Sapere aude/Дерзай знать

Первое время они просто лежат на деревянных балках озёрного пирса и в шелестящей ночной тишине восстанавливают дыхание. Кожа покрыта мурашками, волоски встают дыбом от слабых потоков освежающего ветерка, между бёдрами липко, а волосы спутаны — вовсе не самый подходящий вид для наблюдения за звёздами, но даже руку поднять, чтобы дотянуться до ночнушки, она не может. Приятная усталость пригвоздила разнеженное тело к этой гладкой поверхности, отобрав все силы, тихие же звуки воды сопутствующе убаюкивают, только и уговаривая закрыть глаза и отдать себя темноте сонного забвения. Заторможенно, не без труда, она поворачивает голову в сторону Маля, полностью повторяющего её позу: руки точно так же безвольно лежат, вытянувшись вдоль досок — он даже не пытается закинуть их за голову, как обычно делают парни после секса — у них это словно в заводских настройках записано. Но… Маль же исключительный, верно? Истина, которой предшествовало множество подтверждений. Он всегда не такой, как все остальные мужчины, что она встречала в своей жизни — как бы глупо и наивно это ни звучало. И Вики повторит это ещё сотни раз, пока весь мир не уяснит. Лучше него уже не будет. Только не для неё. Ни с кем другим не установить столь глубокую связь, зная друг о друге слишком мало. Как жаль, что расстаться придётся столь скоро. Он обещал, что научится контролировать себя, жить с этим, подчинит себе чудовище, которого сам же и впустил, хотя и вынужденно — но ничто не случится сразу, не исполнится по щелчку. Новичку не под силу оседлать строптивую, непредсказуемую, словно бурю, лошадь с первого раза. Вики хочет верить в него, верить ему, однако и с жизнью пока ещё не желает расставаться. Рано или поздно. Она должна будет уйти. Для общего блага. Иначе в один роковой день не сможет дать отпор, а он будет винить себя в её смерти всю оставшуюся жизнь. Хватит. Только не сейчас. Не об этом. Нельзя позволить собственным мыслям испортить такой хороший момент. Маль сейчас здесь, с ней, затраханный, но довольный. И вовсе не испытывает желания обглодать её до костей. Разве этого не достаточно, чтобы отпустить все тревоги хотя бы на несколько часов? До тех пор, пока не взойдёт на горизонте солнце и не наступит новый день. На самом деле, он выглядит… действительно лучше. Выпустить пар было необходимо им обоим, и его лицо — спокойное, даже в некотором роде расслабленное — тому подтверждение. Привычно нахмуренный в последние дни лоб наконец-то разглажен: густые брови не опущены сурово, совсем низко к глазам, не сведены на переносице. Челюстные мышцы не напряжены, пока он размеренно дышит сквозь приоткрытые покрасневшие и всё ещё слегка влажные губы, которые так и манят оставить на них очередной мимолётный поцелуй. Пользуясь случаем, Вики разглядывает его. Теперь, после почти признания чувств, быть пойманной за любованием оказывается не так уж и стыдно. Вернее, совсем не стыдно. К тому же, они только что занимались сексом, и вид Маля — разрумяненного и замотанного — слишком заманчив, чтобы не смотреть. От красоты всегда трудно отвести взгляд, а назвать его непривлекательным — тяжкое преступление. Разве что слепой не заметит этой безупречно-небрежной соблазнительности. Спокойное вздымание его обнажённой груди притягивает взгляд. На смугловатой оливкового подтона коже виднеются совсем мелкие родинки. Всего несколько штук: одна между груди, ближе к левой; вторая — на рёбрах у живота. И третья находится совсем скоро, что возвышается поверх выступающей тазовой кости. Несмотря на более, чем просто «хорошую» физическую форму, на все те рельефные мышцы, натренированные во всех нужных местах, способные без особого труда соблазнить любую женщину, он кажется необычайно мягким. Так и хочется трогать его, гладить, лежать рядом и никогда не отпускать. Совершенно неосознанно, пальцы касаются крохотной тёмной точки. Маль едва заметно вздрагивает: ресницы дëргаются вверх, когда сонный взгляд распахивается и упирается в чистое небо над головой. Лениво, почти заторможенно, поворачивается к Вики, ложась щекой на дерево; отросшая чёрная прядь падает на лоб, влажными кончиками закрывая один из влюблённо расширенных зрачков. Безусловно, она далеко не раз думала о том — мечтала ещё с подросткового возраста, после первого просмотренного сериала с глубокой романтической линией, одинокими ночами, пока не могла уснуть — чтобы когда-нибудь на неё смотрели именно так. Трепетно, словно человек, что впервые видит звëзды. Чувственно, чтобы сердце замирало почти болезненно от осознания того, что тобой по-настоящему восхищаются. Не как привлекательной обёрткой, телом, не интересуясь, что скрывается внутри — как человеком, личностью. Днём за подобные мысли она была готова себя публично высмеять, но после заката сам разум будто менялся, и на место равнодушной к любым формам привязанности становилась в край иная личность. Та, что гладила саму себя по щеке, представляя обезличенного человека, который будет любить. Что обнимала собственные плечи под одеялом. Безусловно, ей очень повезло с любящим отцом, да и отношения в жизни были как у всех — но это было не тем, в чём нуждалась вечно одинокая, ни с кем не сближающаяся и бесконечно тоскующая душа. Будто всю жизнь, до попадания в культ, Вики не хватало некой важной части, насильно отнятой или разлученной с ней, без которой существование становилось блеклым. То ли обретению целостности способствовало неожиданное появление матери, то ли знакомство с близнецами и опасная влюблённость в одного из них, а весьма может быть и само место возымело столь сильное влияние — трудно дать единый ответ. Разум утверждает, что всему виной встреча с некогда исчезнувшим родителем. В подобном выводе есть логика — сплошной анализ произошедших событий и личных чувств, испытываемых по этому поводу. Интуиция спорит со своим главным оппонентом, считая, что ритуалы, связь с некими духами и судьбой даровали новое чувство. Что всё обретённое здесь — закономерный итог, плод совмещённой с экзотическим иноверием мистики. И только сердце молчаливо, без лишних слов, тянется к мужчине, лежащим подле неё. Вики известно о нём мало, но за время жизни под одной крышей, успела понять, что важна ему. Как и он теперь важен ей. Надо же, совсем недавно была обычной, слегка грубоватой студенткой, не чурающейся высказаться крепким словом по ситуации. Наглой, не собирающейся быть для кого-либо особенной. Мысли были заняты только успехом, славой, быстрым и лёгким продвижением по карьерной лестнице вверх, чтобы не нуждаться больше никогда и ни в чём. Ныне превратилась в абсолютную противоположность. Дерзость сменилась на тактичность и осторожность. Вместо грубости думает о том, как бы не ранить неосторожно брошенной фразой, взвешивает каждое слово, предпочитая чаще молчать. Избегание глубоких размышлений приводит к полному погружению в них, за неимением другого времяпрепровождения, впоследствии — к тому, что спустя долгие годы метаний и бесчисленных масок наконец смогла стать собой. Такой, какой есть. И боль от мыслей больше не страшна. Самый ужас теперь кроется в другом — более банальном и обычном, знакомым каждому. В потере важных сердцу людей. Культ — это особенное место, с особенными людьми, и в собственной обычности Вики теперь больше, чем просто сомневается. Это место обнажает все раны, пороки, страхи, сталкивает с настоящим «я» — тем, что скрывается под личиной множества ролей и желаний вписаться в общество, лишь бы не быть исключительным. Оно словно скальпель — режет воспалённое место быстро, снимает весь защитный слой, даже если их десятки: один толще другого. Чтобы в итоге добраться до источника несчастий, от которого возможно избавиться только радикальным путём. Культ делает своё дело, а задохнуться в боли или превозмочь её — решать тебе самому. В такие моменты, его существование кажется необходимым. Не будь этого «проклятого» поселения, Вики никогда бы не встретила того, кого теперь не готова отпускать. Того, кто неизбежно и при том неосознанно меняет её всё больше с каждым днём. Её супруг, её любовник, друг, напарник и погибель. Либо всё и рядом с ним, но в опасности, либо продолжение одиночества на всю оставшуюся жизнь. Ибо о другом мужчине и мысли быть не может. Уголки губ Маля плавно растягиваются в нежной улыбке, пока он в блаженной тишине смотрит на неё. Даже в темноте у него необычайно красивые глаза — словно два чёрных звёздчатых сапфира с серебряным отблеском полной луны. Глубокие, выглядящие так, словно за густой тьмой ничего нет, но вот оно — ласковое свечение самой души, тёплой и светлой настолько, что пробивается даже сквозь, казалось бы, непроглядный мрак. — Замёрзла? — спрашивает он, пока тянется вперёд рукой, ласково положив горячую сухую ладонь поверх её покрытого мурашками плеча. Касается кончика холодного носа, удостоверяясь в озвученном предположении. Вики качает головой, чувствуя, как и её губы тоже трогает улыбка, которой она вовсе не собирается противиться. — Нет? Ну что же ты такая… — с хитрым выражением лица, Маль придвигается ближе, — Рушишь мои… планы, — переворачивается, накрывая своим пышущим телом словно одеялом, удерживая вес на локтях, — …о том, чтобы как следует согреть тебя. А у самой нос холодный? Мм? Не стыдно? Теперь он находится совсем близко, точно как несколько минут назад, и эти горящие лукавством и тёмным весельем глаза снова напротив. Чувствуя согревающие размеренные выдохи, касающиеся нижней части лица, Вики прикусывает губу неосознанно, однако столь обычный жест действует на Маля словно истинная провокация. Когда его дыхание сбивается, она не может промолчать. — Ты флиртуешь как ученик средней школы, — пальцы сами дотрагиваются до его шеи, то ли обхватывая, то ли поглаживая и разминая. Кажется, теперь она действительно обречена на зависимость к вечному желанию касаться его. Не делать этого, когда он так близко, кажется попросту невозможным. — Это тебе должно быть стыдно. Мог бы и постараться. Маль весело фыркает, ничуть не оскорблённый небрежным высказыванием. — Ну хоть не как двенадцатилетка? — он смещается на локтях, которые наверняка уже болят от слишком твёрдой опоры под собой, пока её руки скользят по его спине от лопаток до поясницы и обратно. — И это мне говорит та, которая стесняется потрогать мою задницу? Вики чуть раздвигает ноги, позволяя ему устроиться над ней поудобнее. — Четырнадцати. — отвечает она почти сразу же, едва дослушав его слова. Пальцы замирают на рёбрах. — Погоди… что? Эй! Я не стесняюсь трогать тебя. — … за задницу. — деловым тоном исправляет её Маль, ухмыляясь ещё шире. — Стесняешься. Из тебя выходит плохая лгунья, знаешь ли. Вики щурится, борясь с желанием загнать ногти ему под кожу. Чтобы больше не был таким наглым и самонадеянным засранцем. Вот только в зажатости её ещё не обвиняли. И это после свадебного секса втроём! В то время, как некоторые неженки от одной только мысли о подобном покраснеют ярче спелых помидор. — Нет, не стесняюсь. Никудышный провокатор. — с наигранным осуждением наблюдая за тем, как он во всех смыслах дразнится над ней, она, наконец, выдаёт обиженное. — Кажется, я погорячилась с возрастом твоего флирта. Маль наклоняется, оставляет влажные поцелуи на шее, под самой челюстью, играется зубами с кожей, прикусывая почти ласково, льнёт бёдрами между её собственных, неосознанно — или нарочно? — чтобы мимолётно касаться друг друга, ещё не остывшими телами. Трудно спорить и противиться, пока он искусно нажимает на самые чувствительные точки. Во всех смыслах. — Снижать ставки нечестно, — хрипловатый голос приглушен и раздаётся снизу, около ключиц, следуя за своим владельцем, который уже ублажает губами затвердевшие пики сосков. Он же не надеется на второй раунд? Не то, что Вики против, просто… продолжение хотелось бы в более удобном и мягком месте. В кровати, например. Или на диване, если добраться будет совсем невтерпеж. И, желательно, после душа — опять же, если совсем нужда не одолеет. Но, о Боже, куда он спускается? Нет, нет, нет, к такому типу близости она точно не готова сейчас. В моменте, не придумав ничего лучше, Вики запускает пальцы в густые шелковистые волосы на затылке, упорно приближающимся к нижней части живота, явно имея мотив добраться до бёдер, и с нажимом, но не слишком резко, тянет вверх, вынуждая Маля вернуться в прежнее положение. И его лицо, оказавшееся напротив, такое… обалдевшее от её действий, что он даже не успевает закрыть рот, и лишь изумлённо моргает, когда она развязно целует его. Воспользовавшись его удивлённым состоянием, Вики переворачивает их таким образом, что Маль перекатывается на спину, а сама усаживается поверх крепких бёдер. Поцелуй выходит ленивым, неторопливым — как те слащавые, что показывают в романтических фильмах, и от обилия на экране которых вскоре начинает тошнить. Но вот она отстраняется, чтобы сказать задуманную победную фразу, а он нуждающе тянется вслед, выгибая вперёд шею, захватывая еë губы уже самостоятельно. И жар вдруг скапливается тягучим комом в самом низу живота. Не облегчает ситуацию и тот факт, что они до сих пор обнажены. Именно поэтому она не прижимается полностью. Но это не мешает ему жадными руками обхватить её ягодицы и притянуть к себе. К тесным объятиям, из которых не хочется выбираться. Внезапно Маль разрывает поцелуй и укладывается затылком на пирс. Закрыв потерявшие фокус глаза, рассеянно прикусывает нижнюю губу, пытаясь заново восстановить сбившееся дыхание. Нет нужды гадать, из-за чего он вдруг переменился — всё слишком очевидно. Именно это очевидное, ещё вялое подёргивание, так и норовящее дотянуться до промежности, побуждает Вики сесть прямо, отодвигаясь от мощной груди, раскинувшейся под ней, а затем и вовсе подняться на ноги. Ночное приключение слишком затянулось, и сколь бы оно ни было прекрасным — рано или поздно всему приходит свой конец. Давно пора вернуться домой и лечь спать, продлевая давно забытую за всеми тяжелыми событиями лёгкость в иллюзорном междумирье. Может быть, хотя бы сегодня кошмары перестанут сниться. Даже если чудесное действие будет длиться всего одну ночь. Остаток ночи. Не успевает она сделать и шаг в направлении небрежно брошенной сорочки, как цепкие пальцы обхватывают щиколотку, не оставляя иного выбора, кроме как остановиться. Снова этот взгляд глубокий настолько, что запросто пробирается до самой души. Продолжая поддерживать зрительный контакт, Маль с бесшумным выдохом приподнимается на локте, неторопливо притягивает вытянутую ногу ближе к себе. Приоткрытыми губами касается лодыжки, скользит вверх по коже, оставляя за собой влажный след, блестящий в лунном сиянии. Поднимаясь, Маль постепенно выпрямляется, расправляет локоть, опираясь уже на распростёртую ладонь. Поцелуями осыпает полусогнутую коленку. Пока веки блаженно опускаются, в сознании назойливо крутится удручающая мысль. Самое время прекращать с уличными ласками и возвращаться. Почему? Потому что хорошего не может быть слишком много. Чем меньше привыкаешь — тем проще в будущем, когда счастливые иллюзорные моменты закончатся. Нельзя позволять себе расслабляться надолго. — Маль… — зовёт она слабым шёпотом, беззвучно молит, чтобы не услышал, чтобы продолжил, а её совесть была чиста. Но не всем желаниям суждено исполняться. И он с горьким смирением отпускает её, вновь откидываясь на доски. Вики старается выдохнуть как можно тише. Полностью осознавая, что если продолжит так разглядывать его, то больше не сможет устоять перед навязчивым желанием быть ближе, она поднимает тонкую голубую ткань и выворачивает лицевой стороной. Нисколько не успевшая высохнуть, ночнушка неприятно липнет к телу, из-за чего даже в столь тёплую ночь озноб содрогает мышцы. Безусловно, это не укрывается и от Маля. От него невозможно что-либо скрыть. Никогда. Всегда всё заметит, всё поймёт, всё узнает. Вполне мог бы работать частным детективом с такими-то данными. Он следует её примеру, спешно натягивая собственную настолько же мокрую одежду. Поправляет себя под спортивными штанами сквозь карманы, хотя проще было бы просто засунуть пальцы под резинку и устроить вновь полутвёрдую эрекцию напрямую. Однако когда он протягивает ладонь, предлагая взяться за руки, всё становится на свои места. Не хотел вызвать отвращение, думал — она побрезгует. И ему невозможно отказать. — Ты кажется что-то хотела сказать? — маленького физического контакта вскоре становится недостаточно, и Маль обнимает её за талию, притягивая их плечами друг к другу. — Разве? — она и правда что-то собиралась сказать? Ах, да… точно. — Ты говорил, что снижать ставки нечестно… Ну, я и подумала, что издеваться над собственной женой тоже далеко не самый честный поступок. Вики старается игнорировать то, как отчëтливо и довольно растягиваются его губы при небрежно брошенном слове «жена». Не девушка же она ему. И уже даже не невеста. К этому трудно привыкнуть — при каждом упоминании о новом статусе — официальным, между прочим — при каждой, даже самой короткой, мысли глубоко внутри вспыхивает незнакомый огонь, от которого жар неминуемо поднимается к щекам. С нелюбимым человеком подобного бы не было, правда? — Когда это я издевался? — Маль стискивает Вики за талию, одновременно с этим целуя в висок, и они спотыкаются на узкой тропе, из-за чего обоих едва не заносит в кусты. — Я, может быть… независимый эксперт по… — он убирает вьющиеся пряди с её лица за ухо, — …раскрепощению и повышению уверенности. — Решил записаться в ряды псевдо коучей, что учат раскрытию «женской» энергии да ещё и деньги за это запредельные просят? — Вики с прищуром заглядывает ему в глаза. — Или хочешь, чтобы я на тебя равнялась и эксгибиционизмом начала заниматься? Перед глазами как назло вспыхивает воспоминание месячной давности. И как он тогда — мало того сам, так ещё и Бонт согласился! — в принципе смог решиться полностью оголиться перед ожидающей зрелище публикой? На его месте, она со стыда бы прямо там и померла. Но она ведь фотографировала всё то действо… и без зазрения совести, между прочим! — А секс на озере — это что, по-твоему? Репетиция? — Мы были одни, — закатив глаза, Вики недовольно выпутывается из объятий и скрещивает руки под грудью, когда за деревьями виднеется задний двор дома — оказывается, есть гораздо более короткий путь, чем тот, которым она забрела к озеру. — Это другое. Со спины доносится игривый смешок. Чтобы догнать, ему требуется всего три широких шага, в то время как она успевает сделать целых семь, пока поспешно приближается к забору. — Ты так в этом уверена? Вдруг сидел где-нибудь в кустах на противоположном берегу любитель ночной рыбалки… — по нетерпеливо дёргающимся уголкам губ, очевидно, что он старается сдержать смех. — Ты не можешь знать наверняка, какой чудик наблюдает за тобой из темноты. Пока он буквально дышит ей в затылок, Вики подрагивающими пальцами дёргает за металлическую ручку калитки. — Отлично, — она не оборачивается, когда слышит, как Маль со звонким щелчком закрывает за ними замок, но всё равно задерживается на крыльце, опираясь плечом о входную дверь, пока ждёт его. — Тогда в следующий раз, если появится желание переспать где-нибудь за пределами дома, я сначала отправлю тебя искать с факелами всех «чудиков» по округе, которые могут ненароком нас увидеть. Поднявшись по короткой лестнице, он останавливается напротив, чуть склонив голову набок и щуря глаза от яркой лампочки сбоку. — А потом куда их? Или ты для коллекции отлавливать собираешься? — на непонимающий взгляд в ответ он только пожимает плечами. — Что? У меня подвал не резиновый. Холодильник, кстати, тоже. Больше пяти ртов мы с тобой не прокормим, так что выбирай самых красивых. Проходит минута, возможно даже две, а Вики всё смотрит на него, не в силах найти достаточно остроумный ответ, но вот уголок его рта снова едва заметно дёргается — словно многообещающее затишье перед фейерверком. Она старательно поджимает губы, давя рвущуюся наружу усмешку. Нет, не смейся. На самом деле, она не собиралась представлять это. Вот вообще нисколько. Но в сознании сам вырисовывается красочный образ, как Маль, в кромешной темноте ночи, с горящим факелом в руке, колышущимся от резких движений, и громадным сачком наперевес носится вслед за случайно оказавшимся не в том месте и не в то время беднягой. Порыву невозможно противиться: для сдерживания нужно было смотреть куда-либо, помимо ехидного лица напротив. Поэтому неизбежность наступает очень скоро, и Вики начинает хихикать. — Предлагаешь мне завести любовников? — Почему нет? — Маль тянет её на себя, чтобы оторвать от двери, которую следом распахивает. Лёгким толчком, улёгшейся между лопаток ладони, направляет внутрь. — Я один твои аппетиты не вытяну. — Мои аппетиты? — она хочет обернуться, но он не позволяет, ведя сзади за плечи. — Напомни мне, кто из нас двоих приставал с предложением «как следует согреться»? — Понятия не имею, о чëм ты. Практически дотолкав Вики до лестницы, ведущей на второй этаж дома, Маль без лишних слов и предупреждений подхватывает её под колени и поднимает на руки, прижимая к напрягшемуся торсу. Ей остаётся только обхватить его шею обеими руками и устроиться щекой на плече. Да, с его появлением в её жизни, она действительно стала думать обо всяких непотребных делах гораздо чаще обычного. Может быть, проблема кроется в практически полном отсутствии каких-либо занятий, помимо бесконечного самокопания. Кстати, о времяпрепровождении… — Какие ко мне могут быть претензии? Мне делать нечего, кроме как в стены целыми днями втыкать, естественно, что «аппетиты» просыпаются от скуки. — Чего конкретно ты требуешь? — Маль подтягивает её чуть выше, продолжая грузно и не очень-то и быстро подниматься по жалобно скрипящим от двойного веса ступенькам. Что-ж, он спросил это сам. Пускай теперь выслушивает. — Готовься пальцы загибать, — нет, Вики вовсе не собирается сдерживать победную ухмылку, постепенно растягивающую лицо. А что? Сам виноват. Долгое время она жила здесь словно пленница, и никто так и не удосужился объяснить, что таковой она не является. Только не в этом доме. В культе — да, но тюремщик вовсе не тот, кто сейчас несёт на руках. А за причинённый моральный ущерб следует требовать возмещение. — Пальцы? Мгм, сейчас… только, — ногой толкнув дверь в спальню, он оглядывается в кромешной темноте, пытаясь ткнуть носом в выключатель на стене. Раздаётся короткий щелчок, и яркий свет озаряет комнату — режет глаза, заставляя прижаться к нему, пряча лицо за собственными волосами. — Ага. Ярко? Секунду… Снова щелчок — две из четырёх лампочек тухнут, и смотреть вокруг становится не так больно. — Давай, рассказывай, что ты там хочешь? Отстранившись от тёплой кожи его шеи, Вики часто моргает, в то же время раздумывая, что просить в первую очередь. — Та-ак… для начала верни мне мой телефон. — Мгм, значит, телефон, — всё ещё не отпуская её, Маль останавливается напротив двери в ванную комнату, которая открывается на себя, из-за чего простой лёгкий пинок не поможет попасть внутрь. —- Только интернет здесь херовый. Надеюсь, у тебя есть скачанные оффлайн-игрушки? — Я не помню. В последний раз я видела его почти месяц назад, по твоей вине, между прочим, — дождавшись, когда он, повозившись с ручкой, наконец открывает дверь, Вики включает свет уже сама. — А у тебя есть что почитать? Помимо той научной фантастики. — Было вроде. Маль замирает посреди комнаты, словно потерянный. У него наверняка уже устали руки, потому что она весит точно не как плюшевая игрушка, которую можно свободно держать, сколько душе угодно будет. Наглеть, к слову, тоже не стоит — всё-таки он к ней относится гораздо лучше, чем просто «хорошо». — Может отпустишь меня уже? Оживившись, он оглядывает её так, будто видит впервые. — Думаешь, нужно? — и притягивает к себе крепче, пресекая любые попытки спустить ноги на пол. — Я не хочу. Но после ответного взгляда, со вздохом подчиняется. Ставит рядом с собой с явной неохотой, ненадолго задерживаясь глазами в районе декольте мокрой сорочки. Ещё месяц назад, оказавшись в подобной ситуации — будучи в той самой белой ночнушке с вырезом от середины живота, пока он был в очевидном утреннем возбуждении — тело сковывал страх. Малейшая мысль о том, что он мог бы зайти дальше простого разглядывания, приводила к неизбежной тревоге, той, что мрачно волнует сердце, которое заходилось в бешеном ритме, стоило только подумать о чужих руках на собственном теле — на наиболее чувствительных и почти сокровенных участках. А от осознания, что рано или поздно придёт время, когда ей дóлжно будет лечь под него, крупная дрожь пробирала до костей. Сейчас же, точно такие же мысли и образы вынуждают жар скапливаться в груди и плавно ползти ниже по телу, к эрогенным точкам, что тут же ощущают на себе даже слабое дуновение или малое изменение температуры. Будь он действительно плохим человеком — тем, чью роль занимал в её сознании первое время — чувствовала бы то же самое? Влюбилась бы? Испытала бы на собственной шкуре тот самый Стокгольмский синдром, которому посвящают современные книги? Или всё это на самом деле иллюзия, в которой она убедила саму себя, лишь бы ощущать хотя бы малую каплю безопасности. Может быть, разум наивно отгородился от правды, которую пока не желает и не готов принимать? Вики долго смотрит в его глаза — всё это время смотрела — в эти тёмные глаза, которые недавно сравнивала со здвëздчатыми драгоценными камнями. Сомнения однажды закончат начатое и разорвут её на части. Так быть не должно. Если выбираешь человека — то обязана быть уверенность в нём. И она уверена, по большей части. Но снова оно. «Но». Столько раз оно приводило к самым разным беспокойствам: подтверждённым или необоснованным. Поднявшись на носочки, она целует его в щеку, ладонью ласково поглаживая другую. — Можно хотя бы душ приму я одна? Раз уж спим вместе. Даже если фраза обидит — остаться в одиночестве сейчас кажется необходимой потребностью. Но Маль кивает, без вопросов, упрёков и просьб. Не проронив ни слова, оставляет в звенящей тишине одиночества, за что трудно быть не благодарной. И, кажется, проблема вовсе не в нём. А в ней. В том, что даже неловкие шутки отвлекают лишь на время. Отведённые минуты блаженного спокойствия заканчиваются слишком быстро. Стиснув кулаки, так, что наверняка потом останутся яркие следы-лунки от ногтей, Вики вглядывается в растрёпанное отражение напротив, что наблюдает в ответ через зеркало. Всё хорошо. Всё хорошо, чëрт возьми. И, кажется, словно уставший двойник отрицательно качает головой в ответ. На сколько хватит притворства играть счастливых молодожёнов?

* * *

Горячая вода, от которой по комнате с упорным стремлением распространяется пар, заполняя собой душное пространство, помогает справиться с одним из ставших регулярными приступом тревоги. Вместе с пылью с кожи смывается миниатюрой воронки и бóльшая часть терзающих сознание мыслей. Вспенивая шампунь на голове, Вики вытаскивает очередной выпавший клок светлых волос. С таким количеством стресса в жизни, вскоре можно будет побриться налысо и купить себе парик. Хотя бы ногти не ломаются — и на том спасибо. Спустя некоторое время, проведённое под напором почти кипятка, действительно становится лучше. И плевать, что один из самых распространённых видов селфхарма — именно на этом ритуале теперь держится всё душевное спокойствие. Вернее, остатки того, что отдалённо напоминает «душевное спокойствие». Если бы не опасность захлебнуться, то легла бы спать прямо здесь. Но она не выходит уже достаточно долго, а Маль наверняка всё ещё ждёт там, снаружи. Возможно, даже беспокоится о её состоянии. На его месте, она бы беспокоилась. Даже вставать не хочется. Пересилив себя, Вики вылезает из ванной, оставляя на полу множество капель, собирающихся в небольшие лужицы. Заторможенно вытирается, выжимает воду из волос. Чистую одежду, безусловно, они оба забыли взять, когда переговариваясь завалились внутрь. А позже Маль, по всей видимости, решил не тревожить своим присутствием, прислушавшись к откровенной в грубости просьбе. Что-ж, так и придётся выйти в одном только полотенце, обернутом вокруг тела. Но кого это волнует теперь, да? Видеть друг друга обнажёнными больше не в новинку. Босые ноги приближаются к двери практически бесшумно, и та, на удивление, даже не скрипит при открытии. Он лежит на боку в постели, небрежно оставленной незаправленной перед внезапной ночной прогулкой, в одних штанах, с заготовленным полотенцем на плече, край которого скатился на освещённую первыми лучами солнца щеку. Глаза закрыты, тихое глубокое дыхание едва доносится до слуха. Спит. Безмятежно и необычайно крепко. Не смог дождаться своей очереди. Вытащив из шкафа чистую футболку вместе с нижним бельём, Вики одевается и осторожно снимает полотенце с его плеча, вешая его на стену в ванной рядом со вторым. Вернувшись в спальню, осторожно ступает по прохладному полу к окну — за закрытыми створками уже наступает рыжий рассвет. Снова сбитый режим, который так и не удаётся восстановить. И даже это теперь кажется правильным. Будто сон с каждым прожитым в культе днём становится всё менее и менее необходим для организма. Или же спустя неделю подобной жизни тело откажет, до сего момента предпочитая молчать о внутренних проблемах, когда одних только внешних выше крыши. Со вздохом задвигает шторы плотно друг к другу. Так-то лучше. Гасит свет. Главное — чтобы ему ничто не мешало по-человечески выспаться. А уж она как-нибудь уснёт. У неё сон крепкий всегда. К кровати приближается почти наощупь, со стороны Маля. Есть высокий риск разбудить, но и оставить его спать в до сих пор не высохшей до конца одежде тоже не может. Должна же она хоть как-то позаботиться в ответ, после всего того, что он делал для неё. Пальцы цепляются за резинку штанов, но не успевают даже приспустить самую малость, как он хватает Вики за запястье, моментально останавливая. — Не там ты свой телефон ищешь, — сонным голосом подшучивает он, не потрудившись открыть глаза. Фыркнув, она переползает через него и забирается под одеяло, укутываясь как можно плотнее. Выдумывать остроумную, колкую фразу в ответ совершенно не хочется, поэтому Вики молча наблюдает за Малем, пока он поднимается на ноги и скрывается в ванной. А вот если бы не стала пытаться сделать заранее обречённое на провал, то не разбудила бы. Как-то её забота вечно боком выходит. В следующий раз лучше устроит завтрак, возможно даже в постель, а то привыкла питаться приготовленным его руками. Не мешает и самой что-нибудь сделать — что хорошо умеет, конечно же. На первый раз никаких экспериментов. Главное, чтобы продукты подходящие в доме были. С этими мыслями она плавно погружается в сон.

* * *

С завтраком тоже не удалось. Потому что кто-то — не станем указывать пальцем — слишком крепко спит. И до кухни Вики добралась далеко не первая, хотя и проснулась всего на десять минут позже — услышала, как он вставал только из-за того, что горло заболело от сухого воздуха в спальне. В итоге выходит даже лучше, потому что теперь они готовят вместе. Практически плечом к плечу. Точнее: готовит он — что-то чертовски вкусно пахнущее, на что не даёт даже взгляд на секунду кинуть, а она только сыр творожный на бутерброды мажет, рассеянно, в который раз испачкав мягкую корку молочного батона. Она честно держится целых десять минут, умирая от голода и сгорая от любопытства, когда духовка издаёт короткий «дзынь», перебивая звук жарящейся еды на сковороде. Бессвязно промычав что-то, будто общаясь с электропечью, Маль, судя по характерным звукам, вытаскивает противень, и тонкий аромат корицы, донëсшийся до носа, становится последней каплей для Вики. Словно почувствовав, что она вот-вот обернётся, он легонько шлёпает её по ягодицам. — Эй, не подглядывай. С удручëнным вздохом, почти агрессивно закинув тонкие ломтики слабосолëной форели поверх огурца, накрывшего сыр, полностью разочарованная в жизни, она нарезает помидоры в отдельную тарелку, слишком очевидно-обиженно стуча лезвием ножа о разделочную доску. Незаметно подкравшись сзади, Маль кладёт ладони ей на талию, придвигаясь грудью к спине почти вплотную. — Потерпи ещё немного, — пальцы подцепляют широкий ворот его футболки, свободно висящей на ней, сдвигают в сторону, обнажая плечо, чтобы коснуться открывшегося участка кожи губами, — моя свирепая голодная женщина. Вики буквально чувствует, как он улыбается, произнося последнюю фразу. Такой… удовлетворëнный, почти счастливый. Только и остаётся закрыть глаза и забыть обо всех несчастьях, окруживших их подобно воронке, прочувствовать всем естеством атмосферу идиллии, вдруг решившую временно воцариться в стенах этого дома. Закрыть и забыть о том, о чём думать совершенно не хочется. Ни сейчас, ни когда-либо позже. Выкинуть из головы раз и навсегда, заставить время замереть и создать бесконечную петлю, чтобы до конца веков остаться здесь. Именно так. В блаженном кусочке безмятежных райских садов, уютно уместившихся между Чистилищем и Адом. Погладив напоследок бёдра, с видимым трудом удержавшись от того, чтобы скользнуть ладонями промеж плотно сведённых вместе ног, Маль отступает обратно, возвращаясь к плите. Открывает шкафчики, достаёт посуду. Не проходит и пары минут, как он снова оказывается позади, в очередной раз прижимаясь неприлично плотно и намеренно дыша в затылок. Ставит две пышущие паром горячие тарелки на стол — по глазунье с сосисками-гриль в каждой. На одной из них, помимо яичницы, у самого края устроились две половинки запечëнной груши с мёдом и грецкими орехами под шоколадным соусом — угощение только для неё. — А ты? — тихий вопрос срывается с губ с едва заметным содроганием: мужская рука, бесцеремонно забравшаяся под футболку, а теперь же играющаяся с дурацким крохотным бантиком на ткани трусов тому виной. — Без сладкого? От низкой усмешки позади колени едва не подкашиваются. — У меня свой десерт. И одним ловким отточенным движением спускает её нижнее бельё вниз по ногам. Изумлëнный вдох застревает где-то в горле. Ночью Вики не позволила ему добраться до этой части близости, сейчас же — Маль упрямо берёт своё, лениво, с ноткой поддразнивания скользит подушечками пальцев вдоль начинающей пульсировать в томном ожидании промежности. Оставляя возможность в любое мгновение отказаться, конечно же. Свернуть назад, если она того захочет. Когда он устраивает ладонь на пояснице, с нажимом вынуждая отодвинуть тарелки с не остывшим завтраком в сторону и лечь животом на стол, Вики понимает, что нисколько не хочет его останавливать. И рот, что накрывает влажным жаром, совместно с искусно извивающимся языком, с невообразимой старательностью вылизывающим все самые важные точки — наглядно доказывают правильность совершëнного выбора. Возможно ли остаться в моменте навсегда? Если да, то отныне это — её самая заветная мечта.