Побег в тишину

      Поток голосов оглушал, заставлял сжиматься и прятаться. Гермиона сильно от этого отвыкла. Она уже совсем забыла какого это, находиться в месте с таким количеством людей, которые смеются и разговаривает, совершенно ни о чем не беспокоясь. Для нее все это было самой настоящей пыткой.       Гермиона старалась сильнее вжать голову в плечи, чтобы ее не замечали и к ней не обращались, но это было почти невозможно. Кто-то кивал, кто-то спрашивал. Кто-то просил помощи, а кто-то просто смотрел. Это было ужасно, отвратительно липко, слишком много людей. Хогвартс был полон звуков, коридоры не пустовали, своих шагов Гермиона даже не слышала. Нужно скорее скрыться.       Гарри, что все это время шел немного позади, казалось, прекрасно понимал Грейнджер. Он с сочувствием смотрел ей в затылок, не зная чем помочь. Да тут и не поможешь, никак. Все казалось неправильным и неприемлемым. Гермиона уже сто раз успела пожалеть о том, что вернулась. Ведь могла бы остаться дома и ничего бы не изменилось. Она бы переживала все в более комфортной обстановке, в более подходящей.       Дойдя до портрета полной дамы, Гарри пробормотал пароль и картина тут же открылась пропуская их в гостиную. Внутри все изменилось, не сильно, но изменилось. Все тот же камин приятно согревал помещение, мягкий диван и кресла, пока еще пустые, есть время насладиться тишиной и спокойствием, таким долгожданным. Гермиона устало плюхнулась на диван закрывая глаза, чувствуя как жар камина приятно окутывал тело теплом.       Спокойно. Мягко. Осторожно. — Мы не говорили об этом, но… — Гермиона прекрасно понимала о чем Гарри и потому тут же его перебила. — Все в порядке, Гарри, — и немного подумав добавила. — Я в порядке. Ложь. Ложь. Ложь.       Никто из них не был в порядке. Они были настолько не в порядке, что Рон не смог вернуться, для него все здесь напоминало о боли. О страхе, о том, чего уже не вернуть. Без Рона будет не так, но и он уже не тот, что был раньше, как и все они. Грейнджер старалась не думать о своей причастности к его гнусному настроению.       Гермиона с шумом выдохнула: вот так, скоро будет легче. Определенно будет легче, ей просто нужно время привыкнуть и немного притереться ко всему этому. Никто и не говорил, что сразу будет легко, никто не обещал, что слезы не будут наворачиваться лишь при одном воспоминании. Но все в порядке, точно будет.       Гарри сел рядом мягко обнимая Гермиону за плечи. Он теперь староста, ему не обязательно здесь находиться, у него есть своя комната и гостиная, но Гарри был здесь, рядом и это помогало, защищало от навязчивых мыслей, которые в последнее время были неотъемлемой частью ее жизни. — Спасибо, — почти шепотом произнесла Гермиона. — Спасибо, что ты здесь, со мной.       Гарри не ответил, лишь кивнул, но и этого было достаточно. Слова теперь мало, что значили, только действия имели смысл, ничего кроме. Гермиона это прекрасно понимала. Посидев еще немного Гермиона вместо ужина отправилась в самое любимое место во всем чертовом замке.

***

Кап-кап. Раздражающе. Кап-кап. Выводит из себя. Кап-кап. Заткнись нахрен. Где-то внутри зияла дыра, возможно в сердце, он точно не понимал. Боль окутывала, она пленила, она стала неотъемлемой частью его самого. Вот так просто. Кап-кап. Кап-кап. — Закройте к чертовой матери это окно, — голос как яд, Нотт уже не мог сдерживаться. Кто-то резко подорвался с места, что вызвало смешок у Забини. Но Теодору было плевать, он привык к этому, не просьба, даже приказ и все тут же пресмыкались. Обычное дело, ничего нового. Нотт потянулся вытягивая вверх руки, рубашка тут же облепила тело. Он нравился девушкам и прекрасно об этом знал, ему даже не приходилось специально что-то для этого делать. Даже обычный жест как размять мышцы приводили ту же Асторию Гринграсс в восторг, к этому Тео тоже давно привык. К вниманию, которого он не хотел. — Проблему в раю, Нотт? — пренебрежительно спросил Малфой не забыв бросить свой напыщенный взгляд. — Ваши визги мешают мне, — Тео кивком указал на книгу, что лежала у него на коленях. — Тео, дорогой, — начал Забини, — для таких мест есть спокойная библиотека, если, конечно, Грейнджер не оккупировала ее в первый же час своего прибытия в Хогвартс. Если ты думаешь, что мы будем тише, потому что нашему дорогому Теодору хочется почитать книжонку у камина, боюсь, ты ошибаешься. Теодор криво усмехнулся.       Ну конечно, библиотека, единственное тихое место в замке. Он благодарно кивнул Забини, что вызвало у того усмешку и тут же скрылся, слыша себе в спину: — Не задерживайся, боюсь увидеть в тебе однажды подобие Грейнджер. Он с осторожностью относился к любви, это приносило слишком много боли, когда тебе это совсем не нужно. Потому Теодор и сделал все, чтобы испытывать ее только к тем, кто достоин, кто заслужил. Было приятно знать, что есть те, кто все понимают, которым не нужно ничего объяснять. Но на душе все равно бушевала гроза. Книги для него не только гранит науки, но еще и способ сбегать из реальности. Таким уж он был. Бывало Теодор мог часами сидеть за каким-нибудь фолиантом не замечая течения времени, все казалось слишком медленным вокруг, пока он погружался в другой мир. Вот что было настоящим волшебством.       Война, конечно, многое изменила. Нотт до сих пор просыпался среди ночи в холодном поту. Всегда один и тот же сон, только он. Теодор качнул головой убирая навязчивые мысли. Он оставит это на более позднее время, когда глаза закрываются, а тело приятно расслабляется, но лишь на мгновение. Вот она реальность, теперь только такая.       Заходя в прохладную библиотеку Теодор коротко кивнул мадам Пинс, что сидела за небольшим деревянным столом и направился в самую глубь библиотеки. Вот она, тишина, наконец-то. Никаких раздражающих звуков, никаких голосов или смеха. Его среда обитания, необходимая и нужная. Он провел рукой по кудрявым волосам, ненавязчиво, желая убрать со лба пряди волос. Жестом бросил на стол книгу, снял пиджак и наконец-то расслабился.       Сколько прошел? Час или два? Прежде, чем он услышал тихий, едва слышный всхлип. Девичий плач он ненавидел одинаково сильно как и сплетни. Теодор никогда не понимал какого черта они все время ревут. Бессмысленное действие, для чего? Чтобы что? Он закатил глаза злясь на тупую девчонку, что выбрала библиотеку как место своего утешения.       Идиотка, точно идиотка.       Снова всхлип, но уже чуть громче. — Блядь, — прошептал он одними губами. Теодор пообещал разорвать девчонку на части, если та немедленно не успокоится. Ну сколько можно? — Как же я устала, — тихий шепот, голос знакомый, но Тео не может понять кому он принадлежит. — Каждый чертов день, Мерлин, сколько можно?       Теодор поднялся направляясь на звук тихого шепота. Библиотека представляла собой множество стеллажей образующих узкие коридоры, в которых легко запутаться, если ты не частый гость здесь. Он проскользнул пару поворотов прежде чем остановился в тени. Он себя не выдаст, это просто наблюдение, чтобы знать, чем заткнуть чертову девчонку. Грейнджер сидела сгорбившись в спине, руки прижаты к столу, а голова опущена на предплечья. Ее тело подрагивало каждый раз от плохо сдерживаемых рыданий. Теодору почти стало ее жаль.       Терпеть не могу девичий плач. — напоминал себе Теодор неотрывно следя за Гермионой.       Она выглядела очень уязвимо сидя на этом чертовом стуле и плача себе в руки.       Как жалко, она жалкая. Грейнджер даже плачет жалко. Тео случайно задел туфлей стеллаж, когда немного сдвинулся в сторону и это не осталось незамеченным для Гермионы. — Кто здесь? — вопрос в пустоты.       Грейнджер моментально подняла голову и вытерла слезы, она смотрит по сторонам ища его, но не видит. — Гарри? — слишком неуверенно.       Теодор закатил глаза. — Кто здесь? — вновь, но уже немного жестче.       Нотт выходит из тени, засунув руки в карманы черных брюк. Он смотрит на нее с толикой злобы во взгляде. Она потревожила его, вытащила из концентрации. Раздражала. Теодор остался стоять на месте, едва его тело вышло из тени, как ноги тут же пригвоздило к полу. Он видел ее бегающий по его лицу взгляд. Сначала удивление, потом страх, после осознание того, кто стоит перед ней. Спина девушки натягивается словно струна, подбородок выше. Ну конечно, Грейнджер, я уже все видел, можешь не пытаться.       Теодор наклоняет голову немного вбок прежде чем произнести: — Ты отвлекла меня, — тихо, достаточно серьезно. Ему не нужно повышать голос, чтобы что-то ему доказать. Достаточно его холодного тона.       Гермиона непонятливо смотрит в его глаза.       Вот так, Грейнджер, смотри, пугайся. Пожалуйста. — Я не… — совсем тихо, ее губы едва ли открываются чтобы произнести слова, — извини. Усмешка кривит губы. Кому расскажешь — не поверят, что Гермиона Грейнджер только что просила прощения у слизеринца. Но быть может стой на его месте другой, например, Малфой, все бы так легко не кончилось. Тео прекрасно знал вспыльчивый характер Драко Малфоя, это даже вызывало улыбку. Да, Грейнджер точно повезло, что перед ней стоит не он.       Вся эта ситуация вызывала интерес. Почему она плачет, когда должна быть счастлива? Победительница, золотая Грейнджер, настоящий боец постыдно прячется в библиотеке и льет слезы. Почему? — Что ты делаешь? — неуверенно спрашивает Гермиона, наблюдая как Теодор крадучись подходит к единственному свободному стулу возле нее. — И в чем же причина? — игнорируя ее слова спрашивает Нотт, вальяжно раскинувшись на стуле. Он убеждает себя, что ему просто любопытно, не более. Гермиона выглядит удивленной, ну конечно. — Я не собираюсь с тобой разговаривать, — уже тверже. — Ты это уже делаешь, Грейнджер. В чем проблема? Почему такая как ты одиноко сидит в библиотеке и льет слезы?

***

— Ты это уже делаешь, Грейнджер. В чем проблема? Почему такая как ты одиноко сидит в библиотеке и льет слезы? — Гермиона уже ни черта не понимает.       Она наблюдает за Ноттом из-под ресниц, желая не привлекать внимания. Это ее упущение пойти в библиотеку…чтобы что? Порыдать? Идиотский план. Она сама виновата, что привлекла внимание, что побеспокоила. Мерлин, это даже звучит смешно. Побеспокоила всегда спокойного и отстраненного Теодора Нотта.       Но он и сейчас такой. Спокойный, сидит напротив, наблюдает за ней, ее мимикой, ее движениями. Ждет ответа. Вот только она не могла ему ничего ответить. Как он себе вообще это представляет? Гриффиндорка делится со слизеринцем тем, что ее беспокоит? Чушь да и только. — Все в порядке, — достаточно холодно отвечает она, сжав край стола руками.       Теодор на это лишь усмехается и закрыв глаза складывает руки за голову. — Чушь, Грейнджер. Даже слизняк поймет, что что-то здесь не так, — резко отвечает Теодор открывая свой взгляд.       Он изучает, Гермиона прекрасно это понимает. Она сама пользуется таким взглядом. — Ну же, Грейнджер, — подначивает ее парень, — тут никого нет, кто мог бы помешать нашему странному диалогу и никакая информация не выйдет из этих стен. Мы обычные, просто представь, я не слизеринец, а ты не гриффиндорка. А теперь выкладывай.       Гермиона тяжело вздохнула. Согласиться или нет? Она не понимала. С одной стороны очень хотелось высказаться хоть кому-то, кто не будет смотреть на нее как на больную. Привычный взгляд ее окружения, мол, в чем дело? Ты победительница! С тобой все хотят дружить, разве есть причины для слез? А с другой стороны он был слизеринцем, как и все остальные. Хитрый, даже слишком, он обязательно воспользуется каждым ее словом, Гермиона знала это наверняка. Но все же сдалась, просто взяла и сдалась. — Я просто устала, — отвечает она на выдохе, — каждый день одно и то же. Толпы людей, которым что-то от меня нужно, отсутствие рядом хоть кого-то близкого. — А как же Поттер? Уизли? — перебивает ее Нотт.       Щеки Гермионы тут же зарделись. Конечно, Гарри всегда был рядом, но не так как она хотела. Не так как ей было нужно. — У него своя жизнь. Теперь. — ее голос был похож на писк. — Да ладно! — воскликнул Теодор расплывшись в широкой улыбке. — Я, конечно, догадывался, но и представить себе не мог, что это правда! Вот, что делает с людьми любовь, Грейнджер. — Что?! Нет, ты не так все понял, я не…я не влюблена в Гарри, — это было ложью. — Ну и когда это началось? — вопрос застал врасплох.       А действительно, когда?       Когда они танцевали пока искали крестражи? Когда Рон их бросил убежав, оставив одних? Когда они расстались с Роном уже окончательно? Или еще раньше? Гермиона понятия не имела когда это началось и незнание терзало ее изнутри. — Я не знаю, — спокойно отвечает Гермиона. Теодор тихо усмехнулся. — Люди слишком много вкладывают в отношения друг между другом. Любовь, секс, ненависть, это же все эмоции, которые прекрасно можно получать не внося во все это большую важность. Вот в чем соль, Грейнджер. Иногда наш мозг работает так, потому что нам необходимо испытать какие-то эмоции. Любовь — чтобы почувствовать заботу; ненависть — чтобы вытащить всю свою злость наружу. Чем больше ты будешь вкладывать в это, тем больнее тебе будет в итоге. — Полагаю, у этого стола эмоций больше, чем у тебя, Нотт, — тут же отвечает Гермиона. — Возможно, — отвечает он, — но посмотри на меня, я поистине свободен от этого. Мне не нужна девушка, чтобы почувствовать заботу, мне не нужна причина для ненависти, чтобы выплюнуть свою злость. Я беру это тогда, когда мне необходимо не имея привязки к кому-то, а потом легко отпускаю, не вкладывая в это эмоции. Все просто. А любовь, она просто есть.       Гермиона яростно покачала головой. О, как же она была с ним не согласна. — Но твои друзья, — вдруг вновь заговорила девушка, — их ты разве не любишь? Вновь кривая ухмылка задела его губы. — Люблю, но не для того, чтобы что-то от них получить, Грейнджер. Это само собой разумеющееся. Я либо люблю, потому что хочу просто любить, либо не люблю, вот и все. Я не закладываю в это ничего, пустота, Грейнджер. Сплошная пустота.       Теперь усмехалась уже Гермиона. — Кто же тебя так сильно обидел, Теодор Нотт?       Ответа она и не ждала.