Sapere aude/Дерзай знать

Холодная вода окатывает её ноги. Вики отступает от летящих во все стороны острых стеклянных осколков. К счастью, ни один из них не впивается в кожу и не оставляет даже царапины. Близнецы одновременно вздрагивают, отпрянув друг от друга. Бонт отмирает первым и быстрыми шагами отправляется в кладовку за метлой и совком. Хотя это больше похоже на своеобразный способ ретироваться, чтобы привести эмоции в порядок за короткий промежуток времени в одиночестве. Она сама тоже когда-то так делала. Когда было куда идти. — Не поранилась? — Маль оказывается рядом с ней, обходя битое стекло. Вики трясёт рукой, с костяшек которой больно соскользнул графин и качает головой. Не спрашивая, он ловко поднимает её на руки и сажает на диван. Пока вернувшийся Бонт подметает, он идёт за тряпкой, чтобы затем вытереть разлитую воду, когда брат закончит. И хотя ей удалось ненароком отвлечь обоих от тяжёлой темы, тень незаконченного разговора нависает над всеми тремя. Вики подгибает здоровую ногу под себя. Ей не могло послышаться. Один должен умереть, а другой убить своего близнеца? Немыслимо. Это просто невозможно представить. Хрупкая тишина между ними затягивается с каждым мгновением, и она не хочет прерывать её. Не хочет знать того, чего не успела услышать. И желает только подняться наверх, уснуть и забыть об этом. И не вспомнить, когда проснётся. Бонт присаживается коленями на пол, собирая мелкие осколки в совок, которые не смогла захватить метла. Не церемонясь, но и не поранив пальцы острыми концами. Маль, стоящий рядом с ним и ожидающий своей очереди, напоминает тёмную тучу, что может рвануть и разразиться громом в любой момент. И это непременно происходит. — Ты специально это сделал? — он складывает руки на груди будто пытаясь отгородить себя от других или же от собственных эмоций. Запечатать их глубоко внутри и держать под контролем. — Язык за зубами держать разучился? — Да, специально. — Высыпав собранное стекло в плотный пакет, Бонт завязывает его почти агрессивно. — Иначе ты молчал бы до последнего. Она заслуживает знать. Маль отвечает сквозь зубы, плотно сжав челюсть. — Мы, кажется, договаривались… Но Бонт нагло перебивает его. — Ты первый ушёл от договора. К тому же теперь, после вчерашнего, — он со звоном ставит пакет на стол, — я думал, ты ещё ночью удостоверился, что отгораживая от истины, ты не защитишь её. Обещал ответить на все вопросы, а сам раскрыл только половину. Нахмурив брови до глубокой морщины на переносице, Маль едва не рычит. Словно дикий разъярённый зверь. Чёрные глаза метнулись к ней, но Вики не может делать вид, что ничего не слышит и не замечает. Он уже осведомлён, что она далеко не поверхностная дурочка. — Если ты не расскажешь сам, то это сделаю я. Маль взмахивает рукой, понимая, что из-за поставленного ультиматума у него не остаётся выбора. — Делай, что хочешь. — Бросив сухую тряпку рядом с пакетом, он накидывает на плечи тëмно-зелëную однотонную рубашку, не застёгивая пуговицы. — Я должен сообщить вождю о нападении. После этих слов он покидает дом. Вечером. На самом закате. Он либо бесстрашный, либо самоубийца. Но если брать в учёт то, как просто он расправился с вендиго… ему в принципе можно не бояться никакой опасности. Кажется, что в гневе он будет страшнее всех монстров. Но и вывести его на эмоции не так просто. Совсем не просто. Переведя глаза на Бонта, провожающего взглядом спину брата, Вики пытается снова разрядить обстановку, растянув губы в подобии неловкой улыбки, когда он обращает внимание уже на неё. — Значит, ещё один непростой разговор? Бонт пожимает плечами, чуточку расслабляясь. — Если ты сама сейчас хочешь или чувствуешь, что готова. Если сильно устала, можем перенести на завтра. Нет. Совсем не хочет. Нисколько. — Лучше знать, чем сидеть в неведении. Выбросив мешок в мусорку, он садится на противоположный конец дивана, по всей видимости, не желая внушать состояние, далёкое от комфорта. — Ты уже знаешь, что раньше на твоём месте была Лилу. — Бонт водит пальцем по обивке дивана, пока собирается с мыслями, но у неё не проскакивает ни единой мысли поторопить его. Это явно не та история, которую можно поведать за чашечкой чая. Сглотнув, он продолжает. — Мы были знакомы с детства. Я, Маль, Лилу и Люци. Мы не все родились здесь, но выросли точно вместе. И… — кожа над верхней губой поднимается, когда его язык проходится по зубам. — Вики, это самое кошмарное место, в которое ты могла попасть в своей жизни. Она чувствует, как холодок проходит по всему телу, а короткие светлые волосы на руках становятся дыбом. Голос звучит хрипло, когда одно-единственное слово полушëпотом слетает с языка. — Почему? — Здесь умирают люди. Во имя веры. И хотя она правдива… всё должно быть не так, понимаешь? Жители должны иметь право уйти, если они перестанут верить. Иметь возможность покинуть культ и забыть о нём навсегда. — Он тоже осип по неизвестной причине, и от этого тона становится не по себе. Голубые глаза напротив горят невиданным огнём. А фраза, сказанная после, запомнится ей на всю жизнь. — Но кто приходит сюда однажды — тот остаётся здесь навсегда.

* * *

— Эй, кидаться яблоками нечестно! — Невысокий коренастый мальчик лет девяти выскочил из малинового куста со спеющими ягодами и потëр ушибленный лоб, взъерошивая чёрные лохматые волосы. Это Люцифер, Люци или просто задира, вечно кичащийся о том, что его семейство одно из основателей древнего поселения. И что из всех жителей он — самый-самый индеец. Но Бонт давно знал о том, что пацан слегка привирал о своей чистокровности. Об этом ему поведал Маль, который на одном из званых ужинов втихаря сбежал в комнату с реликвиями семейства «карателей» и нагло прочитал в каком-то старом дряхлом дневнике, написанном ещё растекающимися чернилами, которые всюду оставляют кляксы, что в роду Люци замешаны предки из Старой Англии. — О яблоках разговора не было. Бонт засунул руку в карман и вытащил одно из самых больших, смотря ему прямо в глаза и надкусывая ещё зелёный фрукт. Кислятина такая, что аж глаза защипало. Но он не посмел кривить лицо, ибо Люци засмеял бы, потому что старше его и Маля на год. Настоящий мужчина должен и лимон есть, и виски пить исключительно с непроницаемым выражением, иначе это не мужчина вовсе, а невинный юнец. А он мужчина. Будет им. Он отцу обещал. — А сам додуматься не мог? Ещё бы кирпичи взял. Густые еловые ветки сбоку от них поспешно зашуршали, выпуская наружу ещё одного темноволосого мальчика. — Вы чего тут развопились? — Маль вышел, хрустя сухими иголками под новыми ботинками и отряхивая штаны, испачканные в пыльце и паутине. — У близнеца своего обнаглевшего спроси. — А ты бочку на него не кати. — Недолго думая ответил он, Бонт знает, что брат за словом в карман никогда не полезет. У него всегда всё острое на кончике языка вертится. Усевшись на оставшийся от срубленного неделю назад дерева высокий узкий пенёк, Маль подтянул ногу на колено и стал выковыривать тонкой палкой сухую грязь из выемок подошвы. Пыльные серые куски полетели в стороны, выпрыгивая из-под своеобразного рычага. Один из таких выстрелил Бонту прямо в щеку, но он только мелко вздрогнул, продолжая наблюдать за своим близнецом. Они близнецы, да, однояйцевые — он как-то прочитал об этом термине в выпуске журнала, которые отец покупает каждый раз, когда отправляется в город за всякой всячиной. Он никогда не смотрит, какие именно сборники берёт из длинной высокой полки, и из-за или, всё-таки, благодаря отцовской неосмотрительности и невнимательности Бонт с Малем однажды нашли среди стопки яркий красный глянец с полуобнажённой женщиной в алой обтягивающей юбке до колен и совершенно без верха, прикрываясь только с одной стороны отрезанным кусочком лимона, а с другой — растопыренными пальцами, которые, на самом-то деле, не скрывали почти ничего. О чём было внутри он не может вспомнить, не краснея при этом как девчонка. Стоит ли упоминать, что журнал они запрятали на чердаке сарая под стогом сена? Замахнувшись, Бонт выбросил недоеденное яблоко в сторону густой чащи. Ударившись о крону молодой ели, оно комом упало вниз, развалившись на части. — Не боишься, что оттуда выйдет хозяин леса и сожрёт тебя за пакостничество? — Люци деловито сложил руки на груди, поверх футболки с изображением логотипа нирваны. Бонт фыркнул, пафосно выгнув бровь. — Пусть попробует. Я не трус, чтобы его пугаться. В карих глазах парнишки напротив загорелся особенный блеск, уже даже не нужно гадать, чтобы понять, что это значило, все уже знают, что Люци вот-вот предложит. Потому что он порой упрямый, и его упрямство граничит с безумством. Зато с ним никогда не бывает скучно. Он всегда придумает что-то интересное, за что прилетит потом всем, если вскроется. Благо, всплывает подобное на поверхность редко. Когда Люцифер протянул раскрытую ладонь для пожатия, Бонт с трудом не закатил глаза. — Ну раз ты не трус, тогда докажи. Пойдём все вместе сегодня ночью в самую чащу и найдём заброшенную хижину. — Криво ухмыляясь, уверенный в своей победе — в том, что он не согласится — Люци уже ждал завершающих несостоявшийся спор отговорок. — Или ты только на словах выпендриваться можешь? Он может и не такой крутой, как Маль, не умеет одним словом заткнуть любого задиру и не реагировать на абсолютно все провокации, но и отступать от собственных слов тоже не станет. Бонт протянул руку в ответ, скрепляя «договор». — Идёт. — Наслаждаясь вытянувшимся от удивления выражнием лица друга, он окликнул. — Маль, разбей. И вот уже всего через четыре часа, бесшумно выходя из кладовки с двумя фонариками подмышками на цыпочках, братья поднимались на большой и просторный чердак изначально одноэтажного дома, который утеплили и сделали из него их личные комнаты, отдельные друг от друга. Маль остановил Бонта, крепко хватая за плечо и сдавливая, но недостаточно, чтобы причинить боль, когда стройная фигура матери в длинной белой сорочке с кружевом на плечах вышла из родительской спальни и направилась в сторону кухни за водой. — Давай, двигай назад. — Прошептал Бонт, когда снизу донеслось тихое журчание наливаемой жидкости в стакан, и пихнул брата острым локтём в бок, заставив осторожно попятиться вверх по лестнице на корточках спиной вперёд. — Тихо ты. Оказавшись в комнате Маля, потому что от окна его спальни до покатой крыши крыльца ближе, чем от комнаты Бонта, мальчики поспешно переоделись из домашних пижам в более удобную одежду: штаны да кофты, различающиеся только по цвету. Не теряя времени, вылезли из открытой форточки, протоптавшись по черепице спустились на поленницу, а оттуда уже спрыгнули в невысокую свежую траву. Бонт лишь чудом не зацепил носком кроссовка одну из деревяшек, наколотых позавчера утром им самим же. Вот месяц назад родители не доверяли топор ни одному из них. Сейчас же по их мнению, близнецы якобы «достаточно» выросли для этого. До места назначения дошли молча. К счастью, все местные собаки хорошо знали их запах и не заходились звенящим лаем посреди ночи, нарушая сон своих хозяев. Не хватало, чтобы ещё кто-то узнал о тайной вылазке. Тайной и очень опасной. Потому что взрослые ходили в лес только с оружием. Будь то топоры, ружья, кинжалы или револьверы — с голыми руками не принято. А если остерегались даже высокие крупные мужики с огромными мощными руками и бицепсами как спелые дыни, то им тем более стоило быть осторожными. Вряд ли это место являлось определением слова «безопасность». И это, кажется, понимал только Маль. Он не дурак, ни за что не согласился бы на такую авантюру сам, подставляя и себя, и других. А Бонт… Он пытается, правда. Вот только получается не всегда. У местного кладбища, от которого вела одна из известных протоптанных тропинок в лес, на невысоком белом каменном заборе, поставленном только для красоты, потому что перелезть через него не могла разве что дряхлая старушка, сидел скрестив ноги Люцифер, а рядом с ним жались друг к другу две девичьи фигурки, на вид не старше семи лет. Обе брюнетки, с пухлыми щечками и щенячьими глазами. Он их не знал; в поселении в принципе мало детей, эти же наверное и вовсе жили на другом берегу. — А девчонок ты зачем с собой притащил? — Маль открыто высказал своё недовольство, свирепо нахмурившись. Он всегда брал на себя всю ответственность. И теперь тоже. Если в компании на секретных делах, о которых нужно держать язык за зубами и ни единой душе не рассказывать, есть хотя бы одна девочка, то можно забыть о конспирации вовсе. Если не наябедничают, то просто матерям разболтают из-за чересчур доверительных отношений. Люцифер спрыгнул и развëл руками, мол, не виноват вовсе. — Родители пригласили к себе знакомых и уехали в город до завтрашнего вечера. А их на меня повесили. Вот и увязались два хвостика. — Ну ты и умник, Люци. — Потерев переносицу, Маль вздохнул, полностью осознавая, чем всё закончится. И непривычное смирение пришло к нему довольно быстро. Он взмахнул рукой: в жесте так и слышалась не сказанная вслух фраза «Чёрт с ними». — Ай, ладно, всё равно уже привёл сюда. Идём все вместе. Бонт наконец обратил внимание на девочек. — Вас как звать-то? — Надо же им знать и желательно запомнить на будущее имена тех, кто их сдаст в конечном итоге взрослым. Та, что повыше и с длинными волосами до поясницы, заплетёнными в две тугие косички с резинками, на которых торчат непонятные висюльки в виде вишенок, вышла вперёд. — Я Мими. — Она указала на вторую позади себя, что обхватила тонкие дрожащие плечики маленькими руками, едва ли не плача от страха. В отличие от подруги, стриженная под каре до плеч. — А это Лита. Лита… Лита… Имя казалось Бонту смутно знакомым, словно он уже где-то слышал его раньше. Встречал он однажды, может быть месяц назад, может позже, высокого парня лет пятнадцати — беловолосого с серёжкой в ухе, который приезжал к ним на синем мотоцикле за свежей свининой в верхнюю часть поселения. Сказал, что живёт в Юго-Западной части за рекой. Его отец ещё владеет конной фермой на равнинах за пределами леса. Эрагон. Да, так его звали, если ему не изменяет память. Запомнив имена спутниц, Маль кивнул в сторону тропы, включив фонарик и отрегулировав дальность света, и первым направился в непроглядную темноту, сгущающуюся за ветвями деревьев. Окружив девочек с разных сторон, Бонт и Люци последовали за ним, не желая отставать и, безусловно, показаться встревоженными перед маленькими ещё глупенькими дамами. Действовали тихо. Не переговаривались, не шутили и, уж тем более, не смеялись. Потому что каждому было не до смеха. Вокруг было подозрительно тихо. Настолько, что звенело в ушах. Маль направлял, когда сошли с тропы. Он тоже не знал точно, куда идти и где нужно сворачивать, но в тот момент никто из них не задавался таким вопросом. Потому что все с подозрением оглядывались по сторонам. Потому что страх медленно пробирался под кожу, сковывал движения и подгонял кровь. То самое состояние немого беспокойства. Когда знаешь, что что-то идёт не так. Совсем не так. Но отступить уже не можешь. Ноги сами вели вперёд, машинально переступая через поваленные деревья, обходя колючие кусты или чёрные горки муравейников, кишащих живностью. Пока высокая острая старая деревянная крыша не выглянула между сосен. Вышли к громадной поляне, поросшей высокой травой. Посреди неё, утопая в синеватой от лунного света зелени, стояла она. Назвать полуразвалившееся, на три этажа в высоту, гигантское здание, сопоставимое размерами с любой больницей с длинными коридорами, хижиной ни у кого язык не повернулся. Потому что это точно не хижина. Особняк. Как минимум. В стенах которого наверняка можно без труда потеряться. Старый флюгер беспокойно покачивался на покосившейся палке. Ржавый металл издавал противные скрипы, и эти звуки не могли не привлекать к себе внимание. Но ветра не было. Ни единого короткого дуновения. Абсолютный штиль. Все смотрели на крутящегося петушка, замерев на месте в ожидании. Вот только… чего? Что ещё должен был сделать этот кусок железки, чтобы довести до ещё большего ужаса? Разве что спрыгнуть с крыши и побежать за ними. Маль сглотнул, направив фонарик в землю. Бонт полностью разделял его нежелание светить в окна с разбитыми стёклами и тревожить… дом. — Пожалуйста, давайте вернёмся! — Лита наконец не выдержала общего напряжения и потянула Мими за кофту обратно к тропе. Своей фразой она озвучила желание сразу целой компании. Мальчики одновременно переглянулись, без слов согласившись, что дневной спор уже давно потерял былую важность. Бонт полностью был готов признать своё поражение, лишь бы не идти дальше. Кто прав, а кто нет они могут определить завтра. Сейчас же пора уносить ноги. Пока ничего не случилось. У Люци забарахлил фонарик, и он остановился, откручивая крышку и вынимая батарейки попутно чертыхаясь, чтобы затем вставить их обратно. Когда третий луч света присоединился к первым двум, все трое обернулись на ожидающих их девочек. Они не кричали. Нет. Ни единого писка не было услышано. Они застыли, словно две каменные статуи, беспомощно смотря на очертания длинной высокой фигуры, поджидающей в темноте. А теперь её увидели все. Бонт едва не выронил фонарик из рук, когда кусочек белого света попал на оголённый череп существа, лишь в некоторых местах обтянутый остатками мяса и кожи. Луч дрогнул вместе с сердцем. Это невозможно назвать человеком. Разве что отдалённо. Такое он видел только на в фильмах ужасов в городском кинотеатре на открытом воздухе. Когда семьи собирались кучками на поляне, расположившись на пледу, и смотрели на большой экран. Он знал это имя. Слышал из перешëптываний взрослых. Вендиго. Короткий миг растянулся на вечность, Бонт уже знал, что это существо ещё долго будет навещать его в самых страшных кошмарах. Хотелось верить, что это просто была дурная шутка разыгравшегося воображения. Но вот оно медленно начало выходить из тени, раздвигая длинными руками ели, не боясь искусственного света, направленного на него. И все сомнения развеялись. Выбежав вперёд, Маль дёрнул девчонок за руки, выводя их из транса. — Бегите в особняк, живо! Бонт хлопнул замершего Люцифера по плечу, и вместе они понеслись со всех ног вслед за остальными. Страшный рёв огласил лес. Хруст поломанных веток и бешеный топот за спиной, стремительно догоняющий их. Но собственное сердце колотилось куда громче. Трава высокая, оттого и скользкая, мешала, цеплялась за ноги, словно была не за них, а на стороне монстра, что неистово гнался. Хищник. А добыча здесь они. Оступившись, Бонт упал и прокатился кубарем по земле, и только это спасло его от смертоносного прыжка чудовища, который приземлился прямо перед ним, отрезав от брата. Маль, успевший забежать внутрь, подорвался едва не выбежав к нему обратно наружу, но вендиго уже переключил своё внимание и ринулся ко входу. У него просто не было другого выхода. И Бонт кивнул ему, позволяя остаться в относительной безопасности и защитить девочек. Либо просто прощаясь. Дверь захлопнулась. Остались только они, поляна и кровожадное существо. — Вставай! — Люци дëрнул его за запястье, поднимая вверх и побежал влево, вдоль особняка. — Там есть вход подвал! Хромая, Бонт поспешил за ним, молясь, чтобы дверь была открыта, и на ней не висел замок. Иначе они не жильцы. Старое, разбухшее от сырости, дерево, поддалось не сразу, впустив парней лишь на третий раз. Засов закрывали тоже вместе. Запах плесени ударил в нос. Фонарик остался только у Люци. Он обвëл тонким лучом помещение. Серые пыльные стены, покрытые паутиной и пылью, зелёный мох на полу. Сквозь окна с железными решётками под самым потолком пробивался слабый свет, но его было недостаточно, чтобы заметить весь хлам на полу. А спотыкаться снова совсем не хотелось. Бонт вздрогнул, стоило битому стеклу захрустеть под подошвой. Сердце уходило в пятки от каждого малейшего шороха. Медленно пробираясь к лестнице, ведущей на первый этаж, они прислушивались ко всем звукам, раздававшихся вокруг. Тихое утробное рычание вендиго доносилось с улицы. Оно ходило вдоль фасада, наматывало круги, вынюхивая своих жертв. Скреблось длинными когтями. Он никогда не был трусом, но знал, что на некоторые вещи смелости ему просто может не хватить. Он не был глупым, слабым. Но и идеальным тоже себя не считал. Обычный. Как все. К большему он и не стремился. Однако теперь, то, что происходило сейчас… нормальный и обычный человек такое вряд ли переживёт. И Бонт это знал. Догадывался. Он не был гением, телепатом, или экстрасенсом-шарлатаном, но… Он будто слышал это наяву. Тихий выдох в ухо. Одно слово. Но и значение у него тоже может быть только одно. Огонь. — У тебя есть зажигалка? — Спросил он шёпотом. — Хотя бы спички? — Сейчас посмотрим… — Люци порылся в карманах, передав фонарик другу. Бонт заметил, что его руки тоже тряслись. И он ничуть не осуждал его за это. — Держи. Благодарно кивнув, Бонт чиркнул пальцем, проверяя. А затем засунул цветной нагревшийся от рук пластик себе в штаны, не желая зазря тратить бензин. Люцифер выгнул бровь. — Ты её тупо поглазеть попросил? — Заткнись. Потом используем. На его слова, Люцифер закатил глаза. — Ещё и указывает тут мне… Дверь над лестницей, ведущая в дом, вдруг медленно открылась. Бонт толкнул друга за деревянные ящики и присел рядом сам, высовывая сверху только светлую макушку, чтобы подглядеть. — Давайте, заходите. Услышав голос близнеца, Бонт сразу выскочил из укрытия, раскрывая своё присутствие. — Маль? Тот вздрогнул, услышав собственное имя. Карие глаза удивлённо расширились, а затем он широко улыбнулся и, наспех закрыв засов и обогнув до смерти напуганных Мими с Литой, которые ныне стали бледнее мела, спрыгнул с лестницы и заключил в крепкие объятия. — Я уж думал, что оно сожрало тебя там. — Внимательно оглядывая фигуру брата на видимые повреждения, Маль продолжает держать его за плечи так крепко, будто пытаясь удержать вырывающегося быка. — Тогда, я думаю, я бы орал до тех пор, пока у него бы не лопнули барабанные перепонки. — Бонт невесело усмехается. От идеи быть съеденным заживо, тошнота подступает к горлу. — Чтобы он меня на всю оставшуюся жизнь запомнил. — Надо было ему всё-таки тебя цапнуть. Чтобы шутки такие не шутил. Разобрали ящики. Из тонких дощечек соорудили небольшой костёр. Запах дыма вскоре отпугнул вендиго. Значит, он всё же не ошибся, когда предположил, что эти существа боятся огня. А может оно ушло по другой причине. Бонт не знал. Да и не было ему дела до этого. Ушёл? Им же лучше. Безопаснее. Но выходить не стали. До самого рассвета. Пока первые розовые лучи не проникли в окна. И всё равно вернулись раньше, чем взрослые хватились. Но даже так каждый знал, что долго в секрете произошедшее не продержится. Кто-нибудь однажды не выдержит. И это «однажды» настало почти сразу же. Однако беда пришла откуда не ждали. И сдали вовсе не девочки. Вернее, не сдал никто. — Вы были в лесу прошлой ночью. — Не вопрос, не сомнение, ожидающее подтверждения. Известный факт. И отец произносит это за завтраком на следующее утро так серьёзно и холодно, что кровь стынет в жилах. Мгновенно перестав вяло ковыряться в тарелках, братья беспомощно переглядываются, не имея возможности понять, какое действие последует дальше. Накажет? Отчитает? Или просто будет снова промывать мозги тем, что за пределы поселения уходить нельзя? Но гадали недолго. — Вождь хочет встретиться с вами. Сегодня вечером. И именно эти слова были началом конца. Раньше они почти не видели его. Не знали, как он выглядит. Улавливали его образ со спины или издалека, оттого и не могли разглядеть лицо — оно казалось смазанным, словно во сне, когда ты знаешь, кто перед тобой, но его черты искажаются, и каждый раз показываются по-разному. То же самое происходит во время чтения книги, и вместо полноценных персонажей в голове представляются люди со стёртыми, смазанными лицами. Сейчас же, оказавшись в длинном коридоре с красными дорожками, стенами из лакированных брёвен и висящими на стенах атрибутами: от курительной трубки вплоть до барабанов, обтянутых натуральной кожей, близнецы не ощущали особого рвения встретиться с ним лицом к лицу. Вождь хотел провести разговор только с ними, поэтому отцу не было дозволено войти, а мама и вовсе осталась дома с таким встревоженным видом, что от одного взгляда на неё и самому становилось дурно. Ни Люци, ни девочки позваны не были. Только Маль и Бонт. Восьмилетние мальчишки в самом негостеприимном месте. Воздух внутри был холодный, несмотря на жару, стоящую с самого раннего утра. Словно их загнали в морозильную камеру. Разве что пар изо рта не шёл. — Ну, здравствуйте, непослушные юнцы. — Громкий скрипучий голос, отдающийся эхом в помещении, послышался позади. Он был высок. Очень высок. А раскидистые рога от черепа на голове делали его ещё выше. Вот для чего здесь такие высокие потолки. На плечах его висел длинный чёрный балахон до самого пола. За странным прикидом невозможно было разглядеть ничего: ни тела, лица или даже рук. Словно воздух, в котором парит только одежда. Бонт цеплялся за дыры для глаз, пытался заглянуть в глубину, но находил там только темноту. Может с внутренней стороны приклеена ткань? Малю было точно так же неуютно, но он держался лучше. Не пытался разглядеть таинственного главу поселения, вообще обращал на него только часть внимания, делая вид, будто такого рода зрелище он видит каждый божий день. Вождь склонил оленью черепушку набок. Бонт уверен, что если прямо сейчас сдëрнуть к чертям эту «маску» с него, то он будет ехидно, противно ухмыляться, как умеют только самые отвратительные люди. Лицемерные. Лживые. И весь образ его только и кричит об этом. Он знает, что что бы этот вождь сейчас не нёс им — каждое слово — каждое — будет далёким от правды. Но он не знал, откуда взялись такие мысли. Словно они были не его. Пришли из ниоткуда. И если Маль выражал это недоверие почти открыто, не скрывая, то Бонт. Бонт был более сдержан. Он анализировал. Как мог. Оттого и придумал, что сказать. — Мы нарушили запрет… — На мгновение остановившись, задумался, стоит ли продолжить, и всё же. — И готовы понести наказание. Брат кинул на него короткий взгляд, почти сразу же отвернувшись. Глава поселения тихо, раскатисто засмеялся. — Очень мудро и по-взрослому: понимать свои ошибки и быть готовым сознаться в них самостоятельно. Тем более — признать вину. — Вождь приблизился к ним, и дрожь окатила тело, словно Бонта облили ведром ледяной воды. Он положил свои руки в перчатках на плечи близнецов, встав меж ними. — За это я не буду вас наказывать. Конечно, они сбежали в лес к монстрам, чуть не угробили и себя, и девчонок, а он даже выговор им не сделает. Не может быть всё так просто. Это слишком глупо и неразумно для вождя. Ведь вождь должен уметь как поощрять, так и наказывать. И они оба заслужили это. Люцифер, на самом деле, тоже в немалой степени виновен. — Однако с этого дня, чтобы вашим молодым головам не было скучно, и вас не посещали такие опасные мысли, вы оба будете учиться у меня… — Глава поселения вёл их по коридору вдоль закрытых дверей. — Чему? — Спросил Маль, не желая ожидать очередной пафосной давящей паузы. — Магии. Оккультизму. — Усилив хватку на плечах, он остановил близнецов напротив одной-единственной открытой комнаты. — Из вас получатся отличные жрецы. Только представьте: совсем скоро вы уже начнёте общаться с духами. И они будут отвечать вам, наставлять, давать советы. Такое умение есть у единиц. И вы пополните это число. Познаете тайны мироздания и станете осведомлены о самых сокровенных секретах нашего мира. Звучит как рассказы сбежавших из психушки. Им тоже много кто отвечает. И умершие знаменитости, и боги, и Иисус Христос. — А начнёте вы прямо сейчас. Бонт пошёл первым, оставив брата за порогом. Если бы была возможность, то вообще отказался бы от подобных экспериментов. Но выбора не было. Поэтому и вызвался вперёд. Ничего из той чепухи, которую ему пытался навешать вождь, он не запомнил. Ни единого слова. Бонт отстранялся как можно дальше от этого. Забивал мысли всякой ерундой, которая только в голову могла прийти. На практике даже не пытался. Оттого ничего не получилось ни на первый раз, ни на второй, и точно ни на третий. Вышел по истечении получаса, хотя по ощущениям, будто его заперли там наедине с этим помешанным фанатиком на целый день. Маль ждал терпеливо. По всей видимости, в этот раз он не стал рисковать и рыться в запертых помещениях во избежание появления ещё больших проблем. Бонт хотел вкратце рассказать суть того, что там происходило одним исчерпывающим и ëмким словом, но липкий почти монотонный голос позвал его близнеца внутрь сразу же. Он был там дольше. Гораздо дольше. Не сразу, и возможно не со стопроцентной точностью, но Бонт считал секунды. Складывал каждые пять минут друг с другом, пока не сделал это больше десяти раз. Только затем бросил, когда снова сбился. Стоять на месте было невозможно. А сидеть негде. Ни скамеечки, ни стула, ничего. За неимением представления, чем ещё себя занять, ходил по ковровой дорожке, наматывая круги. На однотонном ворсе не было узоров, вообще никаких. Даже дурацких белых полосок по краям. Нечего обвести пальцем, рассмотреть. А предметы — покрытые тонким слоем пыли, висящие на стенах, он уже успел разглядеть со всех сторон. И если бы взглядом можно было бы стереть до дыр, то, вероятно, этого дома уже бы не существовало вовсе. Пытаясь допрыгнуть до амулетов, висящих под самым потолком, Бонт собирался рассмотреть символы на них, чтобы поискать похожие среди книг в небольшой семейной библиотеке, когда из-за стены раздался звонкий треск разбившегося стекла. А за ним приглушённый вскрик, резко оборвавшийся зловещей тишиной. Сердце замерло. — Маль! — Подлетев к двери, Бонт задëргал ручку. Заперто. Безмолвие пугало. И тогда он забил кулаками в дверь, полностью готовый ворваться внутрь, что бы там ни происходило. — Откройте! Монстр внутри или нечто хуже — ему плевать. Брата он не бросит. Никогда в жизни. Сам сдохнет, но будет рядом. Вскоре он совсем отчаялся: начал оглядываться по сторонам, в поисках тяжелого предмета, который помог бы выломать дверь. Или лома. Чтобы снять с петель. Он в фильме видел. У него получится. Тихий скрип заставил обернуться. Маль медленно, заторможенно, будто до конца не понимая и осознавая, что происходит вокруг него, переступил через порог, держась пальцами чуть ниже сгиба локтя правой руки, которая безвольно висела, напоминая тряпичную куклу. — Что с тобой? — Бонт подбежал к брату, пытаясь заглянуть ему в глаза, но тот нарочно отводил их. На высокую фигуру, появившуюся за его спиной словно тень, хотелось накричать. — Всё нормально. Идём отсюда. — Ничего не объяснив, Маль быстрым но уже твёрдым шагом направляется к выходу и выскакивает на улицу. В последний раз бросив взгляд на неподвижного вождя во мраке комнаты с плотно закрытыми шторами, Бонт последовал за близнецом. Свежий воздух ударил в нос, яркий солнечный свет резанул глаза. Всё вокруг было слишком светлое и зелёное, наполненное различными звуками птиц, шелестом деревьев, по сравнению с тем замершим во времени местом, внутри которого будто не существовало самого понятия «жизнь». Словно бесконечная воронка, не имеющая дна, оно затягивало в себя всё и вся. Он шёл, уперев взгляд в прямую спину Маля впереди себя. На задворках сознания вертелась навязчивая мысль. И он не хотел озвучивать её, предпочитая молча пинать мелкие камешки вдоль по тропе. Потому что знал. И для этого не нужны были доказательства. Что бы там ни произошло. У Маля всё получилось. И он видел то, что даже не старался увидеть Бонт. Или услышал… Но с тех пор он навсегда изменился. Детское наивное ребячество ушло из его жизни. Этот спасительный остров выбросили, вытянули из его головы насильно. В будущем Бонт часто сравнивал себя с ним. И казалось, что Маль всегда был отстранён от подросткового бунта, от бушующих гормонов, серьёзных отношений. От юношеского максимализма, благодаря которому любые мелкие проблемы казались глобальными. Будто его всё это обходило стороной. Будто он больше не мог позволить себе быть ребёнком. Разве что чуть-чуть. Может на него повлияли последующие события, оставившие след сразу на них обоих. Всё произошло так быстро. Резко. Неожиданно. Спонтанно. Не пойди они в лес той ночью, не согласись Бонт на этот дурацкий, глупый спор. Был бы он чуть сдержаннее, умел бы не реагировать на столь явные провокации. Не пытайся бы самоутвердиться перед старшим всего на чёртов год пацаном. Всё было бы иначе. Они узнали не сразу, ведь были ещё маленькими. И хотя считали себя умными, на самом же деле являлись обычными несмышлёнышами. Но в ту ночь вендиго проследовал за запахом, который они оставили на тропе. И убил двух других, уже взрослых близнецов, один из которых вот-вот собирался стать новым вождём, чтобы нынешний ушёл на покой, оставив пост. Они проводили обряд на краю леса. Задабривали духов перед некой «Великой тройкой». Вот только духи не решили смилостивиться, а наслали монстра на двух парней, вошедших в глубокий транс. Несмотря на то, что братьев готовили к подобным неожиданным встречам, учили сражаться с ночными существами-каннибалами… Против всего лишь одного вендиго они не смогли справиться. Не это ли судьба? Которой невозможно противостоять. Они погибли. И «наследие» передалось другим близнецам. Тем, кто изначально не должны были участвовать в этом. А наоборот, вырасти простыми поселенцами — промежуточным звеном, никак не связывающим древнюю цепочку правителей. Но жизнь распорядилась так, как было предначертано роком. Не интересуясь мнением, не беря в учёт ничьи желания. Бесцеремонно. Жестоко. Родители не могли позволить произойти тому, что произойдёт совсем скоро. Память порой стирает ненужные воспоминания. Иногда же хранит беспросветную ерунду такую, как тексты засевших песен из рекламы, слоганов, стишков со времён начальной школы и всего прочего. Но также имеет свойство искажать былое даже до полной неузнаваемости. Подменяя одни изображения другими. Безусловно, Бонта не обошло это стороной, и бывает такое, что он может не вспомнить обычное слово, но зато он ясно помнит те дни. Хотя человеческий организм устроен так, что болезненное, наоборот, канет в Лету. Его же боль всегда с ним. И последняя неделя тоже. Он помнит, как родители разбудили их рано утром всего через три дня после посещения вождя. Все вещи уже были собраны. И пока Бонт потирал мутные после сна глаза, щурясь от яркого света, когда мама распахнула шторы в комнате, только-только свесив ноги с кровати, Маль давно всё понял. Собрался быстро и без единого вопроса, в отличие от Бонта, который не мог не спрашивать. Но никаких однозначных ответов получено не было. Лишь расплывчатые заверения о том, что всё это надолго не затянется. Но что было этим «всем»? — Давайте, мальчики, садитесь в машину. — Отец открыл серебристую шевроле 2003-го года выпуска, когда сыновья залезли внутрь и пристегнулись, он с характерным щелчком захлопнул заднюю дверь, а сам сел на водительское сиденье. Мама обычно прихорашивалась первые несколько минут, рассматривая отражение в небольшом выдвижном зеркальце, наносила помаду или поправляла причёску, когда завитые бигудями кудри скатывались не на ту сторону. Сейчас она сидела прямо, её голова была повёрнута к окну. По стеклу скатывались капли дождя, оставляли за собой мокрые длинные дорожки. Некоторые из них соединялись друг с другом словно дублёры с основной трассой. На улице было душно, кондиционер в машине выключен — его даже не включали, но Бонту было холодно. Озноб охватывал всё тело, и он обнимал себя за плечи, как и одна из девчонок в ту ночь. Признаться честно, ему было так же страшно. Хотя и старался не показывать, чтобы не тревожить семью ещё больше. Все и без его проблем сидели как на иголках. Вздохнув, он перевёл взгляд на Маля, пытаясь отвлечь себя. Тот был глубоко в своих мыслях. Смотря в никуда, он бездумно чесал ногтями правую руку сквозь плотную ткань коричневой толстовки. Отвлекать его не хотелось. Казалось, будто таким образом он прячется от осознания всей ситуации. Отцовский голос звучит чуждо. Да и разговор совсем не кстати. — Вы когда-нибудь мечтали отправиться поколесить по штатам? — Он смотрит на них через зеркало, отрывая внимание от дороги. — Я вот в вашем возрасте только и думал о том, как бы сбежать из дома и жить в собственном трейлере среди леса… Вот, что они делают. Сбегают. И Бонт не дурак, чтобы понять, от чего. Достаточно сложить дважды два. — Это из-за того, что мы ходили в лес, да? — Маль даже не прокашливается, чтобы не звучать сипло. И тихо. Непривычно тихо. Никакой уверенности. — Никто же не пострадал. — Вашей вины в случившемся нет, не терзайте себя, ладно? — Потянувшись назад с переднего сиденья, мама погладила сначала Маля по коленке, затем его. — Всё будет хорошо. Просто… нам пока нужно немного попутешествовать, а затем мы вместе найдём новый дом. Может быть даже в Канаде. Или в Англии. Хотите в Шотландию? Братья переглянулись. Да, они были детьми. Но даже они поняли, насколько всё плохо. Чувствовали это на подсознательном уровне. Несколько дней, проведённых в дороге, во время которых спали прямо в машине, а перекусывали не самой здоровой и полезной пищей в подозрительных забегаловках и успели сменить средство передвижения на такой же серенький форд, миновали. Бонт в восьмой раз перечитывал журнал от корки до корки. Ещё немного, и он бы успел запомнить все тексты наизусть, когда автомобиль завернул на указателе мотеля. Яркая, неоновая, в виде девушки-русалки с красными волосами и розовым хвостом — вывеска привлекала к себе внимание. Наспех припарковавшись, отец вышел в главный домик, в котором находилась стойка регистрации. Он видел через дверь со стеклянными вставками полного старика в рубашке поверх растянутой футболки на пивном животе, который стоял за высоким столом, оборачиваясь на телевизор с включенным футбольным матчем. Номер оказался именно таким, каким Бонт успел себе представить. Разве что…чище. Немного чище предполагаемого, да. Бледно-зелёные обои. Две большие двуспальные кровати друг напротив друга. Тумбочка у каждой. Круглый стол с испачканной кофе обивкой стульев. Пустой холодильник. Короткие шторки на окнах с рисунком пчёл, пьющих нектар у цветочков. Совмещённый с ванной санузел. Можно найти множество поводов для жалоб, но выбирать было не из чего. К тому же, спать на кровати или диване — в разы лучше, чем ютиться в салоне машины, подбирая ноги под себя и не имея возможности вытянуться или разогнуть спину. Даже если постель он теперь будет делить с Малем. Это нисколько не сравнится с бессонной ночью в подвале старого особняка, когда сидели на сыром полу вокруг костра, не смыкая глаз до самого рассвета. Скромный ужин кукурузными хлопьями с молоком, и они уже укладывались, потому что утром рано вставать. Маль не спал. Ворочался в кровати с боку на бок, не найдя себе место. Бонт тоже не мог уснуть. Но, в отличие от брата, почти не двигался, притворяясь спящим, подглядывая из-под полуприкрытых век. Чувство неизбежности засело глубоко в груди и больно сдавливало сердце. Он никогда не испытывал столько тревоги, как в эти дни. Боялся закрыть глаза, поверить в сладких мечтах о том, что всё будет как прежде, а проснувшись — разочароваться. Снова увидеть перед собой пожелтевшие, выгоревшие на солнце стены. У Маля всё чесалась рука — он тёр ногтями кожу до царапин, но никаких ран с того дня, синяков или мистических «знаков» не было. Абсолютно чистая кожа со смуглым загаром, не считая того, что он оставил себе сам. Бонту не нравилось задаваться вопросами. Он никогда не любил загадки. Однако и интересоваться, что именно произошло в той комнате, тоже не хотелось. От чего-то было стойкое ощущение, что правда ему не понравится. Потому молчал. Пока не зазвенел поставленный на шесть утра будильник. Завтрак. Спешная чистка зубов перед раковиной. В отражении совсем не он. Вместо него совершенно незнакомый мальчик с бледным лицом, осунувшимися щеками и чёрными синяками под глазами. И радужки больше не ярко-голубые, а почти серые. Умылся. Кожа слегка порозовела от ледяной воды. Теперь же он выглядит словно труп, которого кто-то очень хочет сделать похожим на живого, и поэтому намазали женские румяна. Возможно, он ошибался. И детство отняли и у него тоже. И каждое утро стало как одно. Весь день и вечер проводили в сплошной бесконечной дороге, слушая треск негромкого радио. На включенной волне крутились одни и те же треки друг за другом. За несколько дней он уже знал их все. Песни Пинк не нравились совсем, на Мадонне он уже был готов не закрывать уши, хотя от «Hollywood» уже тошнило. Когда даже отцу стало невмоготу слушать уже знакомые песни, он наконец переключил на волну старых хитов. И вот тогда Бонт почти почувствовал себя в раю. Особенно ему нравилась Нирвана. Не зря Люцифер так фанател по ним.

«Come as you are, as you were»

Приди таким, какой ты есть и каким ты был

Постукивая ботинком в такт музыке, он покачивал головой, смотря в приоткрытое окно. Прохладный ветер трепал светлые отросшие волосы на макушке.

«As I want you to be»

Таким, каким я хочу, чтоб ты стал

«As a friend, as a friend, as an old enemy»

Как друг, как друг, как старый враг

Если отбросить мысли в сторону, не думать ни о чём, а просто разглядывать вид, наслаждаясь лесо-степными пейзажами: зарослями елей и дубов, в которые почти не проникает солнечный свет, чередующихся с раскидистыми полями и пустырями. Если обращать внимание на проезжающие мимо ретро машины, на моргающие вывески полупустых заправок, на всякую мелочь, за которую обычно не цепляется человеческий глаз…

«Take your time, hurry up»

Не торопись, или поспеши

То можно почти… почти почувствовать, будто всё не так уж и плохо. Будто жизнь не катится с горы на высокой скорости к чертям прямиком в пекло самого ада. Будто во всём нет их вины. Будто это не началось из-за последнего тайного похода. Можно почти почувствовать — хотя бы представить, что они просто едут в гости к каким-нибудь дальним родственникам, которых на самом деле и нет. Или есть. Бонт, на самом деле, не знает. Он никогда не слышал о них. Возможно, и есть кто-то очень-очень далёкий. Настолько, что совсем неважный.

«The choice is your, don't be late»

Это твой выбор, не опаздывай

И фастфуд из забегаловок не так уж и плох. Даже несмотря на то, что очень жирный и тяжёлый на желудок. Да, он мог бы к этому привыкнуть. Люди привыкают ко всему. Не сразу, конечно. Со временем.

«Take a rest as a friend as an old memoria»

Отдохни, как друг, как старая память

«Come dowsed in mud, soaked in bleach»

Приди, весь в грязи, пропитанный известью

«As I want you to be»

Таким, каким я хочу, чтоб ты стал

«As a trend, as a friend, as an old memoria»

Как раньше, как друг, как старая память

Так было до тех пор, пока они не добрались до Колорадо. Из-за жары и влажности большинство городов превратились в настоящую парилку. Зелёные города, много гор. Этот штат был довольно интересным местом, если бы они были не проездом. Он был бы не прочь забраться на какие-нибудь местные возвышенности. К тому же, из путеводителя Бонт вычитал, что здесь находится 55 из 104 горных вершин страны. Или посетить плато. Полупустынную, с настоящими каньонами. Наверняка там водятся и койоты. Снова заселившись в мотель, они по привычке занялись уже составленным списком дел. Братья раскладывали необходимые вещи такие, как полотенца и зубные щётки. Одежду не вынимали из дорожных сумок. Кроме той, которую собирались скоро надеть. Родители же отправились в небольшой магазин поблизости. Всего в пяти минутах ходьбы от номера. Бонт вышел наружу за банкой пепси, собираясь купить её в снековом автомате. Остановился напротив, шарясь в кармане джинс, пытаясь достать монеты, которые всё выскальзывали из пальцев. Газировок на полках не было, только дешёвые энергетики, а их он не любил. Та ещё дрянь. К тому же, на сердце плохо действует. А он не хочет к двадцати годам иметь проблемы с аритмией или ещё чем покруче. Нет, он не из тех идиотов, что губят себе здоровье вредными привычками. Возможно, однажды конечно попробует закурить, но зависимости у него не будет. Он переборет это. Выбрав шоколадный батончик с арахисом, Бонт заплатил и дождался, когда механизм сбросит шуршащий пакетик в железный ящик внизу. У некоторых взрослых застревают запястья, когда они пытаются достать купленные еду или напитки. Он так и не понял, в чём смысл таких маленьких отверстий, разве только для того, чтобы человек заплатил деньги и остался ни с чем. Он с полминуты задумчиво смотрел на состав, чтобы подробнее почитать о начинке, когда крепкие руки схватили его поперёк туловища и плотно зажали рот мозолистой ладонью. А дальше всё было как в тумане.

«And I swear that I don't have a gun»

Клянусь, я безоружен

«No I don't have a gun»

Да, я безоружен.