё будет зря. Ложись сама, а то нам придётся применить силу.
— Девочки-ии… — заныла Браус, но под холодными взглядами двух пар глаз нехотя вскарабкалась на колени блондинки.
Пока Саша «думала» в углу, Микаса отщипнула новый кусок хозяйственного мыла, побольше и потолще первого. Он уже успел отмокнуть, девушка скруглила его края пальцами, и теперь импровизированный суппозиторий был в полной боеготовности. Брюнетка раздвинула розовые ягодицы Браус, растянула уже блестящий от мыла подрагивающий анус обжоры и приставила к нему узкий конец мыльного кусочка. Саша закряхтела, инстинктивно пытаясь сжать обнажённую дырочку, но Микаса проигнорировала сопротивление и принялась давить и вкручивать, пока толстая свечка не вошла в попу целиком, а затем пропихнула её поглубже, пока мыло не уперлось в то, что и должно было вычистить из Сашиного зада.
На сей раз крутить живот начало почти сразу. И без того не до конца ушедший щипун немедленно стал невыносимым, и Микаса с Энни могли видеть, как коричневатая дырочка подруги «моргает» в ответ на эти ощущения.
— Пожалуйста… Девочки… Мне надо! Мне очень надо-оо!!.. — простонала Браус, извиваясь как уж на сковородке. Кишечник, так долго отказывавшийся выдавить из себя отходы, теперь взбунтовался против хозяйки по-иному и давил их наружу гораздо быстрее и сильнее, чем Саше хотелось. Она кусала губы, пыхтела, сучила ногами и поджимала пальчики внутри сапог, всеми силами удерживаясь от позора. И от этих усилий мыльное щипание и бурление внутри становились только сильнее.
Несмотря на мольбы обжоры Энни и Микаса в четыре руки удерживали её на месте, заодно крепко сжимая ягодицы Браус, чтоб она и вправду не обделалась раньше времени. Конечно, Саше было нужно что-то сделать с запором, но девушки втайне испытывали некое мстительное удовольствие из-за отчаянных воплей, хныканья и беспомощной дрожи безответственной Браус, которая сегодня подвела весь курс, да и до того вела себя до жути инфантильно.
Минут через десять, которые Саше показались днями, Аккерман и Леонхарт переглянулись и кивнули друг другу. Они выпустили шатенку, у которой на лбу уже выступила испарина от усилий удержать всё, что рвалось наружу.
— Ну теперь беги. Должно сработать, — проговорила Микаса, но последнее слово прозвучало уже в спину Браус, которая поспешила к двери, на ходу пытаясь подтянуть штаны.
Увы, сортир стоял отдельно от здания казармы, и Саше предстояло ещё одно испытание. Она двигалась странной походкой, пытаясь бежать как можно быстрее, но с крепко сжатыми бёдрами. Конни, Эрен, Жан и ещё несколько курсантов с удивлением проводили взглядами ойкающую и пыхтящую Браус с не до конца надетыми штанами, сжимающую ладонями ягодицы и пукающую при каждом шаге, будто газовый двигатель УПМ.
Саша успела расположиться над дыркой в самый последний момент и в следующие полчаса проклинала в уединении Микасу, Энни, придирчивого инструктора и собственную прожорливость, а больше всего – хозяйственное мыло!
