Sapere aude/Дерзай знать

Реальность — одна из самых неоднозначных вещей на нашей планете. Ведь у каждого она своя. Как сытый не поймёт голодного, так и человек, реальность которого заложена в мире и спокойствии, где все друг-друга понимают, когда друзья готовы прийти на помощь, а близкие всегда встают на его сторону, в которой солнце светит каждый день, а серые густые тучи и дождь — крайняя редкость, никогда не сможет в полной степени понять другого. Реальность которого далека от радужных, ярких красок и тёплой солнечной погоды. Для которого вся жизнь — один сплошной непрекращающийся град с оглушающими раскатами грома и молниями, что в любой момент могут прервать тяжкую многолетнюю борьбу. И пока один позволяет себе грустить от скуки, второй должен волочить своё существование сквозь песчаные бури, задыхаясь, словно бредущий слепец, доверивший свою жизнь простой палке, благодаря которой и может ориентироваться в незнакомом пространстве. Однако, существуют расколы реальности. Тот самый страшный миг, когда жизнь делится на до и после. Событие, что разрывает в клочья старый мир и на его границе выстраивает новый, тот, который больше никогда не вернётся к своему изначальному состоянию. Который стоит на пепелище прошлого и никогда не вырвется из его объятий, но и не станет им. И работает это только в одну сторону. Человек, никогда не знавший жестокость альтернативной реальности, надкусив этот гнилой кусок, во всей извращающей отвратительной красе ощущает на себе тот самый раскол. Но тот, что жил в этом жестоком месте изначально, выйдя из тëмных трущоб на светлые улицы — никогда, как бы сладки ни были добродушие и человечность окружающих, никогда не забудет той беспощадной, бесчеловечной стороны реальности, в которой утопал когда-то. Это не стереть, не уничтожить. И если свет можно загородить, лампочку разбить, а свечу затушить, то даже под солнцем всегда найдётся тень. И если её не создаст кто-то другой, то ты отбросишь её сам. Вики уже по горло в мрачных топях. День назад она ещё твёрдо стояла на ногах, найдя островок твёрдой земли, то этой ночью её сбросили с него. Поставили на колени. Остаётся только вытягивать шею вверх и жадно хватать ртом воздух, пока лёгкие не зальёт затхлой тьмой. Пока надежды совсем не останется. С каждым вдохом воздуха вокруг становится всё меньше, словно она помещена в плотно закрытую крышкой банку — бабочка, которую поймали дети, чтобы полюбоваться красивыми бархатными крылышками, но не подумавшие ни на мгновение о том, что насекомые тоже дышат. Вики ворочается, как эта бабочка бьётся в стеклянные стены личной камеры смерти. А спасительного воздуха всё меньше и меньше…считанные минуты до того, как его совсем не останется. Можно тянуться к свету вечность. Но от тьмы не убежать. Она открывает глаза. И первое, что даёт о себе знать, перебивая все мысли — боль. Глубокая, ноющая; порыв сжать пульсирующее место катится по нарастающей. Перевернувшись на спину проще не становится. Нисколько. Под поясницей что-то навязчиво мешается, не позволяя лечь прямо. Просунуть руку не получится: для начала придётся выпутаться из плотного одеяла. Шипение срывается с губ, когда бедро простреливает резью. Именно тогда воспоминания и вспыхивают в памяти — взрываются, удачно пародируя собой действие атомной бомбы. И подобно ей, что уносит за считанные секунды жизни, они рушат все стены, что Вики возводила, пытаясь ужиться в новом для себя мире. Растаптывают часть души, что сохраняла в себе толику скептицизма, которая ещё могла назвать чистой сказкой всё здесь происходящее. Ощущения сродни сердечного приступа. Тошнота в желудке до влажной пелены поверх глаз. Комната сначала двоится, то расплываясь, словно рябь по воде, то снова сходясь в одну нечёткую картинку, а затем и вовсе делится на три, парящих вокруг подобно подвесным игрушкам над колыбелью младенца. С улицы проникает солнечный свет, но единственное, что она видит — сгорбленную сухощавую фигуру с неестественно длинными конечностями и бесконечным мраком в зияющих дырах, в глазах пожелтевшего черепа. Хочется кричать. Вопить во всю глотку, срывая голос до хрипа. Но изо рта выходит только рваный выдох, который не услышит никто. Кроме него. Оно услышит всё. Каждый шорох, лёгкое дуновение дыхания. Даже стук сердца. Тарабанящий, умоляющий о помощи. В прошлый раз Маль пришёл. Вытащил её из когтистых лап чудовищной смерти. Вырвал из объятий монстра. Придёт ли он сейчас? Надеясь прогнать наваждение, Вики плотно закрывает глаза. Но оно дышит — дышит ей в ухо так громко, что выкинуть навязчивый образ из головы уже не удастся. Не в этот раз. Она может чувствовать тонкие пальцы с острыми когтями, проводящие от плеча к запястью. Невесомо, едва осязаемо, так, что точно ни царапинки не останется. Лишь бледные розоватые полоски, которые бесследно исчезнут через пару-тройку минут. Оно мертво. Мертво. Его не может быть здесь. Она собственными глазами видела, как Маль зарубил его на куски, словно свинью, которую выращивали исключительно для будущей смерти. Хладнокровно. Беспощадно. Так, как и следует поступать с подобными отродьями. Вики наконец вытаскивает мешающийся комок из-под спины, не открывая глаз. Пытается на ощупь узнать, что держит в руках. Предмет мягкий, слишком пушистый и маленький для простой подушки. Пальцы находят атласную ленточку, завязанную в аккуратный бантик вокруг. Крепко цепляются за неё, поглаживая приятную гладкую ткань. Четыре лапы, закрученный крючком короткий хвост из тканевой резинки... Осознание немилосердно бьёт поддых, выбивает из груди весь воздух. Оно проходит сквозь кости, плоть и кровь, стремительно и упорно добираясь до самого сердца. Сжимает его, разрывает, разбивает на куски... Смакует каждый кусочек душевных терзаний, словно психопат, что наслаждается болью и страданиями своих жертв. И не знаешь, что лучше: остаться один на один с чудовищем из самых страшных кошмаров или с отпущенным прошлым, что настигает так внезапно. Снова. Это ли не преисподняя? Место, спрятанное вдали от человеческих глаз, которое могут найти только те, кому судьбой положено попасть туда. И хочешь ты прийти в этот тëмный таинственный лес или нет — ты придёшь либо сам, либо тебя приволокут насильно. Всё это время. Она открывает глаза. Плюшевая свинка в дрожащих руках всё такая же, какой Вики её помнит. Правда теперь она вовсе не кажется большой, как раньше. Яркая, пушистая — за игрушкой определённо ухаживали и следили все эти годы. Плюшевый друг детства не мог появиться здесь из ниоткуда, не мог оказаться просто так. Потому что, как она уже удостоверилась на горьком опыте… Совпадений не бывает. Это несуществующий феномен, которым готовы прикрываться люди, боящиеся открыть глаза на правду. Ничто тебе не подвластно. Она хранила её всё это время. Сглотнув, Вики откидывается обратно на постель. Глаза с пустым выражением упираются в высокий потолок над головой. Галлюцинации полуночного монстра больше не пытаются пролезть в голову; все мысли заняты совершенно другим. Другой. Той, с новой жизнью которой, казалось бы, Вики уже успела смириться. Понять, принять, но не простить. Со всем можно смириться, что не навязывается обратно. Но именно так её мать и поступает. Нужно поговорить с ней, сказать, чтобы не пыталась починить то, что однажды сломала собственными руками. Чтобы не делала вид, будто всё их взаимодействие не будет основано на одной лишь горечи. Потому что даже короткий взгляд в её сторону посылает в сердце боль. Вики определённо не из тех… Не из тех, кто готов десятки раз выслушивать оправдания и безусловно верить им. Не из тех, у кого душа нараспашку, и хотя она знает, что в некоторые моменты может передать впечатление простой молодой девушки, чья душа будет не очень-то глубокой, у неё есть свои скелеты в шкафу. И с каждым новым днём их количество только пополняется. Так будет продолжаться, пока дверцы хлипкого шкафа не перестанут закрываться, и всё накопленное годами лавиной вывалится наружу. Она не из тех, кто прощает. Её сердце было нагло лишено этой возможности. Она не прощает, но… Услышав, как открывается дверь, Вики прячет игрушку под одну из подушек. Заметив, что она уже успела прийти в сознание, Маль на мгновение не успевает удержать внутри себя вырвавшееся на поверхность облегчение и свободно выдыхает. Медленно, будто любой особенно не осторожный шаг может напугать Вики до смерти, он приближается к кровати и садится напротив её колен, наполовину накрытых одеялом. Она не может не смотреть в эти темные внимательные глаза, которые недавно считала опасными. Взгляда на которых раньше избегала, боялась, что мрачная гладь радужки омоет своими лживыми водами, подарит долгожданное забвение, чтобы однажды беспощадно утопить в глубокой смертоносной воронке. Безусловно, он опасен. Он может быть жестоким, не знающим жалости, он может без особого труда убить самого настоящего монстра, а если бы у него не было в тот момент топора — разорвал бы голыми руками. Он опасен. Но только не для неё. И теперь она тонет в его мраке. Том мраке, в котором она готова кануть на самое дно, в объятия, которые обязательно защитят. И холодные воды вокруг оказываются теплее всего на свете. Она приоткрывает губы, пытается что-то сказать, но слова не идут. Потому что бездумно теряется в ласкающем своей нежностью взгляде. Вики всегда задавалась вопросом: как мужчина должен смотреть на свою женщину, чтобы та без лишних фраз поняла, что ему другие никогда больше не будут нужны, что в его мыслях и сердце только одна. Теперь она знает. Когда ничего не нужно говорить, чтобы сказать. Когда не хочется прекращать, отводить глаза. Только глядеть в ответ, чувствуя, как весь бескрайний мир схлопывается до двух точек впереди. Маль кладёт прохладную ладонь поверх её здоровой ноги. — Как ты? — Пока большой палец ласково гладит острую коленную чашечку, поднявшись с места, второй рукой он тянется ко лбу, нависая над ней сверху. Касается совсем невесомо, почти не ощутимо. Проверяет температуру. — Пить хочешь? О, она хочет… Испить его, вспомнить его вкус. Сильно, почти невыносимо. Настолько, что приятная дурнота сладким маслом растекается по телу. Голова идёт кругом, жар волной омывает щёки, заставляет гореть — пылать. Неистово. Дико. Хочет ощутить, познать снова греховный рай, и на этот раз исключительно по своей воле. Он ведь спас её. Пришёл тогда, когда надежды уже не было. Когда она была готова принять свою погибель. В самый последний миг перед необратимым. Но он успел. Он был рядом. Осмелившись, Вики касается его запястья. Ведёт горячими пальцами вверх по коротким тёмным волоскам, к предплечью и ещё выше, пока не добирается до шеи. Маль замирает, то ли удивляясь неожиданному порыву, то ли просто позволяя, и она под подушечками ощущает, как быстро бьётся пульс. Как вздрагивает вместе с его сердцем сонная артерия. Так же ли обычно размеренный такт сбился вчера, как сейчас? Или убийство чудовища не вызывает в нём такой реакции, которую вынуждает испытывать его она? Дыхание, касающееся кончика носа лёгкими дуновениями, сбивается. Нет нужды приглядываться, чтобы заметить как учащаются движения подтянутой груди при каждом вдохе и выдохе. Ей следовало уйти ещё вчера. Бежать без оглядки, пока ноги не сотрутся в кровь. Пока соблазн остаться не был так велик. Ибо теперь она уже не сможет решиться. Теперь она видела слишком много, и не меньше нового узнала. Не от него. Не без него. Вики не нужно тянуть его на себя — Маль покорно склоняется сам, стоит самую малость нажать на пышущую тем же жаром кожу. Вот так просто сокращает расстояние между ними, оставляя между лицами считанные миллиметры. Крупицы, на которых держится всё. Судьба. Будущее. Остатки возможности вернуться назад, откуда всё началось. Он благородно отдаёт этот выбор ей, не смея отбирать её волю. Но хочет ли она обратно? Определённо нет. Выгнув вперёд шею, Вики целует его. Касается своими сухими губами, искусанными ночью от тревоги и страха, его губ — гладких словно лучший шёлк, влажных, столь быстро приманивших её к себе, перемещая ладонь поверх гладковыбритой щеки. Это конец. Не выжидая больше ни секунды, Маль распахивает еë рот языком, врывается внутрь, изучает, сплетается с её. Не даёт сделать полноценный вдох. Терзает своей нежностью, крепко контролируемой страстью, что вырывается в жадных движениях. Отчаянных. Изголодавшихся. Словно он давно думал об этом. Жаждал. И теперь берёт своё, показывая наглядно всë то время, что он изнемогал. Но не наказывает, нет. Поощряет. Он глухо стонет, придвигаясь ближе, прижимаясь своей грудью к её. На Вики нет лифчика, и судорожный вздох срывается в его рот, который он поглощает, словно тонущий человек спасительный глоток воздуха, от которого зависит его жизнь, когда набухшие от томного волнения соски трутся о него сквозь ткань футболок. Это подобно электрическому разряду: посылает дрожь по позвоночнику вниз, между бёдер, которые она крепко сжимает от невозможности терпеть пульсирующую искру желания. Пытка. Только такое название можно дать его греховным пухлым губам, которыми он умеет пользоваться. Маль без особого труда доводит Вики до тихих вздохов, граничащих со стонами, плавно перемещаясь на её шею. Прикусывает кожу зубами под самой челюстью, всасывает до приятной боли, отдающейся мурашками по всему телу. И только отпустив позволяет оставить влажный след от поцелуя поверх наливающейся кровью отметине. Она готова умереть в его руках, чтобы после воскреснуть снова, от ощущения его рта на себе. Схватив пальцами за чёрные шелковистые волосы, Вики нажимает на затылок, вынуждая опуститься ниже, обходя ключицы, не желая более целомудренничать. Маль на удивление быстро схватывает мысли и желания, крутящиеся в её затуманенной похотью голове. Растягивает V-образный ворот, вытаскивая трепещущую грудь наружу. Прохладный воздух на чувствительной коже нисколько не отрезвляет. Наоборот, лишь пуще распаляет. Увеличивает предвкушение троекратно. Не сдерживая себя, Вики ахает ещё до того, как он успевает дотронуться. От его ухмылки на щеках расцветает первый румянец. — Кажется, недавно ты сказала, что хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе…? — Спрашивает он, нарочно растягивая паузы между каждым словом, в то время, как кончики пальцев бесстыдно ходят вокруг соска, лишь изредка вскользь задевая его будто случайно. Дразнит. Вики без слов ожидает продолжения фразы. Бёдра сжимаются сильнее, получая хоть какую-то стимуляцию. Рана отвечает ноющей болью, но не достаточно сильной, чтобы отвлекаться. Она пока не хочет знать, насколько всё плохо под белоснежными свежими бинтами. Но Маль молчит, продолжая издеваться над её выставленной напоказ грудью — ему напоказ — и ей приходиться заговорить хриплым от сухости и возбуждения одновременно голосом. — Что тебе нужно? Краешки его губ непроизвольно дёргаются вверх. Он почти — почти улыбается. — Попроси об этом снова. Глаза закатываются, когда большой палец накрывает сверхчувствительную горошину полностью, водя кругами уже по ней. Он знает толк в прелюдии. Это та пытка, от которой она никогда не откажется. Поэтому Вики даже не раздумывает, когда отвечает задыхающимся шёпотом. — Прикоснись ко мне… — Распахнув веки, она сосредоточивает помутнëнный от ласк взгляд на глазах напротив. Схватив за мужское запястье с тонкими выступающими наружу венами, напоминающими вспышки молнии, перемещает вес тяжёлой груди в раскрытую ладонь. Она тоже умеет играться. — Сожми… Поцелуй… — Надавив на легко поддающиеся пальцы, требовательно стискивает себя с помощью его руки. — Согрей. Заставь задыхаться. Тр- Маль затыкает её распутным поцелуем, от которого комната наполняется влажными звуками. Вики цепляется за него, водит ногтями по ткани чёрной футболки — такой же чёрной как и стремительно потемневшие глаза после её слов. Мышцы напрягаются, каменеют от скрежещущих движений. Он заметно сдерживает себя, отгораживая линией места, которые можно ласкать, от левой ноги, от бедра почти до колена которой тянутся наложенные повязки, пахнущие лекарствами. Оторвавшись от приоткрытых губ Вики, он проводит по ним мокрым кончиком языка, и мир перед глазами расплывается, теряя былую чёткость. Дорожкой мимолëтных поцелуев спустившись вниз, наконец, накрывает ртом грудь. Жар обжигает изнутри. Снова схватившись за его волосы, она медленно оттягивает их, вторя посасывающим движениям. Маль крутит между зубами влажный от слюны сосок, осторожно прикусывает — совсем слабо, чтобы подарить наслаждение, а не причинить боль, второй массирует и трëт. Свободная рука опускается ниже, одним-единственным пальцем вклиниваясь между плотно сжатых ног. Дразняще водит вдоль промежности, поглаживая через ткань домашних тонких шорт. Вики движет бёдрами навстречу. Маль усмехается в её кожу, сгибая палец, надавливая кончиком на вход. Как никогда хочется избавиться от ненужной одежды. Снять, разорвать — что угодно, лишь бы больше не иметь ограничивающих преград. Как бы момент единения ни был сладок, он всегда длится недолго. Вики прикусывает щеку изнутри и тяжело дышит, когда горячий рот отстраняется от неё, а палец покидает распалённое, желающее внимание место. Намёк на разочарование блестит в глубине голубых глаз в ответ на ловкое движение, вернувшее растянутый ворот футболки на положенное место. Маль долго смотрит вниз, на бинты, окрасившиеся алым из-за напряжения, которое она оказывала на себя. — Расслабься, у тебя уже кровь пошла. — Он гладит её щеку, пытаясь развеять разыгравшееся между ними возбуждение. Однако не выдерживает сам, и прижимается лбом к месту сочленения шеи и плеча. И без того тихий шёпот звучит совсем приглушëнно. — Нужно повязки сменить. Пытаясь привести сердцебиение в порядок, Вики гладит его сгорбленную спину. С одной стороны… так непривычно. Видеть его чуткость, узнать мягкую сторону. С другой, именно так и должно быть. Это кажется самым правильным из всего, что происходит в культе. Лëгкое покалывание в ноге отрезвляет окончательно. Ночью не было времени разглядеть рану, причинëнную монстром, особенно занимаясь бегством и спасением жизни от него же, но она помнит, насколько глубокие были рваные повреждения у пса. В голове назревает вопрос. — Почему… — Приходится оборваться на полуслове и облизать губы из-за сухости во рту, напомнившей о себе только сейчас. — Почему мне почти не больно? Ответ приходит незамедлительно. — Мими постаралась. — Снова чудо-зелье? — Трудно не представить, как близнецы вместе с местной ведьмой-травницей пытаются влить в Вики очередную настойку, пока она сама находится в отключке. Вполне достаточно и того, что один из них переодевал одежду на ней вплоть до нижнего белья. Наверняка это было то ещё зрелище. — Мазь. На этот раз. В последний раз коснувшись губами щеки — излишне целомудренно, по сравнению с тем, что творилось в комнате минутами ранее — Маль, наконец, выпрямляется, а вместе с ним на её плечи возвращаются обратно былые проблемы, большинство из которых требуют решений в ближайшее время. Безотлагательно. И первая из них… Вики никогда не любила больницы. Этому предшествовало множество причин и событий, произошедших с ней самой и случившихся со знакомыми или даже с близкими людьми. А может причина кроется и вовсе в том, что госпиталь ассоциируется в первую очередь с болью. Причинённой вне стен столь холодного и безрадостного здания или внутри. Впрочем, уколы, операции и любые острые предметы, способные навредить, в непосредственной близости к коже, тоже мало кто любит. И вот поэтому, стоит стерильным чистым бинтам оказаться рядом на кровати в одинаковых бело-зелëных упаковках… Вики не станет врать: ей становится неуютно. Более, чем просто неуютно. Она смещается на кровати, меняя положение, и складывает руки поверх живота. Внимательно наблюдает за тем, как Маль откручивает крышку коричневой склянки. На открытую рану сомнительное «зелье», а сам перчатки-то силиконовые надел… Уговорить использовать обычный хлоргексидин или… или ещё что-нибудь, что более похоже на современные проверенные лекарства? Только что размышляла о том, что готова — А обязательно делать это сейчас? — А сама как думаешь? Вики предпочла бы не думать вовсе. Дальнейшие минуты проходят в относительной тишине, пока Маль приближается к ней и развязывает два узла, скреплённых из разорванных половинок краёв бинта. Он следит за каждым своим микродвижением, разрезая ножницами повязку сбоку ныне чрезвычайно чувствительной области, чтобы случайно не перетянуть огнём горящую кожу, не вызвать приступ боли. Когда прохладный воздух попадает на бедро, Вики переводит взгляд вниз, найдя в себе смелость посмотреть на причинённый ночью урон. Раны выглядят несколько лучше, чем должны были быть, но всё же… плохо. Кожа вокруг воспалëнная: красная и припухшая. За неровными рваными щелями, зашитыми хирургическими нитями, почти теряется испорченный узор татуировки — некогда полумесяца-ловца снов, сейчас же превратившегося в почти неразборчивую кашу. Хотя Вики не разбирается, но она не может не заметить, что швы наложены аккуратно, как будто бы правильно. В поселении наверняка должен же быть хотя бы один врач, как тогда человек с медицинским образованием мог позволить лечение непонятным сбором трав? — Неужели здесь есть кто-то вроде хирурга? Маль усмехается. — То есть архитектор и логопед с высшим образованием в доме тебя уже не смущают? — Я серьёзно. — Вики нетерпеливо кусает губу, отводя глаза от вида засохшей крови и… прочего. — Чья работа? — Всё той же ведьмы. Она когда-то работала медсестрой в хирургическом. Она едва не вскрикивает и шипит, стоит ему промокнуть швы марлевой салфеткой, с которой разве только не капает бурая жидкость. Часто машет рукой, тщетно пытаясь унять сильное жжение. Вчера на адреналине было куда проще отгородиться от боли, ведь на кону стояла её собственная жизнь. Сейчас же поблизости нет никакой угрозы в виде монстра, человека или любого иного фактора. Пока оба близнеца находятся внутри дома, она в практически абсолютной безопасности. Вики невольно снова смотрит на загорелые руки Маля, старательно работающих над ней. Какие бы чудо-мази ни были использованы в лечении, шрамы останутся. И это будут не просто тонкие белые полоски, которые при желании можно почти незаметно замазать. Короткие юбки ей больше не светят. И купальники тоже.

* * *

Ближе к вечеру после дозы таблеток и пары уколов, которые, по словам ведьмы-врача, можно без опасения совмещать с травяными мазями, Вики, ведомая под руку с помощью Маля, хромая и лишь чудом не спотыкаясь на каждом шагу, спускается вниз на кухню. И то только потому, что сначала десять минут уговаривала его, заверяла и обещала, что всё не так плохо и что обезболивающее действует отменно, а движения не причиняют боль. Он вряд ли ей поверил, по всей видимости, просто устал слушать непрекращающиеся просьбы, оттого и согласился. Но, бога ради, за одну ночь монстр не сделал из неё инвалида, и она может без обмороков добраться на первый этаж, чтобы наконец послушать объяснения обоих близнецов. Потому что Маль вдруг стал слишком правильным и наотрез отказался посвящать Вики без брата. Они предлагали провести тяжёлый и наверняка долгий разговор в спальне, но ей уже просто был необходим любой предлог, чтобы покинуть комнату и выйти из этих четырёх стен. Усаживаясь на жёсткий стул — безусловно, с помощью Маля, снова, как же без него — Вики складывает руки перед собой и смотрит на парней, дружно расположившихся напротив практически в одинаковых позах: с прямыми спинами, чуть поддавшись вперёд. Бонт — повторив её позу, Маль — поставив локоть на стол и подперев кулаком подбородок. Все трое молчат, придумывая варианты, как начать разговор, что спросить первым делом или объяснить, потому что вопросов без ответов и тайн накопилось слишком много. И каждый это в полной степени осознаёт и понимает. Когда навязчивая тишина в комнате затягивается, Вики раздражённо вздыхает. — Что это вчера было? — Взгляд невольно смещается на окно, в которое стучало когтями существо той ночью. Сердце сбивается с ритма от нахлынувших воспоминаний, и она инстинктивно съëживается. — Вендиго. — Бонт отвечает, нетерпеливо барабаня пальцами по собственному предплечью. Вики просто не может не переспросить. — Вендиго? То самое чудовище из страшилок на сайтах, на которых может опубликовать свою историю почти каждый? Из фильмов, игр и книг? Каннибал, что живёт в заснеженных горах, выбирается в метель, ловко и хитро обманом заманивая заблудившихся путников к себе, пародируя крики или плач? Это просто… немыслимо. Маль не выдерживает. — Да, вендиго. — Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Но в новой позе нет ничего расслабленного или вальяжного. Сплошное напряжение. — Существо, бывшее когда-то человеком, который однажды отведал другого человека, по своей воли или же не зная об этом. Хищники, в зависимости от обстоятельств могу стать падальщиками. Они испытывают постоянный неутолимый голод, и между животным и человеком выберут последнего. Люди — это их слабость. Самая желанная добыча. Причина появления и весь смысл существования. Пока что ничего того, что она ещё не узнала из различных источников, сказано не было. — Они умеют насылать галлюцинации? Или сны… Почему мне снился Бонт? — Я тебе снился? — Он заметно оживляется, выгнув брови в изумлении. Придвигается ближе к столу, практически прижимаясь животом к его краю. — Что я говорил?

Он наклоняется, но не чтобы поцеловать, нет. Он шепчет тем шёпотом, что проникает внутрь, скользя вместе с кровью морозом по венам, и добирается в самую суть.

— Мы с тобой оба неподвластны над судьбой. У неё на нас особые планы. Проблема только в том, что тебя она оберегает.

— Ничего особенного. — Вики отрицательно качает головой, не желая пока что раскрывать им все подробности. Может быть, позже. Одному из них. — Бессмыслицу какую-то. И, предвещая вопрос, нет, ты не звал меня выйти на улицу или что-то в этом роде. Маль уже спрашивал вчера. — Чем древнее вендиго, тем он сильнее. — Маль наливает воду в стакан из графина и подаёт ей, когда она уже в который раз облизывает пересохшие губы. — “Твоему”, по всей видимости, было достаточно лет, чтобы наслать иллюзию. То, что ты потеряла сознание после — нормально. В первый раз всегда так. Сгримасничав, Вики отпивает прохладную жидкость. — Я надеюсь, это единственный. Маль дёргает губой в подобии ухмылки. — Чего? Вендиго или раз? Она неопределённо пожимает плечами. Хотелось бы и того, и другого. Ни подобных монстров, ни иллюзий в своей жизни видеть больше совсем не хочется. — Странно это всё. Дурман наслал, а выйти даже не попросил… — Бонт задумчиво чешет только-только прорезающуюся щетину на подбородке, выглядя при этом более, чем просто озабоченно. Вдруг он поднимает глаза на Вики. — Ты уверена? Даже никаких намёков не было, чтобы выманить из дома? Ну вот. Начинается допрос с пристрастиями. — Нет. Он только намекнул, что в лесу не водятся такие крупные животные, способные завалить волкособа и… на мой вопрос, человек ли это сделал, ответил просто «Ближе» или «Близко». — Точ- — Хватит, — Маль прерывает брата, положив руку поверх его плеча, и смотрит красноречивым взглядом. — Она могла забыть. Не вороши. И так чуть не убили вчера. Бонт долго смотрит в ответ. Бессловесная перепалка длится чуть больше минуты, после чего он уступает Малю и разочарованно вздыхает, отворачиваясь в сторону пока что не закрытого ставнями окна. Так или иначе, вендиго был прав в своей иллюзии: из близнецов главный точно не Бонт. И хочет он того или нет, брата ему приходится слушаться. Быть может, Маль просто старший из них? Оттого и главенствует в семье. И в культе тоже. Допив воду, Вики ставит с глухим звоном опустевший стакан. Желая разрядить напряжённую обстановку, она снова переводит внимание на себя, задавая ещё один вопрос, что назрел совсем недавно. — Когда мы были дома, почему оно выбрало меня, я ещё могу понять: одного из вас вообще не было, другой находился на втором этаже. В то время, как я сидела внизу: жертва, до которой проще всего добраться. Так? — Она водит пальцем по влажным граням стекла, периодически постукивая по ним короткими ногтями. Не дожидаясь, пока кто-то из них заговорит и собьёт уже сформировавшуюся структурированную мысль, Вики продолжает. — Но потом. Когда вы пошли за ним на охоту. Если он древний и сильный, то два человека ему вряд ли должны быть настоящей помехой. Почему я? Неужто есть смысл выбирать между тремя людьми? — Вендиго не животные, Вики. Они существа и весьма разумные к тому же. — Маль встаёт с места и прохаживается широкими шагами по кухне, пока не оказывается рядом с глубокими царапинами от когтей в древесине пола. — И хотя вся их жизнь вертится вокруг голода, они избирательны, если добычи много. Особенно, если тебя уже выбрали как жертву. — А меня…выбрали? Бонт подозрительно молчит и замирает, будто бы даже и не дыша вовсе. Маль трёт мыском ботинка засохшую кровь. Её кровь. Уже и не нужно соглашаться или отрицать вслух, ведь ответ становится до смехотворности очевиден. — Выбрали. — Маль оборачивается в сторону брата, сверля тёмными глазами его светлый затылок. — Ещё в ночь последнего обряда. Вендиго учуял твою пролившуюся кровь, и этого было достаточно, чтобы голодный древний монстр начал охоту. Лилу. Значит, такова была цель вспятившей девушки. Если не убить собственными руками, то натравить чудовище? Жестоко. Однако… достаточно эффективно. У Вики уже попросту не осталось сил удивляться. — Там было всего ничего. Пару капель. — Надо же. Ещё вчера она была озабочена небольшой царапинкой, а сейчас сидит, не кряхтя от боли, только благодаря уколам. — И этого было достаточно. — Повторяет Маль уже несколько твёрже. Если бы она сейчас сидела на месте Бонта, то не выдержала бы ни минуты такого пристального внимания, какое с трудом, но всё же терпит он. — Скажи спасибо Лилу. Бонт дёргает головой, разминая шею. Он явно распаляется. — Она раскаивается. — А раньше раскаяться она не могла? — Ты и сам знаешь, что я увёз её вчера. Больше она Вики не навредит. Ничем хорошим перепалка точно не кончится. И разнять она их не сможет, если близнецам вдруг вздумается устроить драку. Даже если бы была здоровая, всё равно не смогла бы. По сравнению с двумя крупными парнями, один из которых недавно на её глазах зарубил монстра, которого не взял даже дробовик… на их фоне Вики просто хрупкая тростинка. Сымитировать приступ? Может же ни с того, ни с сего заболеть рана, так ведь? — Она была на нервах. — Бонт тоже нисколько не пытается загладить начинающийся конфликт. Будто чаша терпения переполнилась у обоих. И теперь вся грязь выливается через край. Маль рычит в ответ. — Я прекрасно знаю, какой она бывает на нервах! — Несколькими быстрыми шагами он приближается к брату. Стойкое ощущение — ожидание того, что он сейчас ударит Бонта, стоит в воздухе, раскаляет его вокруг них. Маль понижает голос, и от этого звучит ещё более угрожающе. Словно зловещая тишина перед первым выстрелом. — Мы все сейчас на нервах, однако это не даёт нам позволение творить всё, что вздумается. Или ты забыл, ради чего мы здесь? Что стоит на кону? — Забыть? Как я могу забыть, когда ты напоминаешь мне об этом каждый Божий день? — Бонт шепчет, смотря исподлобья. Густые брови нахмурены, пальцы сжимают спинку стула. Напряжëнные костяшки побелели от усилий. Вики чувствует себя здесь лишней. Если бы могла свободно передвигаться без чужой помощи, то давно бы оставила их наедине. Чтобы не видеть ничего: ни борьбу, если та всё же начнётся, когда выдержка рванёт, ни интимный момент, который должен вот-вот возникнуть. Как вариант — встать и допрыгать на здоровой ноге до второй гостиной с мягкими креслами внутри. Стараясь не отвлечь лишним звуком, она осторожно поднимается из-за стола, опираясь на правую сторону тела. — Забыть, когда на кону и есть моя жизнь? Когда отнять её должен ты? В глазах темнеет. Пытаясь найти опору, практически полностью лишённая зрения на несколько мгновений, Вики хочет ухватиться рукой за стол, но случайно опрокидывает графин на пол. Звон стекла и плеск воды — вот, что она вспомнит, если когда-нибудь кто-то спросит у неё, каким был раскол её реальности. Она думала, что её мир перевернулся ещё вчера. Но сейчас его опрокинули с ног на голову, проломив черепушку.