Побег в тишину

Она открыла глаза, ведомая жуткой болью во всем теле. Словно упала с высокого обрыва и каким-то чудом осталась жива. Гермиона слышала звуки будто под водой. Тихие, глухие и едва ощутимые. Она не поняла, что случилось после того, как услышала грубо брошенное проклятье. Она живая? Гермиона надеялась на это. Едва ли смерть её была бы такой. Теодор… Гермиона слишком резко повернула голову вбок, стараясь навострить слух и сфокусировать зрение. Её окружали лишь пятна, непонятные и неясные, голова стала сильно пульсировать. Что-то тёмное, лежащее совсем рядом с ней, привлекло ее внимание. Гермиона постаралась дотянуться рукой, подползти, чтобы определить, что это такое. Это было тело. Не Теодора, сердце Гермионы сжало тисками страха. Не нужно было напрягать зрение, чтобы понять, что это Пенси. Её бледное лицо было располосовано струями крови, словно искусный художник, неряшливо взмахнул своей кистью. Гермиона осторожно провела пальцами по светлой коже стирая струйки крови, оставляя на их месте размашистые разводы. — Что… — прохрипел тихий голос Пенси. — Гр… Грейнджер? Гермиона осторожно прикрыла Пенси рот рукой. Она осмотрелась по сторонам, отмечая, что звуки, которые совсем недавно она слышала, сейчас едва ли до неё доходили. Ей нужно было понять, что случилось. И не привлекать внимание. Зрение постепенно восстанавливалось, однако саднящая боль по всему телу никуда не девалась. — Тише, — прошептала Гермиона. Та понимающе кивнула. Паркинсон приподнялась на локтях, медленно и осторожно, она проверила карман своих брюк и не найдя того, что искала (очевидно, палочку) тихо выругалась. — У тебя на лице кровь, ты помнишь, что случилось? — спрашивает Гермиона. Они обе поднимаются с пола, оглядываясь, пока не находят Драко Малфоя, который тяжело дышит, находясь в бессознательном состоянии в углу просторной комнаты. Они тут же оказались рядом с ним. Гермионе сложно было отогнать мысли о том, что Теодора здесь нет. Что, если то проклятье попало в него? Нет. Она не станет додумывать пока не найдет его. Гермиона сильнее сжала руки в кулаках. — Мало что, — отвечает Пенси, нагибаясь над телом Драко. — Мы собирались покинуть поместье сразу же, как вы трансгрессировали. Давай, Драко, очнись! Блейз сказал, что оставил какую-то вещь в своей комнате, а после, чёрт его знает, словно кусок из головы вырвали. Помню еще… Салазар! Пенси тут же оборачивается к Гермионе. Её лицо, кажется, стало ещё бледнее. — Это была она, Гермиона, — прошептала Паркинсон, — чёртова Афелия. Это Гермиона знала и сама. Но ей нужны были подробности, факты, список брошенных заклятий в них, хоть что-то, что можно было бы изучить и понять. Пока Пенси старательно приводила в чувства Драко, Грейнджер старалась как можно полнее изучить пространство. Она прошла до дверей, в которые вошла Афелия сразу же после того, как тела её однокурсников появились на холодном мраморе. Она вышла из коридора, который вёл в крыло спален. Гермиона никак не могла понять того, как Афелии удалось пробраться в поместье Ноттов и Теодор этого не почувствовал. Она нахмурилась, проигрывая в своей голове то, как это было в прошлый раз, когда Тео почувствовал жжение от кольца в тот момента, когда в поместье появился чужак. Но в этот раз… Мерлин! В этот раз они вошли в поместье уже с чужаком. Эльф Гудди, которого Теодор впустил внутрь, он вошёл вместе с ним в главные двери. Могло ли это обмануть магию? Теодора не чувствовал родовую магию вне поместья, точнее, чувствовал, но иначе. Но Гермиона вовсе не заметила за ним никаких признаков чего-то необычного во время их отсутствия. Значит, её догадка имеет место быть. — Грейнджер! — окликнула её Пенси. — Хватит стоять столбом, помоги мне его поднять. Он…он не приходит в себя… Гермиона! Гермиона не задумывается, когда тут же бросается к Драко и Пенси. Они вместе аккуратно приподнимают Малфоя и перетаскивают его на софу. — Ты что-то поняла? — на выдохе спрашивает Пенси, осматривая тело Малфоя. На нём не было никаких видимых повреждений. Они обе надеялись, что его просто оглушили. Пенси касается рукой затылка и морщится. Гермиона до сих пор не замечала, что кровью покрыты были еще и волосы. — Видимо от удара об пол, — протянула Паркинсон. Грейнджер кивнула, удостоверяясь, что все с ней хорошо. — Думаю, мне нужна помощь, — ответила Гермиона. До нее только сейчас дошло, что узнать о том, как на самом деле работают такие мощные охранные чары, которые основываются на родовой магии, она может буквально из уст той, кто жила во всем этом всю свою жизнь. — Мы притащили сюда эльфа, — начинает Гермиона. — Теодор не почувствовал присутствие чужака в поместье, когда мы вернулись. Может ли это быть из-за того, что он сам привёл чужака в дом и это обмануло чары? Пенси хмурится. Она останавливается ощупывать Малфоя на раны, когда задумчиво отвечает. — До конца неизвестно, как работает родовая магия, — начинает Пенси. — Обычно никто не рискует без приглашения заглядывать на огонек в поместья чистокровных волшебников, понимаешь? — О, Гермиона точно это понимала. — То, что Тео не почувствовал Афелию, когда вернулся — странно. Однако, не думаю, что эльф мог повлиять на это. Это было бы слишком… — Просто, — прохрипел голос Малфоя рядом. Пенси облегченно выдохнула. — Ты — чёртов ублюдок! — воскликнула она прежде, чем крепко обнять Драко. Тот хитро улыбнулся в своей привычной манере. Гермиона не знала куда себя деть. Она, безусловно, была рада, что он жив. Но сейчас, как бы это грубо не звучало, её волновало не это. Её волновало то, как сделать так, чтобы сегодня никто точно не умер. — Рада, что ты жив, Малфой, — растягивает слова Гермиона, — но будь добр подробнее рассказать о том, как это всё работает. Малфой фыркает и приподнимается с софы, чуть морщась. — Ты вообще даешь хоть кому-то отдохнуть, Грейнджер? Пенси тяжело вздыхает. — Слушайте, не могли бы вы оставить свои разборки на потом? Нам, как минимум, нужно разобраться, где сейчас Теодор и Блейз, а как максимум не умереть! — Чёрт, Пенс, ладно! — он закатывает глаза, а после переводит их на Гермиону. — Афелия вошла не через двери или камин, Грейнджер. И она не могла трансгрессировать сюда. Никак. Сделай она это, то едва ли вошла бы в поместье живой. Родовая магия не любит чужаков. Тут дело в другом. Ей как-то удалось обмануть магию. Защита практически не чувствует здесь чужаков по той простой причине, что Деррингтон и не заходила в поместье известными нам способами… — Значит, нужно выяснить не то, почему Теодор не почувствовал присутствие Афелии. А то, как она здесь оказалась. — Пятьдесят очков Гриффиндору! — усмехнулся Малфой. — И, кажется, я знаю, как она здесь оказалась. Но Гермионе не становилось легче. Она заламывала пальцы надеясь, что с Тео и Блейзом всё хорошо.

***

Теодор чувствовал дикий страх, когда из палочки Блейза в него летел луч Авады. Это было оцепенением, словно всё время мира остановилось. Тео не понял в какой момент всё же сдвинулся с места и успел оттолкнуть Гермиону и самому как-то удалось не попасться под проклятье. Он боялся, так сильно боялся, что сердце колотилось с неимоверной скоростью. Его мысли были кристально чистыми в тот момент. Абсолютная тишина, скованная страхом. Мерлин, он был почти готов. Действительно готов к тому, чтобы умереть. Это чувство было осязаемым. Нотт не сразу понял, что зал наполнился тьмой. Он не сразу услышал приближающийся стук сапог и совершенно точно не почувствовал, когда чья-то палочка, — скорее всего Афелии, — прижалась к его виску и в следующее мгновение он провалился в полнейшую темноту. И тишину. Но его не убили. Это уже что-то. Видимо брошенная Авада была лишь для того, чтобы напугать. Что же, Тео не трус, но им удалось. Теодор очнулся в темнице, куда сам совсем недавно отправил эльфа Афелии. Но теперь он был один, а дверь его личной клетки, на удивление, была открыта. Тео осторожно поднялся, хватая голову рукой, прощупал свои карманы, убеждаясь, что палочки с ним, конечно же, нет. Он огляделся по сторонам ища хоть что-то, что могло бы ему помочь. Но… — Это бессмысленно, Нотт, — протянул слова Забини. Теодор даже не услышал друга, когда тот подошел к прутьям темницы. Он выглядел иначе, совершенно другим. Глаза, словно мертвы, но его лицо, оно будто сияло от радости. Словно все происходящее — исполнившаяся мечта. Нотт содрогнулся от удивления. Деррингтон добралась до Блейза. И это сейчас было ужаснее всего. Но Теодор здесь один, с ним не было ни Гермионы, ни Драко с Пенси и он верил, что с ними всё хорошо. Он надеялся на это. И Теодор не выдержал. Мысль о том, что они сейчас беспомощны или, еще ужаснее, мертвы комом становилась в горле. С ним была только надежда на то, что они в порядке. Насколько это было возможно. Забини вошел в темницу и остановился уже внутри, упираясь спиной в дверцу. Он смотрел изучающе, словно запоминал каждое движение Тодора, предугадывал каждое его действие. В руках Блейза были зажаты две волшебные палочки, одна из которых совершенно точно принадлежала Нотту. — Она здесь, Блейз, — начал было Теодор, — мы сможем снять с тебя… — Просто заткнись на мгновение, ладно, Нотт? — перебил его Блейз. Он впился руками в темные волосы, словно мучаясь от жутких болей или размышлял об ублюдстве положения. Что-то обдумывая. Теодор понимал, что едва ли все будет так просто, но маленькая толика надежды совершенно не хотела его покидать. Он надеялся, что еще есть возможность все исправить. Помочь. — Сопротивляйся, Блейз. Ты, мать твою, должен сопротивляться! — крик был отчаянным. Тео подбежал к Блейзу хватая его голову двумя руками, сильно сжимая. Он смотрел прямо в его глаза. Тео надеялся увидеть в них хоть что-то живое. Просветление. — Ты должен сопротивляться! Луч выстрелил прямо в живот, выбивая из него дух. Но перед этим, на одно мгновение, всего на одно чертово мгновение Теодор увидел просветление в глазах Забини. Нечто отличающее от беспробудной. Не смотря на острую боль во всем теле от падения Теодор не бросил попыток, он не остановился. То и дело подходя ближе, игнорируя ужасные боли от проклятья, которые бросал в него Блейз каждый раз, когда Тео подбирался ближе. С каждым последующим броском рука Забини дрожала все сильнее и сильнее и Нотт надеялся на то, что это хороший знак. Они не боролись, Тео не собирался бить его или начинать эту борьбу. Но он нарочно подставлялся, не ощущая себя жертвой. Вовсе нет. Теодор чувствовал себя инструментов и желал, чтобы он сработал. Ведь это единственное, что у него сейчас было. И Блейз не выстрелил ни одним по-настоящему опасным проклятьем. — Сопротивляйся, чёртов ублюдок! — крикнул Теодор сплевывая кровь, когда в очередной раз оказался на полу от удара магии. Из коридора, прямо за Блейзом, послышалась громкая усмешка. Женская, натянутая. — Не хотелось портить такое личико, — промурчала Афелии выходя изо спины Блейза. — Но ты отлично справился, Блейз, и без меня, — она повернулась к нему, — ты молодец. А теперь иди, полагаю, твои друзья уже очнулись. Им нужно помочь. Забини не отреагировав тут же покинул темницу. Афелия подошла к Теодору присаживаясь на корточки возле него. — Ничего более увлекательного со мной не случалось, Теодор Нотт, — она слегка склонила голову. — Трое авроров — сильно, но, как оказалось, бессмысленно. Не все решают деньги, верно, милый? Знаешь, я долго стояла на распутье: убивать тебя или нет. Выбор действительно был сложным… — Ты просто больная сука, Афелия, — усмехнулся Теодор. Она нахмурилась, а спустя всего мгновение улыбка вновь появилась на ее лице. — Я делаю одолжение, Теодор Нотт, всему волшебному миру, избавляя его от таких как твой отец, от таких как ты… От того, кем ты можешь стать… — От таких как я? — он поднялся, стараясь усесться, прижавшись спиной к стене. — А может все дело в тебе, Афелия? Может быть, ты настолько заигралась в чёртову мстительницу, что совершенно забываешь о главном. Ты — единственная, от кого нужно спасать этот ёбаный мир, единственная. Он видел злость на её лице, видел то, как ее задели его слова. Но он видел и еще кое-что. Она совершенно точно не собиралась останавливаться. — Ты беспомощен и слаб, Нотт, — Афелия скривила губы, — твои друзья скоро умрут от рук одного из вас. Чем не трагичная история? А после, обещаю, я сделаю все, чтобы и сам Блейз Забини мучился, гнил в Азкабане за то, что он сделал. А ты, — она усмехается, — с тобой я хочу потянуть. Теодор напрягся, но старался не показывать этого. — Почему? Афелия нахмурилась. — Почему? — повторила она. — Да. Возможно, я был согласен с тем, что ты убила Торфина Роули, остальных, да даже моего отца. Думаю, они заслужили это. Но почему ты считаешь, что спасешь мир убив меня? — Ты действительно не понимаешь этого? Ты и такие как твои друзья годами позволяли себе считать себя лучше остальных. Вы позволяли себе убивать тех, кто не входил в ваши рамки нормального. Предателей крови, грязнокровок, магглов, которые даже не знали о вашем существовании. Просто, потому что вы чувствовали величие, силу, вы провозгласили себя чуть ли не богами делая все те ужасные вещи! — сердце Теодора сжалось, увидев слёзы на её глазах. — Не существуй такие как ты, Нотт, мир был бы только лучше. Неужели они измывались и над ней? — Смотря на тебя, Теодор Нотт, — продолжила Афелия сквозь зубы, — я вижу твоего отца, законченного ублюдка, который не имел право на жизнь, но жил, отнимая ее у достойных! Смотря на выродка Малфоев, передо мной словно его папаша, который видел все те зверства и издевательства, которые творили те ублюдки и никогда, никогда, слышишь? Он никогда даже не проявлял сочувствия. В его глазах не было чёртовой жалости, которую я видела у твоего отца. Он усмехался, каждый раз! — Афелия перешла на шепот. Теодор чувствовал дрожь в своих руках, которую он не мог контролировать. И он не должен был ей сочувствовать, ни сейчас, ни после того, что она сделала с Блейзом! — И если я, по их мнению, заслужила то, что они вытворяли со мной, так почему я не могу считать, что ты заслуживаешь своей смерти?! Почему я должна страдать, Теодор Нотт, вспоминать этот ужас, каждый.грёбаный.день! Теодор не мог ей ответить. У него не было слов, которые бы отлично подошли к её речи. Но она оправдывала свою жажду мести к тем, кто ее не заслужил. — Дети не должны нести грехи своих отцов, Афелия. Девушка взмахнула палочкой и тело Тео сковало словно тисками. Он не мог двигаться и едва ли был способен сделать полный вдох. — Сначала я думала, что твой отец не прав на твой счёт, Теодор, — Афелия растянула губы в улыбке, словно забыв о том, что её глаза полны слёз, — однако, знаешь, ты тот еще слабак. Стольких за собой потащить, не из-за страха ли? Она вновь натянула маску на свое лицо. Словно не был тех минут искренности и жестокости, которыми она с ним поделилась. И Нотт правда старался её понять, он почти был на её стороне, но не во всем. Конечно нет. Теодор скривился. Напоминание о том, что он потащил своих близких за собой было болезненным. Он помнил, как появились тела Драко и Пенси и в тот момент, черт, он совершенно не знал в порядке ли они. Живы ли они. Однако сейчас брошенную фразу в сторону Забини он мог расценивать лишь в одном ключе. Они живы. Пока что. Но Теодор не думал, он даже не догадывался о том, что может его здесь ждать. Позвать с собой Блейза было отвратительной идеей, остальных тоже. Но он просто не знал! Он не думал эгоистично, он просто, мать его, не знал. Но незнание никогда не отменяло ответственности. И вот его ответственность, самая настоящая, жестокая. Он, быть может, и заслужил…заслужил тем, чьим сыном являлся, но его друзья — нет. Нотт старательно пытался напрячь свои мышцы, подать сигнал рукам или ногам, чтобы хотя бы сдвинуться с места. Но вместо этого он просто упал на холодный каменный пол, ударяясь головой. Афелия перевернула его на спину, усмехаясь. — Удивительно, как легко с тобой расправиться, Теодор Нотт. Как легко вскрыть твою грудную клетку маггловским ножом, приложив чуть-чуть магии. Как легко оставить от тебя лишь ёбаные ошметки твоего жалкого существования. Беспомощен, один и совершенно, мать его, не способен выбраться из лап смерти. Она с нажимом провела пальцем по его плотному свитеру в районе грудной клетки, надавливая ногтем. — Так ты еще раздумываешь? — ухмыльнулся Теодор. Он не понимал откуда это взялось. Нахальство и наглость. Но в какой-то момент словно что-то в нём изменилось, переломилось. Он умрет сегодня? Высока вероятность. Но что он может сделать прямо сейчас, чтобы избежать этого? Быть тем, кем и является. Теодором, мать его, Ноттом. — Пытаешься найти оправдания в своей умненькой головке, а? — вновь ухмылка. — Пытаешься убедить саму себя что действительно делаешь благое дело? О, Афелия, — Тео говорил хрипло из-за нехватки воздуха, — я буквально вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове, в поиске причины или ответов. Хочешь оправдать своё сумасшествие? Свою жажду убивать, верно? Это, наверное, сложно, не так ли? Ты просто больна, Афелия… — Замолчи! — её лицо исказило яростью, она резко поднялась на ноги, неотрывно смотря прямо в его синие глаза. — Полагаю, мы затянули, Теодор… Она вскидывает палочку вверх.

***

— Мы идём в комнату Теодора? — в который раз спрашивает Гермиона, надеясь услышать внятный ответ от Малфоя. — Ты действительно не можешь просто молчать, Грейнджер? — цедит он. — Я, чёрт возьми, пытаюсь думать! Гермиона не решилась говорить о том, что он вот уже минут десять о чем-то думает. У него были догадки — отлично, теперь стоило ими поделиться. Из них троих Пенси было обеспокоена больше всего. Её руки дрожали, а лицо было белым, словно снег. И это было так сильно не похоже на привычно статную и уверенную в себе Паркинсон. Гермиона понимала, что та чувствует. Вина сжирало её изнутри. — Это всё было такой отвратительной идеей, — вдруг заговорила Пенси. Её голос дрожал, а руки были сжаты в кулаки. Время принимать неправильные решения прошло. — Всё это ведь можно было бы избежать, верно? — опять Пенси. — Я могла бы настаивать МакГонагалл на то, что это всё сделала Афелия, я могла быть на стороне Теодора. Я могла бы… я просто могла… Драко резко схватил Паркинсон за руку разворачивая её к себе. Другой рукой он сжал её шею сзади, притягивая к себе так близко, едва ли не касаясь её носа своим. — Хуёвое время выбрала, Паркинсон, — рычит он. — Мы в ёбаном дерьме, а ты ноешь! Возьми себя, наконец, в руки и давай выбираться из этого всего. Она словно перестала дышать. Гермиона следила за ними. Она видела, как глаза Пенси бегали от глаз Драко к губам и обратно. Это было очень…близко. Она резко приходит в себя, делая шаг от Драко. Снимая его руку со своей шеи, вытирая щёки, отчего те приобрели здоровый, розоватый оттенок. Едва ли Пенси пришла в себя, однако она создала видимость этого и это было… хоть что-то. Максимум из того, что они могли получить. Малфой прокашливается и резкое разворачивается, направляясь буквально к двери, которая ведет в комнату Теодора. Это заинтересовало Гермиону куда сильнее, развернувшейся недавно сцены. — Что ты ищешь? — спрашивает Грейнджер, когда они переступают порог комнаты. — Что-то, — быстро отвечает Драко. Он поднимает подушки, покрывало и даже одеяло. Изучает содержимое шкафа, пока не подходит к тумбе, не открывает первый шкафчик и не находит там… тот самый медальон и склянку с жидкой удачей. Малфой кладёт зелье в карман, а кулон поднимает так, что он оказывается прямо напротив его глаз. Он изучающе рассматривает его, словно ища в нём некую подсказку, важный изъян, который бы что-то сказал. И словно найдя его, Драко победно усмехается, откидывая его на кровать. — Вот оно, — тихо говорит он. Грейнджер хмурится. — О чем ты говоришь? — Вот что она делала в лавке мадам Трискет. Это артефакт, Грейнджер и я почти уверен, что с помощью этой вещицы она и переместилась сюда. Вот почему защита не сработала. Едва ли кто-то подразумевал этот способ перемещения в поместье. Подобные артефакты — прямой путь в Азкабан. Гермиона выхватывает кулон с рук Драко, вглядываясь. Он точно такой же каким она видела его в последний раз. Он совершенно ничем не отличается. — Как ты это понял? — Нарцисса получила отчёт от мадам Трискет. Я не сразу понял, что это за кулон и просто решил проверить, — отвечает он. — И как ты понял, что он находится именно здесь? Малфой усмехается. — Полагаю, она просто была в себе слишком уверена. Ну и эта комната здесь единственная, которая могла бы нести хоть какую-то ценность. Не самый очевидный вариант. Их отвлёк обеспокоенный голос Пенси. — Эй! Послушайте! Она стояла у двери, прислонившись к ней ухом. Грейнджер сразу же сделала то же самое и услышала тихое пение: — Им не спрятаться, им не убежать. Я иду по их следам… Гермиона резко отходит от двери, выхватывая палочки и вытягивая её перед собой. — Это Блейз! — С чего вы взяли, что он… — Он под Империусом, Малфой, — прошептала Гермиона. Она давно не чувствовала этого. Холодный страх, который каплями пота стекал по спине. Ее рука, в которой была зажата палочка дрожала. Как ей быть? Среагировать бросив защитное проклятье в Блейза? Связать его? Оглушить? Что из этого принесет ему наименьший вред? А если он вломится в эту дверь, попутно разбрасывая Аваду? Сколько у неё будет? Секунда? Чушь, едва ли она успеет. Им нужно освободить Блейза. Нужно найти Теодора. Так много всего нужно. — Я не должен, — вновь услышали они хриплый голос. Он был другим, но, очевидно, принадлежал Блейзу. Глаза Гермионы распахнулись еще сильнее. — Я их найду и убью! Я должен! — крикнул Блейз, этот голос отличался от предыдущего. — Это чёртова пыт… блять, нет! — Что с ним? — прошептала Пенси. — Он сопротивляется, — ответила Гермиона. — Он рядом, — шепот у самого уха, Малфой, они все понимают, что сейчас от Блейза можно ожидать всё, что угодно. — Забини знает куда идти, он знает, что мы здесь. Как только откроется дверь, немедля, бросай в него оглушающее. Это самое безопасное. Покалечиться не должен. Гермиона шумно проглотила густую слюну. Кивнула, крепче сжимая палочку. Она уже слышала его шаги в коридоре, почти за дверью. Справится ли она? Должна. Рука больше не дрожала, спина вытянутая, каждая мышца, каждый нерв, казалось, был напряжен. — Мгновение, Грейнджер, всего лишь одно блядское мгновение, — снова Малфой. Она не заметила и этого мгновения. Все случилось слишком быстро. Слишком резкая вспышка, слишком громкий удар двери о стену. Щепки, крики Пенси и кровь. Гермиона видела кровь, но не понимала чья она и откуда. Забытье прошло ровно тогда, когда её палочка со стуком ударилась об пол, вместе с телом Блейза, которого отбросило ударной волной. Она успела выкрикнуть проклятье? Успела оглушить его? Или это был рикошет от того, что использовал он? Осознание пришло еще быстрее. Она использовала бомбарду в стену рядом с Блейзом. Он повалился на пол от ударной волны, задевая головой обломки чего-то, что раньше называлось шкафом. Кровь оттуда же. Его, рана неглубокая, это подтвердил Малфой, голос которого Гермиона не слышала. Лишь движение губ, словно в замедленной съемке. Она ведь не убила его бомбардой, верно? Это была ударная волна, точно она. Удар по щекам был резким, внезапным. Это была Пенси, на её лице все еще были разводы крови, а еще слезы, которые оставляли борозды белой кожи, очищая размазанную по лицу кровь. — Приди в себя, мать твою! — прокричала Пенси, вцепляясь в руку Гермиону. Забавно, Гермиона хотела сказать ей то же самое еще совсем недавно. — Он…он… — Живой, — выплюнул Драко. — Как ты вообще выжила, Грейнджер? Он явно напоминал о ее оцепенении. Едва ли Гермиона знала ответ. Но вроде бы все удалось, верно? Он был жив и безопасен. Пока что. — Поболит и пройдет, — произнес Драко отходя от Блейза. — Свяжем его и пойдем искать Теодора, а вместе с ним и эту суку. Она не смогла сама. Гермиона передала палочку Драко, чему тот очень удивился. Он, к счастью, чувствовал себя куда лучше. Когда дело было сделано Гермиона нагнулась к Блейзу. — Он ведь сопротивлялся, — протянула она, — тогда в коридоре, что если… — Это слишком опасно, Грейнджер! Чёрт знает в каком он сейчас состоянии. Тут вмешалась Пенси. — Но он даже не вскинул палочку, Драко. Что если он преодолел… Малфой нервно провёл рукой по волосам, словно раздумывая. Выдохнув, он бросил в Блейза жалящее проклятье и тот проснулся тяжело задышав. — Что, мать твою, ты делаешь, — прорычал он. — Блейз ты…ты в порядке? — не выдержала Гермиона. — Если бы ты не выстрелила в меня бомбардой, то было бы куда лучше, — не задумываясь ответил он. — Как тебе удалось? — не унималась Грейнджер. — Ты противостоял Империусу! Блейз открыл рот от удивления. Он словно совершенно забыл, что совсем недавно бросал в Теодора проклятьями. Но он отлично помнил путь до комнаты Нотта. Он помнил это распутье в его голове. Словно одна часть — потрясающая, самая настоящая и лучшая в нём, хотела, о Мерлин, она желала убить тех, на кого у него даже палочка никогда не поднималась. А другая его сторона — та, что была олицетворением всего ужасного, тёмного и грязного нещадно сопротивлялась. Та самая, которая словно проснулась в нём от долгого сна. Она пыталась уговорить самого Блейза. И он вспомнил, почти сразу, стоило только начать стараться это делать. Теодор, чёртов ублюдок Теодор Нотт не щадил себя. И это было так легко. Куда легче, чем он думал. Не было действенного решения. Блейз понимал, что едва ли смог противостоять этому сам. Он почти не помнил своих мыслей там, внизу, когда тело Тео подало от брошенных в него проклятий. Он не чувствовал тогда ничего, кроме чертового распутья. И лишь одна мысль тогда не давала ему покоя: «А что, если попробовать?». И он попробовал. Пробовал пока поднимался к жилому крылу. Когда шел до комнаты Теодора и буквально боролся с самим собой. Он боролся не с ней. Мерлин, нет, она вовсе была не причем. Все дело было в нём. Противостоять было сложно лишь потому, что он не хотел этого в действительности. Ему было морально плохо, верно. Но эта прекрасная нега, что накрывала его тело по вечерам, она никуда не уходила. Она манила, так сильно манила и успокаивала, что стала самым желанным чувством в мире. И он лгал, нещадно лгал, лишь делая вид, что пытается. Делал вид, когда его навещала Гермиона, ведь она сидела с ним часами над книгами, лишь бы он смог противостоять проклятью. И как же это было бессмысленно. Лишь от одной мысли о том, сколько было потрачено впустую времени Блейз сжался. Он нихера не сделал за чертовы месяцы. Он не пытался, не старался, он лгал, погружаясь в прекрасную негу ожидания. Ожидания того, что его ждёт, когда губы Афелии произнесут приказ. Но теперь всё было иначе. Эта нега казалась отравой, самым отвратительным чувством, ненормальным и больным. Он бы хотел забыть и избежать, не чувствовать, но вместо этого Забини сильнее сжал руки в кулаки. — Надо бежать! — воскликнул Блейз с тяжестью в теле поднимаясь, когда путы с него были сняты. И Гермиона коротко кивнула, сжимая в руке палочку. Теперь у них было преимущество. Гермиона на него надеялась. Как и все они.

***

— Думаешь этого будет достаточно? — Теодор тянул время. Он видел, как дрожала рука Афелии, чего с ней не было всего несколько мгновений назад. Она была взволнована, это читалось по её движениям. По ее мимике, поджатым губам и нахмуренным бровям. Он чертовски старался тянуть время. Он просто надеялся на то, что Блейз волшебным образом придет в себя. Что Пенси, Гермиона и Драко чертовски старательно пытаются его отыскать. Что они хотя бы живы, раз уж на то пошло. Он был не так далеко от них, добраться до него уйдет не более пяти минут. Но есть ли у него эти пять минут? — Этого никогда не будет достаточно, — ответил за неё Теодор. — Ты всегда будешь искать новую жертву, оправдывая свои действия благими намерениями. — О, не делай вид, будто хоть что-то понимаешь! — Афелия искривила губы. — Ты попросту тратишь моё время, а я не собираюсь больше ждать! И в какой-то момент её губы искривляются в усмешке, такой дикой и действительно пугающей. Но Теодор не собирается на это вестись. Она всё же вскидывает палочку, её губы двигаются, а в Нотта летит белесый луч света, магия. Она проходить внутрь него, крепко сжимая, всего на мгновение, внутренние органы. А после медленно растекается горячим молоком по всему телу. Расслабляя его. Ни одна из его мышц больше не сокращается, даже стараясь он не может двинуть и пальцем. Что за дерьмо! Теодор не на шутку испугался, когда ухмыляющаяся Афелия подошла к нему, присела на корточки, потянулась рукой в карман, вытаскивая оттуда склянку, немного отличающуюся по виду от тех, которые он нашел в хижине. Но не по содержимому. — Заставить тебя страдать — высшее желание, Теодор Нотт, — прошептала Афелия. Она откупоривает склянку, нагибает её над рукой Тео, которая безвольно лежала на каменном полу. Всего одна капля, одна чёртова капля…но Теодор не чувствует никаких изменений. Почти ничего. — Зелье Живой Дрожи — поистине удивительная вещь, — промурлыкала Афелия, — ты почувствуешь его действие на себе спустя несколько минут, но твоя смерть наступит куда позже. Час или может больше. Жалкое зрелище, но не такой ли должна быть смерть отпрыска ублюдка? Она медленно поднимается, и Теодор начинает чувствовать. Словно при лихорадке его тело сотрясает сначала мелкая дрожь, почти незаметная, но каждую секунду после она усиливается и его начинает едва ли не бить в конвульсиях. Афелия снимает с него проклятье легким взмахом руки и Нотт снова может двигаться. — Ч-ч-что…ч-что э-это, — его зубы стучат от дрожи, едва ли позволяя ему сформулировать фразу. — Твоя смерть… Теодор сначала слышит её, а только потом видит. Разъяренная Гермиона громко выкрикивает: — Экспелиармус! — и палочка Афелии тут же оказывается у неё в руках. Шок и ужас на её глазах стоят многого. Правда едва ли Теодор мог сфокусировать взгляд на ней. Гермиона с ужасом смотрит на сотрясающее тело Теодора, в то время как Малфой, палочкой самого Нотта, откидывает Афелию к стене. — Долбаная сука, — прорычал Малфой. Теодор видит лишь скомканные картинки, словно вырванные из его памяти, они то угасают, то снова становятся яркими. Это напоминает ему о детстве, те мгновения, когда оно было счастливым. И телу становится теплее. Но ничего не меняется, он всё также трясется, приклоняя колено перед надвигающейся смертью. — Чем она тебя опоила? — Теодор плохо понимает чей это голос, а картинка перед глазами дрожит. Он видит, как нечто тёмное садится перед ним на колени, силуэт, плохо различимый. Слышит стук древка об пол, а потом чувствует руки, которые будто пытаются его успокоить, прекратить надвигающиеся мучения. Но едва ли он этого хотел. Теодор с усилием приподнимает свою руку, отталкивая те две, которые пытались удержать его тело на месте. Какая разница, если это наказание? Он так привык к наказаниям в своей жизни, что сейчас, когда ясность разума начинает его покидает, он понимает, что в борьбе нет смысла, когда она заведомо проиграна.

***

Гермиона видит, как тело Теодор ударяется в конвульсиях, он бьется о каменный пол то головой, то туловищем, его руки уже разодраны в кровь от постоянных ударов. Она старается придерживать его голову, чтобы тот смог нанести себе как можно меньше увечий. Гермиона слабо слышит и замечает происходящее. Она видит краем глаза, что Малфой оглушил Афелию. Что Пенси, тихо молчавшая всё это время, содрогается рыданиями где-то недалеко. Рыданиями по Теодору. — Что она сделала? — шепчет Гермиона прекрасно зная, что не получит ответа. Эта боль и пустота внутри нее увеличивает с каждым ударом его тела. От бессилия и беспомощности, от отсутствия фактов, которые могли бы помочь. Гермиона краем глаза замечает осколки склянки, недалеко от Тео. Она почти тянется к одному из осколков, когда рука Блейза ее останавливает. — Чёрт знает, что там. Не будем рисковать. В кабинете Нотта старшего есть много зелий и ингредиентов. Я уверен, что там найдётся безоар. Если она его отравила, то будем надеяться, что он поможет. Мы вызовем авроров. Сухость в речи Блейза поражает. Она не видит в нем паники или испуга. Он спокоен и мыслит рационально. Это заставляет Гермиону взять себя в руки. — Я останусь с ними, — тихо произносит она. — С Теодором и… Афелией. Грейнджер поворачивает голову и видит обеспокоенный взгляд Пенси, направленный на лежачее тело Афелии. Видит, что Малфой отворачивается, запрокинув голову, словно что-то пьет. Они её связали прежде, чем уйти и Гермиона надеялась, что этого будет достаточно. Она облокотилась спиной о холодной камень стены, укладывая голову Теодора себе на колени, силой удерживая её именно там. Гермионе хотелось думать, что это поможет уберечь хотя бы голову. Она поглаживала тёмные волосы, зарываясь пальцами в запутанные кудри, чувствуя липкую и уже слегка остывшую кровь на его затылке. В том месте, где он соприкасался с полом. — Думаешь, он видит тебя перед смертью? — голос Афелии хриплый и сухой пробудил в Гермионе мгновенную вспышку ярости. Она бросила взгляд на неё: глаза открыты, губы искривлены в ухмылке. Словно её положение совершенно не пугало. Словно не её в скором времени ждал Азкабан. — Думаешь, меня волнует, что ты мне говоришь? — С такими как ты, — продолжила Афелия, — Пожиратели расправлялись ещё жестче. Их не беспокоили крики, Гермиона, наоборот, они их заводили. И поверь, твои печальные шрамы — малое, что ты могла получить. Приручить одного из отпрысков убийц и насильников — сильно. Но потянешь ли ты эту ношу? Гермиона напряглась. — Тебя пытали, знаю. Это ужасно, но очевидно в тебе это породило не силу, а слабость, — Гермиона закатила глаза на речь Афелии. — У тебя фиксация на слабость, пора прекращать. Афелия усмехнулась. — Прекращать? О, я даже и не думала об этом, — глаза Гермионы с ужасом раскрываются. — Что? — Думаешь я не продумала всё детально? Думаешь я не учла все возможные риски? Оставить единственное существующее противоядие здесь? Разве я могу быть такой дурой? — она щёлкает пальцами, и эльф тут же появляется. Гермиона тянется за полочкой, которая, как она точно помнила, была где-то рядом. Была. Мерлин, где чёртова палочка! — Ох, моя госпожа! — голос Гудди проревел над ухом. Гермиона испытывала море отвращения от самой себе. Эльф кланяется Афелии в ноги подползая ближе. Гермиона подрывается с места, стаскивая с себя Теодора, подбегает, чтобы оттолкнуть эльфа самым маггловским способом из возможных. Но едкая ухмылка домовика, которая появляется в ту самую секунду, когда до него остается всего лишь жалкие секунды, говорит о том, что едва ли всё будет так просто. Никогда не бывает слишком просто, ни с ней. Она ударяется о резко выставленный щит и слышит все словно из-под толщи воды. Щит окружает её одну, мягкий и мерцающий, она может коснуться его, наощупь он как вода, он дурманит. Но стоит Гермионе только попробоваться сдвинуться с места, как щит словно сужается, сжимая её в подобие тисков. И всё это чёртово время она видит, как Гудди освобождает Афелию, вкладывая в её руки палочку, которую, чёрт, сама Гермиона и отбросила. Она старается дышать и меньше двигаться, старается сконцентрироваться на проблеме. Но всё меняется, когда Афелия подходит к Теодору, всё еще яростно бьющемуся в конвульсиях, присаживается на карточки лишь для того, чтобы усмехнуться ему в лицо. Более она ничего не делает, уверенная в себе и своей силе. Просто проходит мимо с эльфом на хвосте, который впивается взглядом в Гермиону с такой ненавистью, что она буквально ощущает его. Нет. Нет, это не взгляд. Это чёртов щит сужается, сжимая ее всё сильнее. Она чувствует давление под ребрами такой силы, что в моменты ей едва удается сделать вдох. Это практически не больно, но всё меняются, когда в памяти проблескивают картинки. Вынужденные изображения, появляющиеся не по её желанию. Картинки её прошлого, картинки, которые подбрасывает он…чёртов голос. Изображения, как она яростно разрывает свою кожу на руке, впивается ногтями, палочкой, карандашом. И её сознание стимулирует решение, внезапно возникшее в мыслях. Сделай это. Сделай, сделай, сделай, сделай, сделай. Освободись. Сделай это. Сделай, сделай, сделай. Она тянется к руке, грубо вжимая ногти в уже имеющиеся шрамы. Хриплый голос где-то совсем рядом, словно из-под толщи воды из-за чертового щита. — Не…не…не делай. Теодор всё ещё бьется в конвульсиях, когда Гермиона смотрит на него. Его губы едва двигаются, так слабо, а содрогающееся тело не позволяет сделать большего. — Нет. Не…делай… Сделай. Сделай. Сделай это. Сделай. Сделай. Сделай. Ты освободишься. Струйка крови уже течёт по её руке, падая густыми каплями на пол. Она может освободиться от тисков. Нужно всего лишь… совсем немного… ещё чуть-чуть. Щит мерцает сильнее, когда нечто пытается нарушить магию. Гермиона смотрит на пол, в то место, где оканчивается мерцание, где капли крови собрались в небольшую лужицу. Где дрожащая рука Теодора проходит сквозь это самое мерцание. Сквозь щит. Он пытается её спасти. Снова.