(never) let me go

элегия: меланхолическая поэма, оплакивающая жизнь субъекта, но завершающаяся утешением.

***

Война, может, и закончилась, но никто не предупредил Гарри о призраках. Это происходит после финальной битвы в Гриффиндорской гостиной. То, что началось с воспоминаний группы Гриффиндорцев об их школьных годах, каким-то образом стало праздничной вечеринкой для всего Хогвартса. По ходу третьего часа студенты прошлого и настоящего всех факультетов свободно проходили и выходили через портретный проход. Полная Дама давно оставила свой пост в пользу визита своих нарисованных (и гораздо менее шумных) друзей. От слишком большого количества шотов Огневиски голова у всех немного идёт кругом, и Гермиона наконец позволила Рону поцеловать её под аплодисменты и свист на публике. — Назревает следующий раунд! — кричит Ли Джордан, обильно обрызгивая всех поблизости алкоголем и закидывая их разноцветными лентами. Вот, когда Гарри видит их. Фред Уизли хлопает в такт соревнованию Джорджа и Анджелины друг с другом в чечётке. Лаванда Браун сидит рядом с Роном и Гермионой на диване, её изуродованное лицо неподвижно, но наполнено чувством брошенности. В то же время Колин Криви стоит возле окна, обводя указательными и большими пальцами вероятные снимки. Гарри дёрнулся, едва ли не разливая остатки своего напитка — чем бы он ни был тогда — на Джинни. — Всё в порядке? — спрашивает она, вовремя вырывая стакан из его рук. — Эм, ага. Увидеть их было небольшим шоком для меня. — Их? — она проследила за гарриным указательным пальцем. — Рона и Гермиону? Гарри моргает от её неподдельного замешательства. — Разве ты не видишь Лаванду рядом с Роном? Или Колина у окна? Или… — с некоторым затруднением, — Фреда? — Гарри, — Джинни переплетает свои пальцы с его. Её голос нежен. — Они ушедшие. — Но… — видя печаль на её лице, Гарри не договаривает. Ему не впервой видеть то, чего не видят другие. Исследование комнаты фактически доказывает то, что он спятил. Никто ни коим образом не реагирует на призраков. Даже Почти Безголовый Ник, не оглянувшись на Лаванду и Фреда, проплывает мимо них на пути к болтающим Луне и Чжоу. Он трёт свои глаза и изображает зевок. — Считай, что я немного сонный и пьяный. Последний шот не был хорошей идеей. Хмурый взгляд Джинни смягчился до ласковой улыбки. — Легковесный, — дразнит она. Убрав прядки розовых лент с волос, запрокидывает голову на его плечо. Рука пробирается на колено, скользит по бедру и сжимает. Гарри каменеет, пытаясь расслабиться, прежде чем она это замечает. — Эй, — шепчет она. — Всё будет хорошо. Будет ли? (Будет ли он?) Эйфория победы уже исчезает под воздействием алкоголя, оставляя за собой первые зёрна сомнения. Гарри, однако, только гладит её по руке и позволяет прижаться ближе. Её рыжие волосы, сладко пахнущие и знакомые, щекочут шею. Поверх головы Джинни он переводит взгляд на гостиную. Прямо на его глазах привидения исчезают — брошенные и незримые — и он почти слышит шелест завесы, закрывающейся за ними.

***

Гарри продолжает видеть призраков на протяжении всего лета и во снах, и средь бела дня. Обычно он видит однокурсников и друзей (слишком молодых, слишком рано). Иногда видит лица, знакомые ему из некрологов Ежедневного Пророка (невинных, беспомощных). Ещё реже видит Пожирателей Смерти (навсегда испорченных). Однажды, когда он замечает Беллатрису Лестрейндж, идущую по булыжным улицам Косой Аллеи по направлению к Гринготтсу, он почти достаёт свою палочку, чтобы наложить Оглушающее, прежде чем вспоминает, что она — должна быть — мертва. Она не обращается к нему; никто из призраков не обращает на него внимания. Они мелькают и исчезают на периферии его взгляда без видимой на то цели и направления. Как и сны, теряют яркость и исчезают при слишком внимательном изучении. — Похоже на смесь вины и усталости, — сказала Гермиона после того, как он решает довериться ей. — Они не могут в действительности быть привидениями, так как другие люди тоже могли бы видеть их. — Наверное, — ответил неубеждённый Гарри. Она разглядывает его. — Ты хорошо спал? Гарри пожимает плечами. Наряду с синяками под его глазами, это и есть весь ответ, который ей нужен. — Тебе стоит обратиться к Целителю Разума, — предложила она. — Я консультировалась с несколькими о воспоминаниях моих родителей, и они в самом деле помогают. Несмотря на сомнения, ведь Целители Разума наводят на мысль о неприятных школьных психиатрах времён начальной школы, Гарри соглашается попробовать двух, рекомендованных Гермионой. Выслушав симптомы и задав множество вопросов касательно его ментального благополучия, они оба приходят к одному и тому же выводу: стандартное проявление вины уцелевшего и травмы, связанной с войной. — Эти призраки, как Вы их называете, со временем исчезнут естественным образом, — уверяет Гарри один из них, даже в то время, когда тот видит недавно умершего пациента, выходящего из ближайшей больничной палаты. Вместо того, чтобы спорить с диагнозом, Гарри соглашается и берёт их рецепты, где прописаны Умиротворяющий Бальзам и Зелье Сна без Сновидений. Хотя приведения средь бела дня остаются тревожно реальными, в мире Морфея благодаря спокойному сну больше не беспокоят. Твёрдые, а не полупрозрачные, их тяжело отличить от живых людей. В то же время, они более мёртвые, чем привычные приведения. Их способность взаимодействовать с живым миром кажется ограниченной, и, конечно, проблема в том, что никто, кроме Гарри, не признаёт их существования. Так или иначе, они напоминают ему о духах близких, которых он призвал с помощью Воскрешающего Камня в Запретном Лесу. Достаточно реально, чтобы желать, но недостаточно реально, чтобы касаться. Только вот Гарри не имеет желания тревожить чью-то загробную жизнь, да и камень, в любом случае, потерян. В конце концов Гарри привыкает к своим призракам; он всегда умел адаптироваться к абсурдным ситуациям. Среди всего происходящего — бесконечных похорон, интервью, и речей — у него нет ни времени, ни энергии зацикливаться на этом странном феномене. И со временем наблюдать призраков приходится всё меньше и меньше. Поэтому, когда Гермиона проверяет его месяц спустя от их первоначального разговора, Гарри улыбается и даёт ей наиболее честный ответ, что с ним всё в порядке.

***

Лето медленно тянулось. Гарри присоединился к группе добровольцев в Хогвартсе, занимающихся разбором завалов и ремонтом замка. Он получает личное удовлетворение в залечивании каждого скола каменного фасада, в восполнении каждого вплетённого в фундамент завитка магии. Он избегает смотреть на памятник, который они возводят в честь тех, кто пожертвовал собой, защищая Хогвартс. Защищая его. К восторгу однокурсников Гарри, стремящихся правильно завершить их седьмой год, в начале августа школа была допущена к возобновлению работы. Когда Гарри сомневается, Гермиона и Джинни упорно пытаются переубедить его. — Ты должен вернуться, я хочу выиграть Чемпионат по Квиддичу с тобой! — умоляет Джинни, в то время как Гермиона отмечает: — Это наш шанс насладиться школой без лишней ответственности. Гарри сдерживается от слов, что не думал о Квиддиче целую вечность, и что он никогда не освободится от ответственности смерти на его руках. В конце концов, некоторые сражения не стоят участия, тем более, что лучшей альтернативы, чем прозябать на Площади Гриммо, у него не остаётся. Министерство Магии празднует открытие Хогвартса грандиозной церемонией и приглашает Гарри в качестве почётного гостя, жаждущего внушить общественную уверенность в восстановлении магической Британии. Гарри стоит в центре Атриума, прямо там, где однажды стоял Фонтан Магического Братства. Под ожидающими взглядами публики и чиновников Министерства он смиренно повторяет слова речи, которую выучил накануне вечером. — Возобновление работы Хогвартса извещает надежду и начало, — говорит он, надевая только что отработанную улыбку. — В результате войны все мы пострадали, но она, наконец, закончилась и осталась полностью позади нас. Настало время смотреть вперёд строительству лучшего будущего. Когда волна аплодисментов встречает его — или публициста — последние слова, Гарри находит Ремуса и Тонкс, держащихся за руки у позолоченных каминов и безучастно смотрящих вперёд. Той ночью, пусть он и принимает свою обычную дозу Зелья Сна без Сновидений, Гарри видит сон. Возвращается на Вокзал Кингс Кросс, направляясь к платформе, на которой его ожидает Волдеморт. Он больше не сморщенный труп на каменном полу Большого Зала, и выглядит так, как в период роста своего могущества: возвышающийся, надменный, бесчеловечный. — Что за ложь ты говоришь себе, Гарри Поттер, — воркует он, преследуя Гарри всё более тесными кругами, пока тот застыл на месте. — Это между нами никогда не закончится. Он наклоняется, чтобы выровнять их глаза и с насмешливой нежностью гладит Гарри по щеке длинным, заострённым пальцем. — Неважно, где и когда, — продолжает он, — ты никогда не отпустишь меня. Шрам Гарри вспыхивает болью, вырывая его из сновидения. Он просыпается, тяжело дыша от насмешливых слов Волдеморта, эхом отдающихся в ушах и призрачным покалыванием его пальцев на щеке. Нет, он думает, и холодная уверенность просачивается через него. Нет, она не закончилась. Как и в случае с большинством его мрачных предчувствий, он оказывается прав.

***

— Нет, и староста этого года из Хаффлпаффа, — кусает губу Гермиона. — Это одно из твоих видений? Я думала, они остановились. Промелькнувшее на её лице беспокойство наполняет Гарри чувством вины. Его друзья и без необходимости иметь дело с его демонами и кошмарами, имеют собственных. Волдеморт — Риддл — всего лишь ещё один призрак. Абсолютно безобидный. Он, возможно, уйдёт под конец трапезы. Гарри улыбается ей. — Они остановились. Должно быть, я перепутал Пивза или Кровавого Барона. Трюк со свечой. — Я не думаю… — Я в порядке. Гермиона вздыхает, принимая его отказ продолжить рассматривать эту тему на данный момент. — Тогда, возможно, стоит навестить ради Успокаивающего Зелья Мадам Помфри. Я могу сходить с тобой после ужина. — Спасибо, но я могу себя остановить. Извини, что поднял шум. — Гарри слепо хватает ближайшее десертное блюдо. — Э-э, тыквенный пуддинг, хочет кто-нибудь? Пока Рон клюёт на приманку, накармливая себя и Гермиону щедрыми порциями, Гермиона продолжает наблюдать за ним, нахмурив брови. К счастью, есть одна тема, которая гарантированно отвлечёт её. — Эй, — говорит Гарри. — Что думаешь о школьном расписании? Держу пари, ты уже закончила читать все учебники. — Мы пока что ещё не всё, — предупреждает она, но с помощью его весьма ограниченных знаний о Нумерологии и Джинни, Гарри удаётся вовлечь её в дебаты о достоинствах Древних Рун и Арифмантики. До конца трапезы Гарри удаётся не смотреть на Слизеринский стол. Только в самом конце, когда вся еда исчезла, он снова нагибается и проверяет. Просто беглый взгляд. Призрак всё ещё там, и на этот раз смотрит прямо в ответ. Затем он, явно умышленно, подмигивает.

***

Гарри бросает на разделочную доску случайную горсть ингредиентов и начинает резать. — Я знаю, ты слышишь меня. Он рубит сильнее, делая вид, что водоросли под его ножом — шея Волдеморта. Невилл оглядывается. — Всё хорошо, Гарри? Ты выглядишь немного покрасневшим. Гарри стискивает зубы. — Думаю, нам может понадобиться больше гусиной травы, — сказал он в надежде звучать убедительно. — Не возьмёшь немного из шкафа с припасами? — Конечно! — Невилл вскакивает на ноги, явно испытывая облегчение какому-то делу. — Я скоро вернусь. Риддл глумится над его уходом. — Гусиная трава не спасёт это зелье. Ты же её уже не в первый раз добавляешь? Гарри украдкой посматривает рецепт. На самом деле, он не уверен, что это они делали, или что она — хотя бы один из основных ингредиентов. От звучания тихого смешка Риддла его кожа покрывается мурашками. — Ну, это уже стыдно. Герой волшебного мира, который не может приготовить крысиную микстуру, слишком горд, чтобы принять помощь. — Риддл дёрнул головой на крысу в клетке. — Этот бедный ублюдок. — Оставь меня одного! — огрызнулся Гарри. — Боюсь, что не оставлю. Ты слишком хорошо меня развлекаешь. У Гарри ненадолго возникает соблазн бросить водоросли в сторону призрака. В этот момент мимо проносится Слагхорн и в разочаровании качает головой. — На данный момент эта микстура не выглядит многообещающей, мистер Поттер. Возможно, Вы захотите сверить ингредиенты ещё раз. Я предполагаю, что Вы добавили слишком много корневищного гноя. — Представляю, — замечает Риддл. Прежде чем Гарри успевает прошипеть в ответ что-то язвительное, Слагхорн проходит мимо и без всякой реакции касается плеча Риддла. Что-то ненадолго дрогнуло на насмешливом выражении Риддла, что-то, что раскрывает больше, чем следовало бы. По какой-то причине живот Гарри совсем немного сжимается. Призрак ловит его взгляд и сжимает губы в мрачную линию. — Неважно. Это колоссальная трата времени… — Хорошо, — говорит Гарри. — Хорошо. Говори, что мне делать. Они смотрят друг другу в глаза в молчаливом вызове. Риддл отводит взгляд первым и кивает. — Начнём с дополнительных 0,5 унций волос жмыра, и, думаю, равных порций спорыша и кожуры авокадо. — Почему? — бормочет Гарри, отмеряя ингредиенты. — Корневище довольно кислое, поэтому мы должны уменьшить его эффективность с помощью более щелочных ингредиентов, но также нам и не нужно его полностью нейтрализовать, — призрак щурится на инструкции. — Я бы сказал, после следует посыпать порошкообразными корнями липы, а затем мешать против часовой стрелки на среднем огне в течение трёх минут. Гарри, следуя указаниям Риддла, не отрывает взгляда от котла и стола. Он уже на третьей минуте размешивания модифицированного зелья, когда Невилл наконец возвращается от шкафа с припасами. — Извини, мне потребовалось время, чтобы найти гусиную траву, — Невилл уставился на зелье, которое теперь становится ярко-красным и приобретает более чистый травянистый аромат. — Вау, ты исправил его. Думаю, нам уже не нужна гусиная трава? Гарри взглянул на Риддла, качающего головой. — Нет, больше нет. Невилл выглядит впечатлённым. — Как ты исправил его? — Оказывается, мы добавили слишком много корневищного гноя, — говорит Гарри и не может удержаться, чтобы не добавить: — Профессор Слагхорн дал очень хорошие указания. Призрак Тёмного Лорда, как по заказу, закатывает глаза, а Гарри сдерживает улыбку. Вскоре микстура была приготовлена. Чтобы проверить её, Гарри берёт пипетку и осторожно капает в рот крысе. Пусть он и не уверен, подействует ли микстура сразу, но глаза зверька уже выглядят ярче, а шерсть блестит. — По-моему, крыса выглядит счастливее, — рискнул Невилл, и Гарри издал звук согласия. Остаток урока он занимает себя разговором с Невиллом и поглаживанием крысы. Он знает, что если посмотрит в сторону Риддла, то увидит тёмные глаза, впивающиеся в него, одновременно пожирающие и собственнические. Никто, живой или мёртвый, не смотрит на Гарри так, как Волдеморт. (Моей новой целью был выбран ты, как однажды сказал парень-призрак.)

***

Гарри узнаёт, что Риддл не показывается на Карте Мародёров, поэтому его передвижения по замку непредсказуемы. Его призрак, кажется, скрывается в каждом тёмном углу, готовый устроить засаду. Большую часть времени он держит всё в себе. Обычно Гарри замечает его издалека в Большом Зале, наблюдающим за тем, как едят Слизеринцы или в библиотеке, просматривая, но не читая книги. Время от времени он присоединяется к Гарри на занятиях. Он стоит рядом с избранным на Зельеварении, шепча инструкции, в то время как напарник Гарри в замешательстве за ним наблюдает. Он сидит рядом с Гарри на Чарах, побуждая его быстрее листать учебник. Он наблюдает, как Гарри демонстрирует заклинания в Защите, выражение его лица настолько напряжённое, что Гарри изо всех сил пытается оставаться сосредоточенным. Выходит, что даже после смерти Риддл берёт верх. Рон и Гермиона становятся подозрительными, но Гарри молчит. Ситуация временная, так или иначе. В конце концов, Риддл уйдёт, как и все остальные. Безвозвратно уйдёт в загробный мир и растворится в памяти. Он надеется, что это произойдёт в ближайшее время. (Он не предвкушает видеть Риддла.) Он будет рад, когда это произойдёт. (Он не вздрагивает, когда дыхание Риддла оцарапывает его ухо.) Абсолютно рад. (Это между нами никогда не закончится. Почему эти слова кажутся такими обнадёживающими?)

***

«Carpe diem» становится девизом дня среди студентов, особенно в том, что касается романтики, несмотря на попытки Гермионы объяснить, что «ловить момент» не означает «делать всё, что душе угодно». — Но даже МакГонагалл стала мягче в назначении отработок, — ворчит она, — и не заставляй меня начинать о старостах или старостах факультетов. Неужели всем наплевать на их образование? — О, оставь их, — говорит Рон, обнимая её за плечи рукой и успешно отвлекая поцелуем. Гарри смеётся и закатывает глаза, не раз заставая своих лучших друзей целующимися вместо занятий в библиотеке. Честно говоря, он не в том положении, чтобы судить о любовном поведении, поскольку Джинни тащит его в укромные уголки для поцелуев. И они доставляют удовольствие, даже если он ещё не восстановил энтузиазм с шестого года. Тогда эти украденные моменты помогали ему оставаться в здравом уме. Теперь, когда они действительно проводят время вместе — потенциально всю оставшуюся жизнь — он не понимает, почему чувствует себя таким отстранённым. Разве можно так отчаянно чего-то хотеть только для того, чтобы полностью растеряться, когда это, наконец, будет получено? К счастью, энтузиазм — не проблема для Джинни. Сегодня они в чулане для мётел, и она целует его, её губы мягкие, а язык подвижный. Она осторожно прижимает его к стене, а затем отстраняется, чтобы Гарри смог отдышаться. — Ты всё ещё со мной? Гарри возится со своими очками. — Ага. Это, эм, приятно. Она ухмыляется и снова находит его губы. На этот раз её руки скользят с его плеч под рубашку. Легко, деликатно они пробираются к его груди. Он вздрагивает. — Что… — Я уже два года всем рассказываю, что у тебя на груди татуировка, — озорно говорит она. — Пришло время увидеть её своими глазами. Она пытается стянуть с него рубашку, и теперь её руки прижимаются к его коже. Накатывает паника — он не готов, он не хочет этого (не с ней, шепчет тихий голос) — и он почти отталкивает её. — Что-то не так? Он не хочет ранить её чувства, поэтому лжёт. — Кто-то идёт! — Ты уверен? Мой напарник должен был предупредить нас. — Нам в любом случае не стоит, — Гарри поправляет мантию и обхватывает себя руками. — Не здесь. Это слабое оправдание, и, конечно же, оно не останавливает Джинни, которая быстро принимает решение. — Я знаю одно место, где мы можем немного уединиться. Место, которое точно знает, что нам нужно. Да брось. Прежде чем он успевает спросить, где, она берёт его за руку, и у него не остаётся выбора, кроме как следовать за ней. Ужас растёт с каждым шагом, и Гарри представляет понимающие и оценивающие взгляды каждого ученика и портрета, мимо которых они проходят. Что нелепо. Он пережил Волдеморта и его Пожирателей Смерти. Конечно, он переживёт, если его девушка увидит его без рубашки. Отвлёкшись, он не узнаёт их назначения, пока они не достигают седьмого этажа и не останавливаются перед картиной Варнавы Вздрюченного. Затем он очень глухо спрашивает: — Выручай-комната? Джинни кивает, выглядя довольной собой. — Я точно знаю, что запросить, чтобы обеспечить нужную нам конфиденциальность. — Но мы не должны… — Многие люди приходят сюда, чтобы перепихнуться, — говорит она, расхаживая взад и вперёд, чтобы открыть дверь. — Один или два раза я даже заставала Рона и Гермиону, уходящими отсюда. Гарри морщится при мысли о том, что его лучшие друзья вместе лежат в постели. Он желает им добра, но не нуждается в этом мысленном образе. — Я не уверен… Она обрывает его, подмигивая через плечо. — Где мой герой-любитель приключений? Гляди, комната открыта. Пойдём. Она тянет его за руку, но он останавливается. Прямо рядом с только что появившейся дверью в Выручай-комнату стоит Риддл, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Веселье распространяется по его лицу. — Как возмутительно, — говорит он, выговаривая каждый слог. Эти два слова наполняют Гарри унижением, как если бы призрак поймал Гарри буквально со спущенными штанами. Он сглатывает. — В чём дело? — спрашивает Джинни. — Ну, не дай мне тебя остановить, — говорит он, его ухмылка становится шире. — Твоя девушка, похоже, очень хочет продолжить. Я не буду смотреть, если это то, о чём ты беспокоишься. Не хочу быть свидетелем твоих сомнительных действий. — Гарри? — она касается его руки. — С тобой всё в порядке? Гарри резко отстраняется и решительно качает головой. — Я в порядке. Джинни закусывает нижнюю губу, переводя взгляд с него и на дверь. — Если ты не готов, мы не обязаны. Призрак отходит от стены и направляется по коридору. Кровь, подогреваемая разочарованием, стучит в гарриных ушах. Риддл мёртв; ему не позволено быть таким элегантным, таким уравновешенным, таким чертовски бесстрастным. — Прости, Джинни, — говорит он, не отрывая взгляда от Риддла. — Мне нужно… мне нужно кое-что сделать. Если она и отвечает, он не ждёт, чтобы услышать это. Призрак продолжает свой неторопливый шаг, не обращая внимания на шумную погоню Гарри, пока они не доходят до пустого класса в конце пустынного коридора. Он входит внутрь, и, убедившись, что вокруг никого нет, Гарри следует за ним. Дверь захлопывается с такой силой, что облако пыли поднимается и клубится по комнате. — Как ужасно грубо с моей стороны, — говорит Риддл, оборачиваясь. — Я прошу прощения за то, что прервал ваше свидание. — Что ты делаешь? — требует Гарри. — Почему ты следил за мной? — Следил за тобой? — Риддл поднимает брови. — Ты тот, кто бросил свою девушку ради того, чтобы преследовать меня. — Ты провоцируешь меня. Провоцировал. — Разве? — Не притворяйся! Разговариваешь со мной о зельях. Читаешь мои учебники. Смотришь на меня. Почему ты хоть раз не можешь оставить меня в покое? — У меня сложилось впечатление, что ты ценишь моё внимание. Я видел, как ты искал меня при каждой возможности. — Улыбается. — Кроме того, я был полезен, не так ли? Сколько зелий я спас для тебя только за последнюю неделю? — Ты умер. Ты не настоящий! — огрызается Гарри, надеясь, что громкость его голоса скрывает его неуверенность. Не скрывает. — Нет? — тёмные глаза Риддла блестят, когда он приближается к Гарри. — Вряд ли у тебя есть власть решать, что реально, а что нет, Гарри Поттер. — Никто другой не может тебя видеть. — Только потому, что больше никто не заслуживает встречи с Лордом Волдемортом. Удостоив своим присутствием, я оказываю тебе честь. — Здесь нет чести… — Тебе не нужно притворяться, только не со мной, — шепчет он. — Твоя жизнь была пустой, не так ли? — Она не… — Всё в порядке, — его голос обманчиво отличается от голоса Волдеморта, угроза скрывается под убаюкивающим баритоном, а не едкой резкостью. — Я знаю, ты тоже скучаешь по мне. Они тянулись друг к другу до тех пор, пока их тела практически не сливаются. Гарри не может отвести взгляд от тёмного локона, падающего прямо на лоб Риддла, ресниц, обрамляющих карие глаза, и губ, дрожащих от удовольствия. Нет. Остановись. Риддл слишком близко, слишком самодовольный, слишком понимающий, как многого Гарри хочет… С раздражённым рычанием Гарри толкает его. На короткое мгновение он рассчитывает провалиться сквозь Риддла и врезаться в сломанный стол позади него. Вместо этого его руки касаются груди Риддла, несомненно твёрдой и тёплой груди. Сердце Риддла под его ладонью бьётся быстро и ровно. Он прикасается к живому телу, осознаёт Гарри, и последующее желание становится непреодолимым. Он хочет проскользнуть под мантию Риддла, чтобы отыскать голую кожу; он хочет знать, такая ли она гладкая и мягкая, какой выглядит. Внезапно вспомнив, к кому он прикасается, и где они находятся, Гарри медленно поднимает глаза, свидетельствуя отражение его собственного шока на лице Риддла. Двигаясь, как в трансе, Риддл протягивает руку. Дыхание Гарри сбивается, когда вечный Том проводит по его подбородку (лёгкому и пушистому), большими пальцами по губам (не кусать, не сосать) и, наконец, упирается ему в щёку. Его черты смягчились от удивления, как будто он никогда прежде не прикасался к другому человеку. Вторая его рука поднимается, чтобы найти шрам Гарри, его указательный палец мягко проводит по неровной линии. В отличие от всех тех раз, когда Волдеморт прикасался к нему, здесь нет вспышки боли, только цветение тоски. Только ощущение, что что-то оторванное наконец-то вернулось. Исправилось. Гарри хватает Риддла за руки, хотя и не уверен, хочет ли он оттолкнуть другого мужчину или притянуть его ближе. Судя по учащённому дыханию, Риддл, похоже, был поражён не меньше. Его слова звучат хриплым шепотом: — Теперь я могу прикоснуться к тебе. Заклинание разрушается. (Кладбище. Надгробие. Нож, с которого капает красная кровь.) Гарри дёргается и отшатывается назад, не обращая внимания на возглас протеста Риддла. Теперь, когда они больше не соприкасаются, воздух вокруг него слишком холодный, слишком спёртый. Он начинает неудержимо дрожать. (Комната. Чудовище. Дневник, истекающий чёрными чернилами). Том открывает рот, чтобы заговорить, протягивает руки, но Гарри не хочет — не может вынести — оставаться. Он врезается в дверь, хватается за ручку и рывком открывает её. А потом убегает, не смея оглянуться, проверяя, остался ли Риддл.