(never) let me go

вилланель: поэтическая песня со строгим шаблоном повтора и схемы рифмовки, часто сосредоточенная на проблеме, которую поэт пытается решить замкнутым или навязчивым методом.

***

— Понятно, — спокойно отвечает портрет Альбуса Дамблдора после того, как Гарри закончил рассказывать о произошедшем. В наступившей тишине Гарри оглядывает кабинет директрисы, который мало изменился со времен Дамблдора и Снейпа. То здесь, то там он замечает штрихи МакГонагалл, такие как Кубок по квиддичу, выставленный на видном месте рядом с Распределяющей шляпой. На данный момент большинство портретов дремлют, за исключением Дамблдора, выглядящего задумчивым, и Северуса Снейпа, искоса смотрящего на Гарри. Гарри отворачивается. Возможно, этот человек спас ему жизнь, но он, в свою очередь, работал над тем, чтобы очистить имя и наградить Снейпа посмертным Орденом Мерлина первой степени. Он пришёл сюда не за его мнением. — Ну, — говорит Дамблдор, — это крайне любопытно и беспрецедентно. — Но вы мне верите, сэр? — взволнованно спрашивает Гарри. Две ночи чтения Запретной секции не оставили его здравомыслию чего-либо мудрого и опасного. — Конечно. Там, где ты был затронут, всегда случались экстраординарные вещи. Меня также не удивляет, что Том Риддл в той или иной форме решил задержаться в Хогвартсе после своей смерти. В конце концов, это был его первый настоящий дом. — Вы совершенно уверены, что не ошиблись насчёт его телесной природы, Поттер? — усмехается Снейп. — Совершенно уверен, — отвечает Гарри, краснея и надеясь, что ни один из директоров не спросит, как он убедился в материальности Риддла. К счастью, у Дамблдора есть своё собственное объяснение. — Риддл был необыкновенным волшебником, который боялся смерти больше всего на свете. Конечно, он искал бы, как обойти её правила. Видишь ли, умирая, мы не всегда переходим в загробный мир сразу. Иногда задерживаемся на несколько часов или даже дней, чтобы будучи духами побродить по миру, который мы когда-то знали, и смириться с тем, что никогда не сможем вернуться. Тут между двумя бывшими директорами школ проходит взгляд. Снейп слегка качает головой, и Дамблдор кивает. — Безусловно, духи не должны быть обнаружены живым, — продолжает Дамблдор. — Ты – исключение, Гарри. — Почему? — Вспомни сказку о трёх братьях… — Воскрешающий камень? — перебивает Гарри, тревога ползёт по его позвоночнику. — Я рассматривал такую ​​возможность, но у меня больше нет камня, и даже если бы он был, я бы не вызывал никаких духов. — Я имею в виду не только Воскрешающий камень. Речь идёт о Дарах Смерти и легендам, ходящим вокруг того, у кого выходит собрать все три из них. — Повелитель Смерти, — Гарри помнит своё увлечение идеей быть неуязвимым для смерти, победы над крестражами с помощью Даров однажды. — При всём уважении, сэр, но именно Вы говорили мне, что его не существует. — Я никогда не брался знать всё, и в этом случае знать не могу, потому что ещё никому не удавалось собрать Дары, — Дамблдор смотрит поверх очков-полумесяцев. — Никому до тебя, Гарри. — Но Вы же не хотите сказать… — Боюсь, что да. Весьма вероятно, что ты стал Повелителем Смерти. Каждая клеточка в теле Гарри протестует против нового знания. Он просто хочет быть нормальным, а не иметь дело с долговременными последствиями, не подвластных его контролю. Вернув Старшую палочку и потеряв камень, у него даже больше нет всех Даров. — Что означает быть Повелителем Смерти? — шепчет он. — Теперь я могу видеть духов? Дамблдор гладит свою заплетённую красными и золотыми лентами бороду. — Основываясь на нашем нынешнем обсуждении, похоже, что одним из эффектов является повышенная восприимчивость к мёртвым. Том Риддл, однако, может быть уникальным случаем. Тот факт, что он взаимодействует с тобой, наводит меня на мысль, что ему требуется какая-то твоя помощь. Гарри усмехается. — Например? Вернуть его к жизни с помощью моих особых способностей? Стоит быть более вежливым — он практически мог увидеть, как неодобрение нарисованными волнами сходит со Снейпа — но Дамблдор по-прежнему спокоен. — Я могу поделиться своей догадкой, — говорит он. — Учитывая всё, что Риддл сделал, чтобы избежать смерти, осмелюсь сказать — он не ожидал, что конец наступит так резко. Поэтому он может быть не готов перейти. Обычно духи, которые не могут перейти, становятся призраками в классическом понимании этого слова. Однако, поскольку ты одновременно являешься и Повелителем Смерти, и тем, кто принёс Риддлу кончину, Смерть, возможно, возложила на тебя обязанность направить его в загробный мир. — Это нелепо! — выпаливает Гарри, вспоминая что-то, что он узнал в маггловской начальной школе, что-то о перевозчике, который доставляет умершие души в страну мёртвых. — Я не хочу никого переправлять, и больше всего Волдеморта, в загробный мир. Смерть должна была посоветоваться со мной, прежде чем на это подписывать. — Наглый мальчишка, — говорит Снейп, хотя его словам и не хватает привычной злобы. Он, похоже, так же обеспокоен откровением Дамблдора. — Твоя реакция вполне логична, Гарри. Боюсь, это ещё одно бремя для тебя, — мягко говорит Дамблдор. — И это то, что всё ещё расстраивает в ответственности. Мы так редко просим нести её. Не мне ли знать, с горечью думает Гарри. Часть его хочет спросить Дамблдора, спланировал ли он это каким-то образом, как спланировал почти все остальное в жизни Гарри, но сейчас тот отдаёт предпочтение незнанию. — Так как же мне, понимаете ли, помочь Волдеморту «перейти»? — вместо этого спрашивает он. — Духи, которые не могут сдвинуться дальше, как правило, имеют нереализованные цели или сожаления. Нельзя сказать, какие они в особом случае Риддла, — говорит Дамблдор, разводя руками. — Я полагаю, что лучший способ выяснить — спросить его напрямую. Гарри пристально смотрит, и не он один. Снейп хмурится так сильно, что его брови соединились. — Спросить Тёмного Лорда, чего он хочет, — медленно произносит он. — Альбус, ты с ума сошёл? На этот раз Гарри полностью согласен со Снейпом. В вопросе нет необходимости. Волдеморт — живой или мертвый — хочет многого, и ни одна из этих амбиций не сулит никому ничего хорошего. Особенно Гарри. Дамблдор постукивает пальцами, не оскорблённый и невозмутимый. — Ну, я всего лишь портрет, и это всего-навсего моё предложение. Как упоминалось ранее, я не претендую иметь ответы на все вопросы. Могу только надеяться, что пролил немного света на твоё затруднительное положение. Гарри трёт лицо, чувствуя глубокую усталость. Он устал от магии, которую не понимает, устал от титулов, о которых никогда не просил, устал от бесконечной ответственности. Даже после всего, возможность выбора ускользает от него. — Вы пролили, — тяжело ответил он. — Это было полезно, спасибо, сэр. — Об одном я должен предостеречь тебя: не забывать, Гарри, — говорит Дамблдор, и его голос приобретает любопытный оттенок, тьма скользит под поверхностью противоположно спокойного моря. — Волдеморта, каким ты его знаешь, будь то школьник Том Риддл или Тёмный Лорд, больше нет. Вернуть его никакая магия не может. — О чём Вы говорите? — Вспомни второго брата, погибшего, потому что цеплялся за иллюзию. Когда речь идет о духах, привязанности опасны. В конце концов, они не более реальны, чем я. Гарри закусывает губу. — Я не… я и так это знаю. Взгляд Дамблдора настолько проницателен, что Гарри тревожно задаётся вопросом, не могут ли портреты Легилиментов применять Легилименцию. (Тело, прижатое к нему, ласка на лице. Обещание и в то же время угроза. Ты никогда не отпустишь меня.) Он надеется, что нет. — Просто поучительная история от старика, — мягко отвечает Дамблдор. — Даже Повелитель Смерти не может спасти всех. На стенах портреты пробуждаются от дремоты. Некоторые из них зовут Гарри и машут ему рукой. Гарри отвечает на их приветствия, но его внимание по-прежнему сосредоточено на Дамблдоре. Зелёные и голубые глаза встречаются. — Спасибо, сэр, — говорит Гарри. — Я… понимаю. Лучи закатного солнца льются через окна, освещая нарисованные линии лица Дамблдора, наполненные глубокой скорбью и смирением. Гарри терпеливо ждёт, но бывший директор только кивает, улыбаясь, и отпускает его.

***

Гарри не удивился, найдя Риддла, ждущего его у лестницы и прислонившегося к каменной горгулье, которая не обращает на него никакого внимания. Он проходит мимо призрака, рассчитывая, что тот последует за ним. — Я знал, что ты при первой возможности побежишь к Дамблдору, — говорит Риддл. — Итак, просвети меня. Что он сказал? — Во-первых, ты определённо мёртв, и находишься здесь только потому, что боишься перейти в загробный мир. Призрак фыркает. — Забавно слышать это от портрета. — Кроме того, я обременён твоей компанией из-за того, что должен помочь тебе отправиться. — Почему именно ты? Потому что Мальчик-Который-Выжил? Гарри пожимает плечами, решив не упоминать, что он, по-видимому, Повелитель Смерти. Риддл останавливается. Ожидая высмеивающий ответ, Гарри удивляется, что тот, похоже, серьёзно относится к данному заявлению. Он принимает задумчивое выражение, и Гарри наблюдает, как тени от ближайших факелов танцуют на его бледном лице. — Да, именно такое чистилище соорудил бы для меня Альбус Дамблдор, — вслух размышляет Риддл. — Запереть меня в Хогвартсе для того, чтобы вести полусуществование, и единственный человек, с которым я могу взаимодействовать, единственный человек, который может помочь мне, это человек, который первым делом убил меня. — О, как я плачу за тебя. Риддл либо не замечает, либо игнорирует сарказм Гарри. — Как Дамблдор предлагает тебе помочь мне? — Видимо, я должен спрашивать у тебя. — Неужели? — Риддл переводит на него взгляд. Странная улыбка играет в уголках его рта. — Что ж, тогда это очевидно, не так ли? Гарри изучает лицо собеседника. — Да? — Тебе придётся убить меня. На этот раз правильно. — Как? Риддл презрительно усмехается. — Ты действительно не знаешь? Наверняка ты уже достаточно раз подвергался воздействию этого заклинания. Разумеется. Любимое заклинание Волдеморта, которое так поэтично отыгралось на нём. Если оно сработает, будет просто и быстро. И даже так… — Почему ты сомневаешься, Гарри? — спрашивает Риддл, подходя ближе, пока не прижимает Гарри к стене. — Ты уже делал это однажды. В любом случае. Близость никак не влияет на ясность мыслей Гарри, но для того, чтобы оттолкнуть Риддла, ему не хватает решимости. — Разве ты не ненавидишь меня? — продолжает Риддл. — Не хочешь ли ты наказать меня за всё, что я тебе сделал? (Зелёная вспышка. Стремительный звук. А после вечная тишина.) Гарри сглатывает. — Нет? Ты всегда был слишком мягкосердечен для своего же блага. Рука падает на его щеку, и необходима каждая крупица самоконтроля для того, чтобы не наклониться, не искать этот физический контакт. — Убей меня, — говорит Риддл, растягивая слоги так, что они сливаются, точно песня. — Это будет милостью для меня и одолжением для всех остальных. Его рука пробегает по волосам, спускается к затылку и начинает проскальзывать под воротник. Гарри закрывает глаза и вздрагивает, когда что-то мягкое и тёплое прижимается к его векам. (Они не более реальны, чем я, сказал Дамблдор, но Риддл — больше, чем капли краски на зачарованном холсте; больше, чем отголоски злополучной жизни Лорда Волдеморта. Или, по крайней мере, это ложь, которую он должен говорить себе.) — Мистер Поттер, с Вами всё в порядке? Гарри поднимает голову. МакГонагалл приближается, вероятно, по пути в свой кабинет. Риддл, несмотря на то, что его присутствие остаётся незамеченным, ловко отступает. — Вы выглядите довольно лихорадочно, — говорит она. — Мне отправить Вас к Поппи? — Всё хорошо, — Гарри отталкивается от стены и держится на дрожащих ногах. — Просто, эм, жара беспокоит. — Жара, — отвечает она, поднимая брови. Не секрет, что в октябре в замке бывает сквозняк. — Вы с Альбусом хорошо поговорили? — Да. Было приятно поздороваться с ним и со Сн… Э-э, Профессором Снейпом. Спасибо, что позволили воспользоваться Вашим кабинетом. — Конечно, я надеюсь, Альбус смог ответить на Ваши вопросы, — МакГонагалл перекладывает стопку бумаг в руках. — Что ж, мне пора. Эти документы, к сожалению, сами себя не заполнят. Будьте осторожны, мистер Поттер. Увидимся в классе. Гарри бормочет что-то, что, надеется, звучит разумно. К тому времени, как МакГонагалл скрылась за углом, Риддл уже на полпути в коридоре. Он поворачивается, улыбаясь через плечо. — Подумай об этом, — шепчет он, прежде чем продолжить идти, его шаги по древним каменным ступеням беззвучны.

***

Когда Гарри сообщает Рону и Гермионе о своих встречах с Риддлом и разговоре с Дамблдором, они смотрят на него с изумлением. Рон выглядит особенно взволнованным откровением. — Чтоб мне провалиться, — отвечает он, качая головой. — Ты — Повелитель Смерти? И Риддл не может перейти в загробный мир без твоей помощи? Что это значит? Гарри возится со снитчем, когда-то содержащим камень, и не отвечает. Гермиона задумчиво похлопывает пером по щеке. — Я видела такие предпосылки в маггловских сказках, только вместо загробного мира человек хочет попасть в рай. Обычно решение состоит в том, чтобы делать добрые дела. — Какие добрые дела? — спрашивает Рон. — Они нарочно расплывчатые. Весь смысл в том, чтобы показать, что человек искренне раскаивается в своих грехах. В случае с Волдемортом, нехватки в вариантах нет. Рон качает головой. — Как бы сильно я ни любил тебя, Гермиона, — говорит он, заливая щёки своей девушки румянцем, — это совершенно нелепо. Представьте себе Волдеморта, раскаивающегося в чём-то. Трио молчит, обдумывая вероятность раскаяния Волдеморта. — Отбросим шансы на Риддла, творящего добрые дела, возможного так же, как магия моего кузена Дадли, — отвечает Гарри, — я — единственный человек, с которым он может взаимодействовать. Он не может, скажем, помочь Филчу вымыть вестибюль, даже если захочет. — Может, ему нужно сделать доброе дело специально для тебя, — предлагает Гермиона. — Если он не может воскресить всех из мёртвых, тогда я просто хочу, чтобы он сгинул. Она вздыхает. — Ты хочешь помочь ему? — Конечно же нет, но есть ли у меня выбор? — возражает Гарри. — Я не хочу застрять с призрачным Волдемортом на всю оставшуюся жизнь. — Тогда, может, тебе стоит спросить Риддла. Как предложил Дамблдор. Рон выпучился на неё. — Ни в коем случае, нет, это очень плохая идея! Риддл опасен, или ты забыла? — Не забыла, но в роли духа Риддл ничего не может сделать с Гарри. — Ну а если сможет? — Я уже говорил с ним, — перебивает Гарри. — Он ответил, что мне необходимо его убить. Его друзья на секунду остановились, усваивая информацию. Рон хмурится, как если бы столкнулся с шахматным ходом, который не может парировать, а Гермиона начинает кивать. — В этом есть смысл, — говорит она. — Тебе одному было предначертано убить его, а теперь ты — Повелитель Смерти. Так что чем бы ни было это странное существование Риддла, покончить с ним можешь только ты. — Но я никогда… Я никогда раньше никого не убивал. — Гарри смотрит на свои руки и сжимает их. — Не… не так. — Думаешь, бытие в роли Повелителя Смерти наделяет тебя особыми убивающими способностями? — спрашивает Рон, вызывая у Гарри смех. — Если это так, то до сих пор я не испытывал никаких особых способностей. — Магия — это практика и планирование, — говорит Гермиона, всегда в режиме решения проблем. — Тебе, возможно, и не понадобится Убивающее заклятие. Яд, по идее, должен справиться с этой работой. Мы можем помочь тебе. Гарри издаёт уклончивый звук. Убийство Волдеморта — это то, для чего он был рожден, чему обучался годами. Это не должно быть так сложно, но и удерживает его вовсе не отсутствие практики. (Сморщенное тело, закутанное в дымящуюся мантию посреди Большого зала, глаза открыты и ничего не видят. Тёплые руки обхватывают лицо — я знаю, ты тоже скучаешь по мне.) Прочитав борьбу на его лице, Гермиона кладёт руку на плечо Гарри. — Если Риддл уже мертв, — говорит она, — оно может даже не… повредить ему. И, похоже, это то, чего он хочет в любом случае. Её слова не приносят ожидаемого утешения. Гарри смотрит в камин, наблюдая, как огонь гаснет, оставляя лишь тлеющие угли. Убей меня. — Не то чтобы у меня был выбор, — мягко говорит он, и она не спорит.

***

Подумай об этом, сказал Риддл, и Гарри думает. Он прокручивает слова призрака в голове, словно мантру, в поисках секрета (или ловушки), сокрытого в них. Убей меня. Гарри пытается отвлечься; учёбой, Квиддичем, друзьями. И когда Джинни вновь предлагает пойти в Выручай-комнату (сопровождалось намекающим подмигиванием), он соглашается с желанием, которое кажется неискренним. Номер выполнен хорошо. В угловом камине весело потрескивает огонь, в воздухе плавают ароматические свечи, а прозрачные шторы закрывают наколдованные окна, пропускающие слабый аромат моря. Посередине стоит большая кровать с балдахином, задрапированная постельным бельем в успокаивающих пастельных тонах и с замысловатыми кружевами. Джинни толкает его на матрас. Вскоре большая часть их одежды оказывается на полу, и они вместе (слишком близко, слишком близко) под одеялом. Она нависает над ним, ярко-рыжие волосы обрамляют её лицо, когда та проводит рукой по его обнажённой груди. — Никаких татуировок на груди, — говорит она. Нет, думает он, всего лишь букет застарелых порезов и шрамов. Несколько отстранённо он отмечает, как тщательно она избегает этих несовершенств, оставляя следы поцелуев на его теле. Его руки сжимают простыни, атласные и скользкие. Джинни в последний раз целует его в пупок, прежде чем ее руки скользят под пояс его брюк. Гарри сглатывает. Они никогда не делали этого раньше, никогда не заходили так далеко, но он знает, что их ждет. Он не чувствует волнения, только смирение, которое приковывает его к месту. Она поднимает голову, глаза горят предвкушением. — Порядок? — шепчет она. Есть только один допустимый ответ. Он открывает рот, чтобы сказать, и внезапно видит Риддла, смотрящего на него в ответ. Руки Риддла на нём. Рот Риддла на его коже. Язык Риддла скользит по его… Он резко отстраняется и садится, смещая Джинни с колен. Лицо видения растворяется обратно в лицо девушки, полное недоумения. На самом деле Риддла здесь нет, понимает он, и в кишечнике Гарри скучивается точно не разочарование, потому что этого не может быть. Джинни касается его руки. — Прости, я думала, ты хочешь… — Мне жаль. Я тоже так думал, но не могу, — он обхватывает руками живот. — Я не могу, — повторяет он. — Я никогда не буду ни к чему тебя принуждать. Ты же знаешь это, да? Голос Джинни такой нежный, такой понимающий, и ему хочется осыпать её обещаниями, но он знает, что не сможет их сдержать. Он не может, потому что не хочет огненно-рыжих волос, карих глаз и яркой счастливой улыбки. Он хочет чего-то, чего не может понять, полного мрачности угрюмости, сердитых взглядов и угрожающих слов, чего-то, что берёт, развращает и разрушает. — Я не могу, — снова говорит Гарри срывающимся голосом. — Я просто не могу. Эмоции рябят на лице Джинни, замешательство сменяется пониманием, переходящим в печаль. — Ты не можешь. Со мной. Её голос ровный, и Гарри молчит; отрицание, которое он должен был произнести, застряло у него в горле. Воздух пропитан разочарованием и болью Джинни, а он всё ещё не знает, как утешить её, не знает, как дать ей то, чего сам никогда не испытывал. — Прости, — отвечает он. Вместо ответа она свешивает ноги с кровати и тянется за сброшенной одеждой. Он следует её примеру, и они молча одеваются. После чего садятся рядом, соприкасаясь плечами. — Нам нужно поговорить, — тихо говорит Джинни. Гарри кивает. Давно нужно. — Между нами какое-то время была дистанция, — она колеблется. — Это всё война? Да, он мог бы ответить, это война с её призраками, мечтами и вечными шрамами. Но в действительности всё началось задолго до войны, с пророчества, бесповоротно связавшего две жизни, две души, которые оставили друг на друге неизгладимые следы. Она воспринимает его молчание, как подтверждение. — Ты не можешь продолжать цепляться за прошлое, Гарри. Ты должен двигаться вперёд. Я должна, она не говорит, но он слышит это как обвинение. — Непросто двигаться вперёд, — говорит он более оборонительно, чем собирался. — Ты не понимаешь. Тебя там не было. — Я пыталась понять, — говорит она, сверкая глазами. — И да, я не могла быть там в прошлом году, но я хочу быть здесь для тебя сейчас. Я хочу знать, что ты чувствуешь, что думаешь, чего хочешь. Даже если это не… даже если это не мы. Её голос дрогнул, и Гарри ещё никогда не чувствовал себя настолько большим мерзавцем. В ней есть всё, чего он думал, хотел: красивая, храбрая и добрая, — если не считать, что того Гарри, который желал спокойной жизни со своей возлюбленной из Хогвартса и тремя детьми, больше не существовало. Возможно, их отношения с самого начала были иллюзией, которая заставляла его идти вперёд. Красиво, но в конечном счёте неосязаемо. — Прости, — снова говорит Гарри, за неимением чего-то более значительного. Джинни качает головой и проводит тыльной стороной ладони по глазам. — Тебе не нужно сожалеть. Ты уже сделал всё, что мог, — она делает судорожный вдох. — Но как бы я ни заботилась о тебе, я не могу продолжать ждать тебя. — Я никогда не хотел этого. Ты заслуживаешь лучшего. Намного более лучшего. С дрожащей улыбкой она сжимает его руку. — Как и ты, Гарри. Ты заслуживаешь самого лучшего, и я надеюсь, что ты найдешь того, что ищешь. Они обнимаются. Гарри закрывает глаза и прячет лицо в изгибе её шеи, чтобы в последний раз вдохнуть этот нежный цветочный аромат, который когда-то определял его Амортенцию. Чем бы она пахла сейчас? (Чем пахнет смерть?)

***

Расставание Гарри и Джинни проходит мирно, к большому облегчению гриффиндорцев, особенно общих друзей и команды по Квиддичу. Между ними ничего существенно не меняется, кроме того, что Джинни всё чаще придирается к Гарри по поводу покупки подходящей метлы для их предстоящей игры. Наступает осень, и жизнь в Хогвартсе замирает. Со времён их столкновения у кабинета директрисы Риддл стал неуловимым и перестал посещать занятия Гарри. В те редкие моменты, когда их взгляды или пути пересекаются, Гарри может видеть вызов в наклоне подбородка Риддла, намёк в ямочках на его щеках. Убей меня. Первые выходные в Хогсмиде приходятся на Хэллоуин, который утром встречает всех серым небом и завывающим ветром. Однако безрадостная погода мало останавливает подходящих студентов, которые хотят вернуться в деревню после её реконструкции. Гостиная полна оживлённой болтовни, в то время, как друзья планируют свои прогулки. В отличие от своих соседей по Дому, у Гарри есть другие планы. Попрощавшись с друзьями, он направляется в бывший кабинет МакГонагалл, где его ждёт Гавейн Робардс. Технически консультации по вопросам карьеры не начинаются до весеннего семестра, но Гарри входит в число «особенных» тех, о ком замолвили словечко. Кингсли никогда не скрывал, что место в программе стажировки Авроров для Гарри почти зарезервировано. Ранее Гарри уже встречался с главой Аврората на послевоенных мероприятиях Министерства, где Робардс произвёл положительное впечатление благодаря своему строгому подходу и освежающей откровенности. Они пожимают друг другу руки и обмениваются простыми любезностями, прежде чем Робардс переводит разговор на интересующую тему. — Я хотел бы пригласить Вас посетить О.М.П., ознакомиться с программой и встретиться со старшими Аврорами, которые станут Вашими будущими наставниками, — говорит Робардс. — Учитывая Ваш опыт, я также хотел бы получить Вашу обратную связь насчёт того, как я предлагаю реорганизовать Аврорат. Гарри неловко ёрзает на стуле. — Мне всё ещё нужно будет взять свои ТРИТОНы, не так ли? Робардс смеётся. — Уверяю Вас, это простая формальность. Что касается квалификации, нет ничего лучше победы над Тёмным Лордом, не так ли? Он подмигивает, и Гарри чувствует гнетущую тяжесть ещё одного подходящего срока. При мысли об устройстве на ещё одну работу, что-то в нём раздражалось. Он не уверен, что хочет делать карьеру в погоне за тёмными волшебниками, когда одного из них хватило на целую жизнь. Фактически, на несколько жизней. — Когда потребуется мой ответ? — спрашивает он. Между бровями Робардса появляется глубокая морщинка — трещина в его добродушной улыбке. — На тренировки Авроров? Вы думаете, что хотели бы отдохнуть перед началом? Обычно мы предпочитаем, чтобы наши стажеры начинали обучение в одно и то же время, но следующая группа начинается в начале августа, что должно дать Вам добрый месяц после Хогвартса. Конечно, если Вам нужна дополнительная неделя или две, с этим можно поработать. — Что, если мне нужно ещё больше времени? На этот раз перед ответом Робардса следует более длинная пауза. Он снимает свои очки, вытирает их о мантию, затем медленно возвращает их на место. — Сколько Вам нужно? Месяцы. Годы, наверное. (Даже никогда). — Не знаю, — отвечает Гарри. Разочарование осеняет Робардса. На мгновение Гарри возвращается в Выручай-комнату с Джинни, говоря неправильные вещи и нарушая хрупкий порядок вселенной. — Если Вам нужно больше времени, пожалуйста, берите столько, сколько Вам потребуется, мистер Поттер, — в конце концов говорит Робардс. — Что бы Вам ни понадобилось, мы сделаем всё возможное, чтобы удовлетворить Вас. — Я… — Гарри закусывает губу. Робардс либо не понял, либо не признал того, чего Гарри был неспособен озвучить. — Спасибо. — Тогда я буду на связи, — отвечает Робардс, протягивая руку. — Мы возлагаем на Вас большие надежды, мистер Поттер. Гарри переводит взгляд с руки на мужчину. Да — это всё, что ему нужно сказать для того, чтобы закрепить за собой идеальную карьеру, которую он представлял себе в возрасте пятнадцати лет. Убей меня. Глубоко вздохнув, Гарри не говорит «да» — вообще ничего не говорит — и пожимает протянутую руку Робардса.

***

К тому времени, как Гарри завершил встречу и вышел из замка, дабы подышать свежим воздухом и уединиться, начался лёгкий моросящий дождь. Наложив быстрое заклинание Импервиус, он сидит у озера, скрестив ноги и наблюдая за Гигантским кальмаром, вытягивающим свои щупальца вдалеке. Риддл приближается, и, хотя его шаги и приглушает мокрая трава, Гарри оборачивается в предвкушении. При дневном свете тот выглядит более неземным, нежели при свечах, и несмотря на дождь, его внешний вид безупречен. Гарри подавляет свои мысли, прежде чем они скатываются в кроличью нору в интересе, нужно ли Риддлу мыться и переодеваться. — Я думал, ты будешь в Хогсмиде, — бросает он совершенно небрежно, словно они не впервые за последние недели разговаривают. — Я думал, ты заперт в замке, — парирует Гарри. Проходит некоторое время, когда Риддл плюхается на землю, не обращая внимания на почву, теперь прилипшую к его мантии. Гарри бросает в озеро камень, который, к его удивлению, дважды подпрыгивает, прежде чем утонуть. Риддл следует примеру, но его камень тут же поглощается тёмными водами. Краем глаза Гарри замечает, как Риддл сжимает челюсти. — Границы моего заточения простираются за пределы замка, — тихо говорит он. — Небольшое милосердие. — Я встречался с главой Аврората, — в свою очередь начинает Гарри. — Оказывается, твоё убийство делает меня чрезвычайно востребованным. Риддл мычит. — Да, Аврор тебе подходит, пусть меня и мучает вопрос, о чём подумает мир, когда узнает, что ты отказываешься заканчивать работу. Гарри бросает ещё один камень в озеро. На этот раз тот отскакивает четыре раза. — Это даже не больно. Я же знаю – уже умирал, — призрак наклоняется. — Я ничего не вспомню. Поттер отклоняется. — Оставь это, Риддл. — К чему такая доброта? Всё потому, что я теперь выгляжу иначе? — рот собеседника дёргается. — Не позволяй моему эффектному виду обмануть тебя, Гарри Поттер. Я — Лорд Волдеморт. Я — тот же человек, который пытался убить всех, кого ты любил. И в большинстве случаев преуспел. Ещё один камень, брошенный слишком яростно для того, чтобы пропрыгать. — По сути, именно в этот день, семнадцать лет назад, я оставил тебе этот шрам и убил твоих родителей. Помнишь? — Не говори о моих родителях, — предупреждает Гарри, находя рукой палочку в кармане и накрывая её. Улыбка расползается по лицу Риддла. — Вот и всё, вот тот огонь, по которому я скучал. Что ж, тогда родители. Должен ли я снова рассказать тебе о том, как храбро сражались твои родители, защищая тебя? Насколько напрасно? — Не… — У твоего отца даже не было палочки, и всё же он пытался удержать меня. И твоя мать… — Не говори о моих родителях! — кричит Гарри, вскакивая на ноги и поднимая палочку. — Не смей. Том встаёт, его движения вялые и контролируемые. — О, я бы точно осмелился, — он подходит так близко, что палочка едва ли не касается его грудины. — Если не остановишь меня, Гарри, я продолжу говорить. Гарри дрожит. Он никогда раньше не накладывал Убивающее заклятье, и не уверен, что сможет. Он ненавидит Волдеморта и всё, что тот сделал, но даже с насмешками Риддла не знает, ненавидит ли он тень, которую оставил позади. (Нет, достаточно; достаточно — ключ. Конечно, он ненавидит Волдеморта во всех его воплощениях.) — Ты хочешь, чтобы я убил тебя. Отлично. Я убью тебя. Риддл выглядит довольным. — Да, убей меня. Освободи меня. Ненависть, ему нужна чистая ненависть. Гарри пытается мысленно представить себе тёмную фигуру, пришедшую в Годрикову Впадину и разрушевшую его детство. — Ав… Авада Кедавра, — кричит он, и при всех мучениях ему удаётся лишь одна-одинёшенькая искра, зелёная и слабая. Риддл смеётся. — Да ладно, Гарри, ты должен подразумевать её. Где твоя праведная ненависть ко мне? — Авада Кедавра! Ничего, кроме ещё одной зелёной искры. Гарри крепче сжимает свою палочку, которая тычет призраку в грудину. — Авада… Риддл бросается вперёд. Ещё до того, как Гарри устанавливает, что пытается сделать собеседник, он инстинктивно дёргается в сторону так, что рука Риддла только задевает его руку. Предательство пульсирует в его венах, он толкает Тома локтём, заставляя другого мужчину попятиться на несколько шагов назад, а затем кричит: — Ступефай! Риддл уклоняется от струи красного цвета. Подобно дикому животному, нашедшему добычу после нескольких дней голодания, он не собирается сдаваться. С горящими красным глазами тот снова ныряет к руке Поттера с палочкой, слишком быстро для того, чтобы Гарри успел среагировать ещё одним Оглушающим. Избранный теряет равновесие, и они вместе с Риддлом, оказавшимся наполовину сверху, падают на траву. Одна рука Риддла сжимает правое запястье Гарри, в то время как другая пытается вырвать у него палочку. — Пусти! — рявкает Поттер, отказываясь уступать. — Ты усложняешь всё больше, чем нужно, — рычит Том, усиливая свою хватку и выворачивая запястье Гарри. Морщась от боли, Гарри пытается ударить Риддла коленом в пах, как он однажды сделал, чтобы освободиться от банды Дадли. Его колено соприкасается, вызывая возглас, но Риддл не отстраняется, а только прижимает их тела ближе друг к другу. В этот момент идёт сильный дождь. Они оба промокли и заляпаны грязью. Волосы Риддла прилипли к его лбу, глаза дикие и отчаянные, и эта потеря контроля приводит его в более ужасающий вид, чем Волдеморт в разгар бушующей истерики. — Дай мне… Гарри так наклоняет голову вперёд, что их лбы с хрустом соприкасаются. Риддл ругается и ненадолго ослабляет хватку, что даёт Поттеру достаточно времени, чтобы встать с колен. Прежде чем он успевает снова направить палочку на Риддла, тот набрасывается и вновь замуровывает Гарри под своим телом, их лица сближаются, а рты почти соприкасаются. Их дыхание смешивается в холодном осеннем воздухе, поцелуй во всём, кроме имени. Гарри ненавидит то, как его тело реагирует на их близость, ненавидит то, что хочет выгнуться дугой под возбуждением Риддла. Риддл наклоняется, касаясь губами ушной раковины Гарри. — Дай мне свою палочку. И вдруг Гарри снова оказывается в холодной сырой комнате, растерянный и напуганный, пока призрачное воспоминание вертит его палочкой. Нет. Нет! — НЕТ! — с удвоенной решимостью Гарри пытается оттолкнуть Риддла изо всех сил. Когда это не удаётся, он пытается направить палочку на Риддла. — Ступефай! Оглушающее проходит мимо. Глаза Риддла сузились. — Ты меня вынуждаешь, — рычит он и передвигается так, чтобы оседлать Гарри, удерживая того на месте своим весом. Его хватка вокруг палочки Гарри становится крепче. — Экспеллиармус! На короткую секунду они оба задерживают дыхание, ожидая увидеть, что произойдет, когда один волшебник попытается обезоружить другого, держащего ту же палочку. Выяснилось, что ответ — ничего. — Экспеллиармус! — повторяет Риддл. Ничего не происходит, нет даже ответного гудка магии. Остролист остаётся холодным и безжизненным. — Люмос! Алохомора! С каждым неудачным заклинанием его голос становится всё громче, нагруженный отчаянием и истерией. — Нокс! Вингардиум Левиоса! Инсендио! Он просто вызывает любое заклинание, осознаёт Гарри. Любое заклинание, которое докажет, что у него всё ещё есть магия. Ничего не работает. С усилием Гарри перекатывается на бок и отталкивает Риддла. К его удивлению, тот уступает. Он снова падает в полусогнутое положение, его руки цепляются за траву, как будто она — единственная вещь, удерживающая его. Гарри медленно поднимается, его палочка безопасно вернулась в его власть. Но он не указывает на Риддла. Ему это не нужно; нет никакого удовольствия угрожать тому, кто уже сломлен. Из горла Риддла высвобождается пронзительный крик, более ужасающий, чем крик Банши. Ещё хуже то, что нет ответа; вокруг нет никого, кроме Гарри, кто видел бы его боль. Гигантский кальмар продолжает бездельничать, ветер продолжает дуть, а озеро продолжает бурлить под натиском дождевых капель. — Риддл… — Гарри не уверен в том, как закончить предложение, не уверен в том, что ему есть, что сказать. Призрак не поднимает глаз. — Не надо. — Я… — Не надо. Просто, чёрт возьми, не надо. Гарри отшатывается не от жара слов Риддла, но от глубины его отчаяния. Он задерживается, но через несколько минут становится ясно, что Риддл не хочет, чтобы тот был здесь. Он также не имеет ни малейшего представления о том, чего надеется достичь, оставаясь. Предложить поддержку? Попытаться и снова не убить его? Он уходит.

***

Хэллоуинский пир — грандиозное событие. Гарри слушает, как его друзья рассказывают об их поездке в Хогсмид, и придумывает ответы, когда они спрашивают, как прошёл его день. Его столовые приборы машинально перемещаются по любимым блюдам. Он обманул тебя, напоминает он себе. Он манипулировал тобой. Риддл не пытался быть дружелюбным или полезным. Всё это время он пытался застать Гарри врасплох для того, чтобы украсть его палочку. Почему-то ничего из этого не имеет значения. Всё, включая пирог с патокой, превращается в безвкусную кашу. Той ночью грёзы пробиваются сквозь Зелье Сна без Сновидений и вторгаются в сон Гарри. Он в грязной комнате с маленьким мальчиком, забившимся в угол. Люминесцентный потолочный свет мерцает. Он пытается подойти к мальчику, но не может и пошевелиться. Он пытается привлечь внимание мальчика, но мальчик не отвечает.