Sapere aude/Дерзай знать

— Поверить не могу, что ты за всё время проживания здесь заходила в эту комнату только два раза, — Маль с приглушённым звоном ставит наполненный водой алюминиевый таз с ручками поверх круглого обеденного стола, когда они оказываются посреди «запасной» гостиной, в которой ещё не так давно Бонт поведал ей о том, что этот дом построен руками его брата. — Теперь три, получается, — останавливаясь за его спиной отрешённо отвечает Вики, втыкая кабель белой зарядки в подходящий разъём на только что возвращённом телефоне. Где, он сказал, здесь находится розетка? — Почему тебя это так волнует? Небрежно бросая тряпку в воду, с задумчивым выражением наблюдая за тем, как ярко-розовая ткань стремительно темнеет, грузно опускаясь ко дну, он оглядывает покрытые пылью полки шкафа. Оценивает объёмы работы, потому что, на самом деле, ни один из них не хотел и не хочет устраивать уборку сегодня, но раз уж они собираются разбирать произведения его домашней библиотеки, то заодно можно и полки протереть. — Да так, исходя из прежних объёмов твоего любопытства… Трудно не согласиться, ведь действительно: любопытства в ней заметно поубавилось. Со времён почти удавшейся охоты вендиго, от которой Вики спас только вовремя подоспевший Маль. После, получив горький, но весьма показательный урок от жизни, желание искать себе приключения значительно снизилось, особенно на фоне заживающей раны. Пальцы забираются под тканевые шорты, очерчивают свежие, ещё бледные, розовые шрамы, изрезавшие любимую и единственную татуировку. Они сверхчувствительны и неприятно тянут кожу при самом малом движении. Словно скотч или тейпы, хотя с тейпами гораздо удобнее, нежели с этим… уродством. «Шрамы — не приговор» — можно увидеть среди бодипозитивных роликов по всему интернету. Не приговор да, не конец света — к тому же, участок тела, непреднамеренно выбранный монстром для оставления собственной метки, не самый открытый, и вообще, нужно быть благодарной, что место, до куда дотянулась когтистая лапа, оказалось не лицом. Однако воспоминания, что стоят за кривыми, едва успевшими зарости, полосами — те, которые хочется забыть, а не проматывать в голове каждый раз, как только в поле зрения виднеется зеркало. — Так-то, есть комната, в которой я не была вообще ни разу, — глазами найдя розетку, Вики приближается к ней и втыкает зарядку. Удовольствие, что поднимается в груди от одного только вида загоревшегося экрана с красным индикатором заряда батареи, едва ли имеет границ. И плевать, что интернета в доме, можно считать, в принципе не будет из-за плохой связи — она готова даже тупо листать галерею, перечитывать скачанные на случай удаления фанфики или — да что угодно, на самом деле — лишь бы был под рукой. Так привычнее. — Ты про подвал? — Маль, наблюдающий за ней с едва заметной ухмылкой, выжимает лишнюю воду из тряпки и закидывает себе на плечо, совершенно не заботясь о том, что ткань намочит футболку. Впрочем, лучше, если он её просто снимет — против полуобнажённого убирающегося мужа Вики точно не будет. — Я думал, ты просто темноты боишься. Ага, а ещё бабая под кроватью, который за ноги ночью хватает. Хотя, был один такой — сейчас зарубленный где-то лежит. Кстати, куда именно близнецы дели труп вендиго? Закопали? Сожгли? Она оглядывается в его сторону на мгновение, изучая вполне весёлое выражение лица. Конечно, он не спрашивал о истоке её нежелания спускаться в самую нижнюю комнату дома, но вряд ли догадывается об истинных причинах. Несмотря на хороший настрой — из-за тёплой солнечной погоды на улице, вкусного завтрака и, конечно же, умелых оральных ласк, которые привели к получасовой дрожи в ногах — порыв слишком силён, чтобы ему не повиноваться. — По правде говоря… — заведя руку за голову, Вики рассеянно почёсывает кожу на затылке, ощущая под пальцами разодранную ногтями болячку, — долгое время я думала, что там стул с цепями и всякое подобное. Что ещё можно воображать о закрытой тёмной комнате человека, который тебя похитил? Вряд ли красную комнату удовольствий. Только если он, ко всему прочему, насильник, время от времени занимающийся съёмкой запрещённого порно без согласия действующих лиц. Некогда приподнятые уголки рта плавно опускаются единовременно с мрачным осознанием, накрывающим его подобно разрушительной силы волне. Маль долго смотрит на неё новым притуплённым взглядом, значение которого едва ли возможно разгадать, а затем поджимает губы и опускает глаза. Надо было молчать. Незачем оглашать подобное, когда уже всё наладилось. Относительно. Вряд ли найдётся адекватный человек, которому может понравиться, что его долгое время считали почти что маньяком. Даже если изначально фраза планировалась очередной неловкой шуткой, которая должна была закончиться минутным озадаченным молчанием и всплеском смеха. Теперь-то, когда самое главное уже сказано, Вики больше не говорит ни слова. Попытка объяснить, что уже давно так не считает и любит его всем сердцем — обязательно расценится как оправдание. Именно поэтому, она просто убирает заряжающийся телефон на край полки, пытаясь положить устройство так, чтобы ненароком не свалилось. А сердце болезненно щемит словно тисками. Затылком чувствует тяжёлый изучающий взгляд на себе. — Ты боялась меня. Не вопрос, не догадка — утверждение монументальное и нерушимое. Бесполезно спорить, доказывать обратное, когда на свет уже выбралась правда, даже если она ранила, обидела, причинила боль. Он всегда просил от неё честности. Либо молчишь и продолжаешь дальше недоговаривать, озвучивать полуправду, либо выкладываешь всё как есть. Без прикрас. Она не видит смысла отвечать, как и в принципе говорить что-то. Оттого и стоит спиной к нему, медленно водя указательным пальцем по запылëнному письменному «рабочему» столу, наблюдая за образованием чистого следа на гладкой поверхности. Шаги позади размеренные, тихие. Приближаются неспешно, мягкой поступью. От их приглушëнного звука озноб пробирается вдоль позвоночника подобно цепким когтистым лапам хищника. В глубине подсознания зарождается порыв повести плечами, размять лопатки, чтобы прогнать явное, почти физическое ощущение впившегося острого взгляда. Это необычно, ново — странно и неописуемо. Когда одновременно и заводишься, и хочешь отступить. Он останавливается, не успев коснуться. Держит мучительно крохотное расстояние так, чтобы жар от его тела проникал под одежду, терзал своей близостью и одновременной недосягаемостью. Нарочито спокойное, глубокое дыхание плавными волнами омывает открытую шею, вызывая мурашки. Ткань футболки шуршит в образовавшейся тишине, когда он поднимает правую руку, чтобы намеренно-неспешно стянуть тканевую резинку, распуская хвост. Волнистые локоны падают на плечи, однако не успевают там задержаться надолго. Маль хватает её за волосы, собирая их в кулак почти нежно. Однако в жесте сквозит нечто тщательно скрываемое ранее, ныне упорно всплывшее на поверхность. Нечто тёмное. Опасное. Кажется, обернись она сейчас — увидит, как томно и задумчиво он прикусывает губу, как радужка взволнованно расширяется в глубине тëмно-карих глаз, заставляя их стремительно темнеть. Как пылко он смотрит в ответ из-под частично опущенных ресниц. Но Вики заставляет себя стоять неподвижно. Потому что не знает, чего хочет: развернуться и впиться в его губы страстно, мокро, совершенно беззастенчиво. Без промедления обвить крепкие бёдра ногой, прижаться непозволительно близко. Или же отойти в сторону, прекратить, лишь бы избавиться от навязчивого ощущения, будто кто-то или что-то пробирается под кожу. Сбежать, чтобы стереть с его лица мрачное упоение. Низкий голос позади раздаётся над самым ухом. — И сейчас тоже… боишься. Его? Никогда. Пока всё тело трепещет внутри, а волнение едва не вырывается искорками на кончиках пальцев, голос — крайне противоположен. Уверен и твёрд, дабы не оставить сомнений. Раньше? Боялась. Нет смысла скрывать. Думала, что станет истязать, уничтожит и глазом не моргнув. Считала убийцей, сомневалась и в нём, и в себе из-за противоречивых эмоций, которые переросли в точно такие же противоречивые крайне непростые отношения, словно две короткие реплики:

«Беги. Со мной небезопасно».

«Не стану, но ты приди и возьми».

— Нет. — она не боится. Не сейчас. Не когда бёдра непроизвольно сжимаются, не справляясь с внутренним сексуальным напряжением. Хватка на волосах становится твёрже, стягивая постепенно. Губы почти приближаются к шее, жарко дышат в кожу. Ну же. Поцелуй до сбитого дыхания, схвати до тёмных отметин, прижми как можно крепче, чтобы никогда не вырваться. Он резко вжимается пахом ей в ягодицы, немилосердно пригвоздив к краю стола. Словно знает её мысли, лично знаком с самыми тёмными постыдными желаниями, терзающими душу. Ещё ночью задавала самой себе вопрос: будь всё иначе — в тех ролях, расставленных изначально — хотела бы того же? И домыслы о склонности к Стокгольмскому синдрому больше не кажутся столь далёкими. — А теперь? — шёпот сбивчивый, возбуждённый, и от него жар поднимается к лицу. Маль трётся о неё сквозь слои одежды самую малость, свободной рукой пробираясь под футболку. С губ почти срывается «да» не потому, что боится — из-за желания, на миг напрочь отключившего мозг. Не без труда собравшись с мыслями, отрицательно качает головой. Нет. Ей он вовсе не страшен. Пусть хоть нагнёт и трахнëт прямо сейчас — она только рада будет. Пальцы отпускают волосы, спускаются к груди и ниже, обводя изогнутый контур талии. И, кажется, что вот-вот нахально залезут под резинку шорт, пробираясь глубже. — А щекотки? Что? Вики не успевает сделать ровным счётом ничего — разомлевшему сознанию требуется время, чтобы должным образом обработать новый вопрос — как руки, всего секунду назад нахально очерчивающие тело, резко щекочут живот. Проблема в том, что щекотку она не переносит ещё с детства. Всему виной чрезмерно чувствительная кожа. — Нет, стой, я не хочу! — полностью готовая начать брыкаться, если он не прекратит, Вики дёргается в объятиях, ныне служащих клеткой для его коварных планов. Стол впереди мешает вырваться, ограничивает количество путей отхода. — Пре-кра…ти! — Мгм, обязательно, — Маль согласно кивает, останавливаясь. Облегчение длится недолго: расценённый полноценным «стоп» оказывается короткой передышкой. Оставляя по пути за собой покалывающую дрожь от дразнящих щекотливых движений, его пальцы лениво, без особой спешки направляются выше. С лёгким нажимом проходятся по каждой косточке на рёбрах, будто пересчитывая их. До тех пор, пока не обхватывают грудь. — Ты играешься или соблазняешь? — спрашивает Вики, поворачивая голову в его сторону, как только чувствует слабое сжатие рук на податливой коже. Маль задумчиво жуёт губу, отводя взгляд в сторону, когда в середины ладоней упираются затвердевшие соски. Пытается сдержаться? — Ещё не решил. — Скажешь, как определишься, — осторожно вывернувшись из объятий, она поднимает упавшую на пол тряпку и бросает ему. — А пока будем убираться.

* * *

Изредка поглядывая на Маля, который со всей присущей себе старательностью вытирает верхние полки шкафа сначала мокрой тряпкой, а затем сразу же второй — сухой, чтобы пыль не оседала столь быстро, Вики перебирает книги, сидя на полу. Большинство явно достались близнецам по наследству от родителей: с потертыми корешками, пожелтевшими страницами и соответствующим запахом — прямое воплощение старины. Или же классики. Которую порой невозможно читать. Она даже не прочитывает их названия, за что её вполне обоснованно можно назвать привередой. В еë жизни сейчас вполне достаточно дома в глухом лесу посреди поселения с массово поехавшими головой культистами, отсутствием интернета и связи, и, практически, телефона, нормального социума, чтобы окружить себя затхлыми книжками и в край сойти с ума, подражая остальным. Взгляд цепляется за торчащий уголок цветной глянцевой обложки, затерявшейся под несколькими тяжëлыми синими томами. Пожалуйста, пусть это окажется чем-нибудь современным. Хоть дарк романом, в чëм она, конечно, сомневается — вероятность того, что в прежнем холостяцком доме окажется табуированно «женское» чтиво едва ли достигает мизерного процента. Однако отчаиваться, всë же, не хочется. Пальцы выуживают тонкое мягкое издание, напоминающее журнал с неоспоримой надеждой, что это окажется чем-то отдалëнно напоминающим лëгкое отвлечение на вечер, а не банальным альбомом для вязания или, чего лучше, — с рецептами кулинарии. Положив перед собой цветное нечто, Вики косится на спину Маля. В самом деле: журнал для вязания крючком был бы несказанно лучше… этого. Сплошное издевательство. — Маль, — подняв глянец с говорящим — даже скорее кричащим — названием «Hustler’s Taboo» двумя пальцами, она показательно машет им. — Я даже боюсь спросить чьë это. Услышав своё имя, он прищуривается, пытаясь разглядеть обложку, что не занимает много времени, и глубокие карие глаза удивлённо расширяются. Маль поджимает губы, едва ли сдерживая многозначительный смешок, но, заметив не самый довольный взгляд в ответ, громко кашляет, прочищая горло. — Зависит от количества потребности, — пытаясь скрыть рвущуюся наружу ухмылку, Маль движет надутыми губами. — Можешь себе взять, если невтерпеж. Вики переводит взгляд полный скептицизма и сквозящего неодобрения на розовый кружочек в углу обложки с яркой надписью в стиле красных молний «Сески-монстряшки на стр 21-27». — Бдсм-журнал? Нет уж, спасибо. — На бондаж там только один раздел. Остальное вполне обычное порно, — продолжая убираться, Маль небрежно поясняет так, будто ей это может быть интересно. Оглянувшись в очередной раз, он издаёт ехидный смешок. — Ревнуешь к бумажным девочкам? Не-а. Ни в коем случае. Вики не сдерживает ворчливого возгласа. — К этим? У тебя, что, совсем нет вкуса? Маль пожимает плечами. — Знаешь, когда мелким был, как-то выбора особо не было, — очевидно, он даже не подозревает, что едва ли улучшает ситуацию своими небрежными высказываниями. — Что стащили, на то и глядели. Ах, так ещё и с братом. Она вовсе не собирается уточнять, насколько «мелкими» они были, когда впервые увидели это, но надеется, что близнецы тогда достигли уже хотя бы середины подросткового возраста. И то вряд ли. Лишь единицы впервые добрались до взрослого во время или уже после совершеннолетия, остальные — как повезёт, имея открытый доступ, пока родители не застукают. Желания посмотреть, насколько именно развратный контент скрывается за не оставляющей никакой свободы для воображения обложкой, как ни странно, не находится. Она и сама та ещё грешница, но до уровня порно-журналов опускаться не доводилось. С другой стороны, кто знает, что лучше: развратные картинки голых женщин или разносортные видео в интернете на вкус любого извращенца. — И… что, нравилось? — не понимая толком, чего именно хотела узнать или добиться, она никак не пытается уточнить, позволяя ему воспринять вопрос на свой лад. Маль конкретно задумывается, то ли вспоминая, то ли решая: рассказывать или нет. В принципе, она уже давно придерживается мнения, что лезть в чужие сексуальные фантазии без разрешения не стоит, да и в принципе едва ли имеет смысл, ибо не всегда то, что возбуждает в одиночестве имеет отношение к реальности. Раньше её внимание привлекали бледные, больше худощавые мужчины — ныне возбуждается с пол-оборота из-за крайне противоположного по типажу мужчины. Так что, если человек время от времени поглядывает садо-мазо, ещё не значит, что он хочет этим заниматься. Спустя почти две долгих минуты Маль, наконец, выдаёт. — Там, ближе к концу, есть девочка на чёрно-красном фоне. С рожками. Ясно. Подавив тяжёлый вздох, Вики как можно тише перелистывает страницы, пытаясь уловить однажды увлëкшую её мужа незнакомку, толком не понимая, зачем делает это. Возможно, любопытство снова победило, особенно с учётом того, что это напрямую касается вкуса мужчины, которого она любит. Возможно, что-то иное, пока не имеющее логического объяснения. «Девочкой» оказывается вполне себе взрослой женщиной лет тридцати на вид, чуть пышнее её самой. Холодный блонд, бордовая помада на призывно открытых губах. Натуральная средних размеров грудь. Короткая юбка, приподнятая на бëдрах, чтобы открыть вид на… Вики переводит взгляд на красный ободок с демоническими рожками, следом на чокер, от которого вниз тянется тонкая шлейка. Стоит отдать должное — девушка вполне хороша собой. Без глупого выражения на лице и широкой улыбки во все зубы, как часто запечатлевали женщин в фотосессиях подобного характера в начале двухтысячных. Ладно, к такой трудно не ревновать. Тишину в комнате едва ли прерывает незаметный звук переворачивания страницы. Целый разворот посвящён той же соблазнительной демонессе, но уже не соло, а находящейся вместе с безликим мужчиной, берущим её сзади и под ней, и с оральными ласками в самых разных ракурсах. Есть где разгуляться. Невольно посмотрев на спину Маля, она не может не задуматься о… всяком. Как часто, сколько, какой из кадров больше всего заводил — всë это вызывает простое человеческое любопытство. И принципы не лезть за границы тайного разврата, имеющегося у каждого, больше не кажутся столь обязательными к безукоризненному соблюдению. Глядя в пронзительные серые глаза демонессы, восседающей верхом на мужчине, Вики манерно показывает обнажённой девушке язык. Закончив с натиранием полок почти до блеска, Маль спрыгивает с подставленной табуретки и упирает руку в левый бок, оглядывая незначительную и весьма своеобразную домашнюю библиотеку. — Та ещё херня, согласен, — присев на корточки, он складывает шесть-семь книг друг на друга, пока не образовывается разноцветная башня, и поднимает, держа на сгибе локтя. — Так, ты давай в душ, прихорашивайся, если хочешь, а я поставлю всё здесь на место. — Зачем? — приходится опустить едкое желание поинтересоваться, чем именно ей здесь должно прихорашиваться, если помимо расчёски и шарикового дезодоранта никаких средств уходовой косметики и в помине нет. В ответ она получает многозначительную улыбку. — Пора вывести тебя в социум. Пойдём в тц покупать новое хобби. Этого оказывается достаточно, чтобы она почти подорвалась с места, собираясь по-человечески помыть голову, чтобы уложить пушащиеся волосы во вполне цивильные локоны.

* * *

Столько времени Вики желала выбраться за пределы поселения, переступить черту сверхъестественного леса, чтобы наконец вдохнуть привычный лëгким воздух — слегка пыльный, наполненный всеми возможными городскими ароматами: от бензинового запаха выхлопных выбросов автомобилей до кофейного шлейфа кафе и пекарен. Вдохнуть и забыть о тщательно скрываемой за зелëными густыми стенами иной стороне жизни, отличной от мирского понимания, полной крови, ритуалов и древних опасных монстров. Жизни то ли благословлëнной, то ли проклятой, но не похожей ни на что — оттого и неповторимой, той, от мыслей о которой невозможно избавиться. Столько мечтая сбежать из этого места, бесчисленное множество раз продумывая план побега, Вики воображала, как спешно будет ступать — бежать что есть силы по этой тропе прямиком к свободе, которая казалась так близко, но совершенно недосягаемой. Бежать без оглядки, чтобы не было нездорового желания остаться. Она представляла, как будет спотыкаться на пути из-за ослепляющей победы впереди, раздирать руки в кровь, пробираясь сквозь колючие беспощадные ветви кустарников, если придётся свернуть с тропы, не сдаваясь благодаря прочно засевшему стремлению спастись. За собственную жизнь она была готова биться насмерть. Вот только сама не успела заметить, как за желанием разгадать древнюю загадку и открыть для себя истину, неожиданно, совершенно того не желая, обрела причину остаться. Причину, из-за которой, почти не раздумывая, отмела три возможности зажить как раньше. Бог любит Троицу — так ведь говорят? Три попытки ею уже упущено. Благодаря или из-за — всему виной Маль, и её жизнь уже давно ему отдана. Впрочем, она ни о чём не жалеет и вряд ли когда-нибудь станет. Не тогда, когда он держит за руку, пока она идёт едва ли не вприпрыжку, всеми силами стараясь утихомирить разрывающее тело изнутри воодушевление, которое увеличивается с каждым пройденным шагом вперёд. Сердце трепещет в груди, улыбка рвётся наружу. Как мало ныне ей нужно для счастья. Всего-то выйти в город и сходить в магазин — то, чем раньше Вики могла занять себя в любой день, спонтанно решив отправиться за покупками. Теперь же столь привычное ранее действие подобно привилегии. Маль то и дело бросает короткие любопытные взгляды на неё, безусловно замечая одухотворëнный настрой. Если бы энергия — так называемая аура человека, о которой любят говорить духовные наставники, на миг стала бы осязаема и визуальна для обычных людей, то вокруг неё тотчас засветилось бы маленькое тёплое солнышко. Может быть, именно так он и видит её сейчас — крохотным огоньком света в окружающей культ непроглядной тьме. Вики кусает губу, раздумывая, насколько серьёзно внезапно пришедший в голову вопрос будет расценен. Но он сам недавно жаловался на убавившееся любопытство. Пришло время восполнять. — Ты же типа… жрец? — стоит подойти издалека — с того, что отчасти ей уже известно. — Типа, — глухо вторит он, засовывая свободную руку в карман джинсов. — К чему вопрос? Она закатывает глаза, удержавшись от повторения его жеста, чтобы не выглядеть повторяющим за своим хозяином попугаем. — Мне просто спросить уже нельзя? Они шли по иной тропе — не той, что ведёт к гаражу, в котором пылится её машина. Вики сама просила показать другой ход, на всякий случай. — Ты и «просто»? — не громко цокнув языком, Маль бросает очередной косой взгляд. Давно пора указать, что лимит шутливых претензий на неделю исчерпан буквально за каких-то два дня, но она заставляет себя молчать об этом, вдруг уловив за лёгким стëбом желание незаметно перевести тему разговора в иное русло. Ну уж нет. Ей известны его скрытые безобидные манипуляции, и сейчас приманка точно не сработает. — Ладно, не просто. Вот только не смотри на меня так, — не успев добавить про победную ухмылку, именно её Вики и замечает на лице Маля в следующее мгновение. Некоторое время она молчит, пытаясь сформулировать внятный вопрос, благодарная ему хотя бы за то, что не торопит. — Все твердят о связи с духами и сверхъестественным, и я подумала… может у тебя е- Удивительно, как быстро порой он схватывает её мысли. Как и сейчас, Маль перебивает быстрее, чем она успевает закончить предложение. — Кое-что я умею, — ответ крайне расплывчатый, не дающий никакой конкретики, отчего больше раздражает, нежели удовлетворяет. Снова играет в мистера «я сама загадочность» или не гордится собственными умениями? Гадать, на самом деле, не хочется. — И-ии…? — Вики пытается вывести его на более подробное объяснение, в ожидании приподняв обе брови. Однако вместо желаемого снова получает завуалированное игнорирование, от которого, если честно, уже ногой топнуть хочется. Как в детстве. «Хочу и всё». Вынь да положь. Наклонившись, Маль цепляется пальцами за её подбородок, мягко вынуждая задрать голову вверх. Дарит ласковый почти ленивый поцелуй, на который не получает ответа так же, как и она от него. Но всё равно приятно. Даже если противиться и держаться особняком неимоверно трудно, когда всё тело кричит обнять и прижаться как можно крепче. — Я покажу, — лёгким шёпотом произносит он прямо в губы, всецело осознавая, что заставит растаять одним только этим жестом. — Как вернёмся. — Я не про секс, — его навыки в постели ей уже вполне достаточно известны, чтобы сделать определённые выводы про скрытые «таланты». А затем такой же шёпот, но уже в ухо, размеренно дыша в раковину. — И я не про секс, — расцепив руки, устраивает ладонь под коленом, отрывая её ногу от земли и прижимая к себе. Гладит кожу, не сокрытую под средней длиной летних шорт. Кончики пальцев неспешно пробираются под кромку ткани, норовя залезть глубже. — Хотя не откажусь и от такой возможности. Ещё чуть-чуть и он доберётся до нижнего белья. Ещё чуть-чуть и залезет под внезапно ставшую слишком ощутимой ткань. Дотронется до постепенно распаляющегося места. Ещё чуть-чуть и она позволит без лишних препираний прижать себя к близкорастущей сосне и сделать с собой всё, что ему заблагорассудится. Выдохнув, Вики мягко упирается в его грудь, с усилием воли отстраняя и отодвигаясь самостоятельно. — Сначала презервативы. Рисковать с возможными нежелательными последствиями в очередной раз вовсе не хочется. Прикусив губу, Маль согласно кивает. Он и в вчера был не особенно «за» без предохранения. — Да… купим, — напоследок проводит тыльной стороной ладони по бедру, отпуская. Всего, по ощущениям, каких-то двадцать минут, и впереди за стволами высоких, шелестящих корой от ветра, сосен виднеется открытое пространство. Небольшой полузаброшенный сквер с детской площадкой. Горка с красной пластиковой крышей становится всё ближе. Шаг неосознанно ускоряется, словно пытается успеть за иллюзорным миражом, что рано или поздно растворится, оставляя после себя горький осадок на душе. Так всегда — только понадеешься на лучшее, как сразу же, без лишних промедлений получаешь выстрел в спину из дробовика — такой, чтобы больше не подняться и утонуть в разочаровании от собственной наивности. И сейчас ей кажется, будто всё хорошее растает, когда до желаемого останется всего ничего. Закон подлости напоминает о себе, когда его не ждёшь. Расслабишься, позволишь себе дать слабину. Где-то там и ждёт роковая ошибка. В спокойствии, которое непременно стремится нарушить. Облегчение наступает только в момент, когда подошва ботинок касается бесшовного резинового покрытия выцветшего красного цвета. Словно холодный спасительный ливень посреди жаркого удушливого дня. Ощущение, от которого ноги лишь чудом не подкашиваются. Простая пустующая площадка, на которой нет даже подозрительной компании развязных подростков, хлещущих пиво из жестяных банок, окруженных бледным облаком дыма от выкуренной травки, но она действует на Вики столь сильно, что хочется раскинуть руки в стороны и искренне рассмеяться. Как в фильмах. В голове не проскальзывает ни единой мысли о том, насколько глупо или по-детски это может выглядеть, когда она запрыгивает на качели, между прутьями с облупившейся краской которых лишь чудом пролезает её вовсе не детская задница. Крепление тихонько скрипит над головой, как только она начинает раскачиваться, с силой отталкиваясь пятками от земли. Будучи ребёнком, Вики каждый раз, стоило в поле зрения появиться силуэту качелей, тут же бежала к ним, не видя ничего иного вокруг, и снять её оттуда было едва ли выполнимой задачей. Она могла «гулять» так часами, не слезая с парящей в воздухе сидушки. Только ветер, охлаждающий лицо, развевающиеся волосы и она, переполненная волшебными мечтаниями о несуществующих мирах, а с возрастом — надеждами на светлое будущее. Как только отец осознал её особую любовь, то меньше, чем через неделю во дворе их дома — на тот момент самого первого — того самого, в котором они жили ещё вместе с матерью — появились её первые собственные качели. Только для неё и никого больше. Никаких ожиданий, когда чужой ребёнок освободит место, никаких просьб дать покататься другим. Сиди хоть с самого утра вплоть до позднего вечера. Лучшего подарка невозможно было и придумать. Они были простые, без подлокотников или спинки — просто сиденье из жёсткой негнущейся резины, но именно на них качаться было удобнее всего благодаря отсутствию ограничений. Или же из-за того, что они целиком и полностью принадлежали маленькой Вики. Не общественная собственность — значит можно не делиться. И, вот, сейчас… снова. Порывы встречного потока воздуха треплют кудри — теперь вовсе не до того, что локоны все запутаются и после немалая часть из них останется на расчёске. Не до того, чтобы думать о внешнем виде, ровно как и о проблемах, что вдруг выбирают путь отступления на второй план, остаются едва заметным фоном, запросто перебиваемым шумом ветра в ушах. Глаза непроизвольно закрываются, желая лучше прочувствовать отрыв ног от земли, как только руки Маля хватаются за металлическую перекладину за еë спиной. Горячие пальцы на мгновение задерживаются на ткани футболки. Невесомое поглаживающее касание, посылающее волны мурашек. А затем с силой толкают вперёд, помогая раскачаться. Никаких, даже добродушных, усмешек, шуток насчёт слишком крупных габаритов для детских качелей — лишь молчаливое совместное погружение в то, что кажется в данный момент особенно важным. Он, она и ощущение свободы впервые за долгое время. Окрыляющее тепло, бурными реками расплывающееся в груди. Желание резвиться словно жеребёнок, впервые выпущенный за пределы загона. Когда качели подлетают особенно высоко, с губ срывается полу-радостный, полу-испуганный вскрик, вслед за которым слышится искренний смех позади. — Ты когда-нибудь делала солнышко? Оборачиваясь к нему, Вики бросает ответный вопрос, пока волосы лезут в лицо. — Я похожа на самоубийцу? Маль отступает на несколько шагов назад, снова хватаясь руками за поручень спинки, подлетевшей выше его головы. — Временами. Зажмурившись, она с замиранием ждёт, что он оттолкнëт сильнее прежнего, даже не пытаясь уговорить не делать этого, потому что давно уяснила: если парни задают подобные провокационные вопросы, пока ты находишься в их власти, то нельзя ни в коем случае показывать страх, иначе за него ухватятся словно гитарист за струну и будут играть до тех пор, пока не надоест. Каково же сильно удивление, когда он осторожно притормаживает её, задерживаясь на перекладине чуть дольше необходимого, чтобы сбавить скорость. Даже от столь малого жеста заботы внутри что-то расцветает подобно бутону на солнце. Наверное, именно так и ощущается здоровый тип любви без сопутствующей щемящей боли в сердце. Если бы не культ, вендиго — если бы всего этого не существовало или никак не было бы связано с их судьбами… встретились бы? Отчего-то кажется, что вряд ли. Но Вики не может не помечтать об этом самую малость. Без сверхъестественного, мистики, духов и монстров — без слепой веры в написанную свыше участь, не подвластную им. Просто обычная, совершенно прозаичная встреча: небольшая авария на дороге с поцарапанным бампером, которая повлечёт за собой неизбежное знакомство. Или столкновение в университете: так чтобы книжки вывалились из сумки вместе с тетрадками и другими вещами — как в фильме — она неуклюжа, а самый явный красавец вдруг помогает. Касание рук, небольшая искра, за которой следует стеснение. Короткая разлука, когда оба убеждают себя, что произошедшее просто случайность, но следом — очередной контакт на студенческой тусовке. Залпом выпитые пунши, беглый секс в кабинке туалета. И стеснение уже отодвинуто на потом. А затем очередная подростковая драма, которая обязана закончиться хеппи-эндом и встречей рассвета на берегу моря. Было бы… весьма неплохо, на самом деле. По всем законам жанра. И таких вариантов можно напридумывать до бесконечности. В последние секунды перед тем, как полностью остановятся качели, Вики глубоко вдыхает свежий вечерний воздух, заново погружаясь в настоящую реальность со всеми её проблемами и заботами. Пальцы пробегают по эмалированному металлу в прощальном жесте. Она поднимается, распрямляя колени, и разминает ноги, ощущая вернувшуюся тяжесть в груди, отягощающую плечи. Всё ведь не так плохо. Но нет её вины в том, что сердце так отчаянно тянется к тому, что изначально невозможно.