Побег в тишину

      После разговора с Ноттом прошла неделя, а из головы Гермионы все не выходили его слова. Какой же он…слизеринец! Самый настоящий! Гермиона мгновенно пожалела о том, что рассказала ему все. И каждый раз проходя мимо слизеринского стола она сжималась, пряча свое лицо за кудрями, боясь, что прямо сейчас Теодор Нотт все рассказывает своим дружкам. Но этого так и не случилось, обычно Тео либо молчал, либо участвовал в диалоге лишь поверхностно, говоря что-то вроде: «ага, да, конечно». И это временами даже удивляло Гермиону. Он умел быть в разговоре ничего для этого не делая. Теодор мог читать книгу, абсолютно не слушая что ему говорят, но когда задавали вопрос, то Тео тут же на него отвечал, всегда, без исключений. И выглядело это так словно он внимательно слушал, а книга в руках была лишь прикрытием. Гермиона бы тоже так хотела, по правде говоря, когда она читает книги, то не замечает ничего вокруг. — Гермиона? — позвал ее Гарри, когда она остановилась в середине большого зала непрерывно смотря на слизеринский стол. Ну молодец, Грейнджер.       Услышав как ее позвал Поттер, Теордор поднял глаза от книги, наблюдая. Конечно, он замечал этот взгляд на себе, изучающий, цепляющий. Целую неделю, где бы не была Грейнджер он всегда чувствовал ее своим затылком. Теодор быстро пожалел о том, что вообще с ней заговорил. Мало ли чего надумает себе. Нотт не занимается благотворительностью, это была разовая акция. — Прости, — тут же отозвалась Гермиона и последовала за Гарри. Они уселись на привычное место. Он рядом с Невиллом, а она по другую сторону. Правда сидели они так не долго, когда пришла Джинни, то она тут же вклинилась между Гарри и Гермионой, смотря на ту многозначительным взглядом. Их отношения были далеки от дружеских, очень далеки и Гермиона всегда чувствовала себя виноватой в том, что это случилось. Она с теплотой вспоминала те времена, когда Джинни Уизли без остановки трещала обо всем на свете. Теперь же все эти теплые воспоминания перекрывались другими, более мрачными, более сильными. Гермиона правда старается не обращать на это внимания, но она видела какую боль принесла Джинни своими действиями и чувство вины сжирало ее изнутри. Она решила попытаться еще раз. — Как твои дела, Джинни? — Уизли медленно на нее обернулась словно не веря своим ушам.       Гермиона большую часть летних каникул провела в норе семейства Уизли, но большую часть, а не все каникулы. В начале августа она со стыдом сбежала оттуда напоминая себе, что больше никогда в жизни не навестит семью, что стала ей вторым домом. — Ты издеваешься, Гермиона? — тихо спросила Джинни не привлекая внимания.       Гермиона почувствовала липкое ощущение где-то на задней стороне шеи. Стыд. Это был самый настоящий стыд. — Я не хотела… — Хотела, — перебивает ее Джинни, — ты сучка, Грейнджер, если считаешь, что после того, что ты сделала у меня есть хоть капля желания разговаривать с тобой, да мне даже сидеть рядом противно! — Джинни, — попытался остановить ее Гарри. — Помолчи, Гарри! Ты действительно не понимаешь, что все, что ты сделала этим летом лишь принесло боль многим людям? Или тебе просто плевать, Гермиона? У столетней книги чувств больше, чем у тебя. Не думаю, что в этом чертовом зале найдется хоть один человек, что способен испытывать к тебе действительно нормальные эмоции, Гермиона. » — У меня больше нет к тебе чувств, Гермиона, прости.» » — Мне жаль, Гермиона, но все это куда сложнее, чем я думал.» » — Мы оба в этом виноваты, Гермиона, не только ты. Прошу, перестань себя истязать, я же вижу.» Истязать. Истязать. Я виновата. Я виновата. Только я. Гермиона тут же подрывается с места, она не слышит голоса, что кричат ей в след. Она не слышит ничего, кроме писка, кроме звона в ее ушах. От этого шума ее разделяет лишь хлопок дверей, когда она выбегает из большого зала. Сделай себе больно, это всегда помогает, Гермиона. Сделай, сделай, сделай! Тебя вновь полюбят, если ты это сделаешь. Мысли были слишком навязчивыми, она бежала по коридору совершенно не замечая слез, что катались по щекам. Они ее обжигали, но Гермиона совершенно этого не чувствовала. Лишь одно сейчас сможет помочь. Она остановилась возле подоконника в самом конце коридора, здесь редко можно встретить людей. Гермиона сжала руки в кулаки пока костяшки ее пальцев не побелели. Сделай это, сделай, сделай, сделай. Тебя полюбят, просто сделай. — Черт! — прошептала она. Гермиона тут же начала расстегивать левый рукав рубашки. Натянув его до локтя, обнажая шрам, Гермиона принялась яростно расчесывать его. До первой крови, всегда до первой крови. Меня полюбят. Это чувствовалось необходимостью, чем-то нужным. Правильным, точно, правильным. Гермиона как завороженная наблюдала как кровь забирается под ногти, принимая форму полумесяца. Сейчас будет легче, гораздо легче. Так яростно, так больно, но так необходимо. Она ничего не слышала, ничего не видела, лишь кровь успокаивала, один вид на красные капли возле ее ног, что падали на пол совершенно беззвучно. Это было правильно, это было необходимо.       Меня полюбят. — Блядь, Грейнджер.

***

— Блядь, Грейнджер, — он был сильно удивлен. И немного напуган. Тео хоть и подкованный, но подобное видит впервые. Он и сам не понимал зачем пошел следом за ней, он прекрасно слышал, что говорила чертова Уизли своим языком без костей. Идиотка. И это хваленый Гриффиндор? Теодор видел как яростно Гермиона разрывала нежную кожу руки, не щадя. Услышав его она тут же подскочила на месте пряча разодранную руку за спину. Словно он не видел, ну конечно. Это, блядь, так не работает. — Уходи! — почти прорычала Гермиона. — Уходи! Проваливай!       Он не собирался. Теодор впился взглядом в спрятанную за спину руку. Он был в нескольких метрах от нее, но даже оттуда Тео прекрасно ощущал этот запах, запах крови. Он понятия не имел, что делать, но хотел помочь, действительно хотел. Грейнджер была разбита, унижена, слаба и одинока. И сейчас, казалось, ей было необходимо, чтобы хоть кто-то был рядом. Где ее друзья, когда они так нужны? Теодор видел как вместо того, чтобы отправиться за Грейнджер, Поттер пытался успокоить рыжую дуру. Этот ублюдок неправильно расставил приоритеты. Что такого рыжая дура исполняет своим ртом, что он вместо того, чтобы быть рядом с той, кто в нем сейчас нуждается, пытался успокоить ту, по чьей вине все это происходит? Теодор, казалось, мог попробовать на вкус всю терпкость происходящего момента. Он боялся даже к ней подойти, боялся усугубить, сделать хуже. Нотт действительно не понимал чем помочь, он безумно хотел помочь, но как?       Сначала один шаг, потом второй. Грейнджер все жмется к чертовому подоконнику пока еще одна капля крови падает на мраморный пол. Как давно это длится? Почему она это делает?       Еще один шаг и он стоит напротив Гермионы, она даже не противится, когда он аккуратно берет ее руку и заклинанием убирает кровавые разводы на ее предплечье. Его глазам открывается бледную надпись и десятки, блядь, десятки маленьких, коротеньких шрамиков, что покрывали все ее предплечье.       За что ты себя наказываешь, Грейнджер?       Но Гермиона не может читать его мысли, чтобы ответить. Она безжизненно стоит наблюдая за тем, как Теодор наколдовывает бинт, что получается у него достаточно хорошо. Он оборачивает ее руку бинтом несколько раз, а потом завязывает маленький бантик на внешней стороне предплечья. Ее всю трясет, словно от холода. Она расслабляется в момент и поток слез вырывается наружу, еще больший, чем был до этого. Гермиона поспешно смахивает их в сторону, но это не помогает. Ее глаза окрашиваются в красный, вызывая все новые и новые потоки рыданий. Черт, он никогда такого не видел, это слишком даже для него. Теодор хмурится не зная чем еще помочь девушке. Он осторожно поглаживает ее кисть большим пальцем руки, выводя ничего незначащие узоры, словно это должно помочь успокоиться. Теодор не хочет нарушать ее личное пространство, но все же делает еще один, совсем маленький шаг навстречу, чтобы не спугнуть. Гермиона поднимает на него голову и коротко кивает, давая свое согласие. В этот же момент Тео заключает ее в объятия, для него это просто жест, а для нее способ справиться, успокоиться и он это понимает. Теодор дает ей столько времени сколько нужно держа в своих объятиях. Он почти уверен, что прошла сотня часов прежде, чем она отодвигается от него, неловко смотря куда-то в пол, но не на него. Это ничего не значит, но ей было нужно и он помог. Он всегда готов помогать, даже когда об этом не просят, как сейчас. Гермиона вновь кивает совершенно не пытаясь скрыть следы ее недавнего срыва и медленно уходит, оставляя после себя лишь звук удаляющихся шагов. Это был полный пиздец, — подумал Нотт.       Ему нужна сигарета, а желательно целая пачка, чтобы это вынести.