Соитие как лекарственное открытие

      Дима это уже ненавидит. Он устал, он зол, и он хочет спать. И, глядя на веселящихся и таких бодрых Шастуна и Попова, он злится еще больше. «Конечно, они-то все отсняли давным-давно, теперь грех не посмеяться над нами» — раздраженно думает Позов, но в ту же секунду ему становится стыдно за свои неприятные мысли. Парни такого мнения не заслужили — они честно и профессионально отыграли почти двенадцатичасовую смену, а на последнюю совместную сцену вообще ушло часов пять. Они отдыхали справедливо и заслуженно, но Дима так устал, что готов был агриться на любого, кто скажет ему хоть слово поперек. Его раздражал и выставленный свет, бьющий прямо в глаза, и гримеры, бесконечно намазывающие его блестящий от пота лоб чем-то отдаленно напоминающим пудру, и операторы, переставляющие камеры, и взвинченный режиссер…       Позов скашивает глаза вправо — там стоит Сережа и, кажется, вообще уже ни на что не реагирует. Именно из-за него Дима так сильно бесится — он сам может хоть двадцать часов подряд находится на съемочной площадке и не уставать от слова совсем. У Сережи же внутренний рабочий режим установлен максимум на десять часов. Если он работает больше положенного времени, у него отключается и мозг, и тело, и чувства. Дима, глядя на его посеревшее лицо, понимает, что ему придется откачивать дома Матвиенко, как минимум, дня два. И это в лучшем случае. И Позову так хочется взять его за руку, обнять, прижать к себе, мягко прошептать на ухо, что скоро все закончится… Но они все еще на съемочной площадке, на них направлены все взгляды, а их режиссер Шеминов после такой выходки явно не погладит их по голове.       Звучит «Начали!» и Дима натягивает презрительную улыбку. Они играют эту сцену в сотый, если не в тысячный раз. И не получается у них ничего именно по причине того, что они оба ужасно устали. Они варились практически весь день в стенах съемочной площадки, так как одна из актрис, исполнявшая роль царицы, заболела и весь съемочный график полетел к чертям. Снимали в хаосе (хотя когда по-другому в кино было-то?), на энергии злости, идущей от Шеминова, и на нереальной работоспособности Арсения, который вывозил одну сцену за другой. Если бы не его профессионализм, Стаса бы уже хватил инфаркт. При этом Арс не уставал, а словно с каждой новой отыгранной сценой открывал в себе второе, третье и двадцать пятое дыхание. Дима, который сидел за сценой, прислонившись лицом к плечу Сережи, мысленно ахуевал с каждого нового дубля — Попова было просто не остановить. «Может быть именно поэтому Стас сделал на него ставку в лице главного героя и, по сути, не прогадал?», — мысленно вопрошал Позов, глядя, как коллега в тяжелом царском тулупе скачет по съемочной площадке. А когда в кадре появился Антон в роли опричника, Попова вообще разорвало эмоциями, и он начал фонтанировать ими направо и налево. Стас даже поуспокоился, несмотря на тупящего на сцене Шастуна, и терпеливо, раз за разом, объявлял новый дубль. Но стоило блестящему дуэту Попов-Шастун покинуть главную сцену, как все посыпалось с треском.       Первые пятьдесят дублей парни еще старались что-то изменить. Под конец, к сотому пересниманию одной сцены, у Позова уже кружилась голова, а Матвиенко с трудом стоял на ногах.       — Твою мать! — рявкает в мегафон Шеминов, и парни останавливаются скорее по инерции, нежели по приказу босса. Невооруженным взглядом видно, как они устали: Дима опускает взгляд вниз, стирая со лба капли пота, а Матвиенко прислоняется спиной к столу, на котором лежат травы, коренья и прочий реквизит. Шеминов, который до этого сидел на корточках на стуле, словно хищный ворон, теперь слетел с него черным вихрем и направился в кадр. Дима вновь кидает мимолетный взгляд на Сережу и мысленно готовится получать пиздюлей. Главное, чтобы его мальчику не сильно досталось — это его и без того маленькую мотивацию подрубит прям на корню. «Придется брать основной удар на себя. Лишь бы его не задело, только не его…», — мелькает в голове у Позова, и он заставляет себя выскочить вперед, закрывая собой обзор на Сережу для Шеминова.       — Стас…       — Хуяс! — рявкает яростно режиссер и Позов едва не отшатывается. Приходится призвать все свое мужество и даже быть готовым в случае чего получить в табло. — Чем вы заняты на съемочной площадке? В бирюльки играете?       — Съемками, — недовольно звучит из-за спины Димы, и он с трудом подавляет желание повернуться к Матвиенко и хорошенько его встряхнуть. Он тут пытается его защитить, а Сережа все равно на рожон лезет. — В отличии, от тебя Стас, мы не жопу в тени греем, а пашем тут уже часа четыре без остановок. Не считая тех съемочных часов, которые были у нас утром и днем.       На съемочной площадке воцаряется мертвая тишина. Позов замирает, как мышь, которую вот-вот сожрет гигантский котяра, потому что глаза Шеминова опасно темнеют. Вообще в их практике такого обычно не бывает: в любых съемках актеры — несчастные терпилы, не имеющие права голоса, инструмент в умелых руках режиссера. И пререкания с боссом могли себе позволить очень-очень крутые актеры и, в основном, главных ролей. Ситуация, когда актеры второстепенных ролей бросали робкое подобие претензий в лицо помощника режиссера, была из ряда вон. Таких ситуаций, как сейчас, Позов на своем актерском опыте не припомнит. А он у него действительно немаленький.       — Че? — голос Стаса теряет интеллигентную окраску, и режиссер мгновенно превращается в гопоту из подворотни. По классике, он сейчас должен достать нож-бабочку и пырнуть своего противника в живот. Хотя какого уж там противника… Скорее несчастную жертву. Шеминов этого не видит, но Позову обзор открыт: команда таращится на них, выпучив глаза и даже веселящиеся пятью минутами ранее Шастун и Попов, в ужасе глядят на разыгрывающуюся сцену.       — Ниче, — в тон начальнику отвечает Матвиенко и внезапно делает два шага вперед, поравнявшись с Позовым — это Дима чувствует по легкому толчку в плечо. — У предыдущей группы были перерывы, был обед, были остановки. Разумеется, мы устали, пахать, как ломовые лошади.       — Предыдущая группа, — Шеминов кривится и передразнивает Сережу, который от этого тона и жестов распаляется еще больше, — хотя бы текст может выучить с первого раза, а не одну реплику по двадцать минут проговаривает, да и то, запомнить не может.       Это камень лично в огород Сережи — Дима это знает прекрасно. У того действительно проблемы с запоминанием реплик, но не потому что он наивный лентяй, вывозящий на харизме, а потому что у него серьезные проблемы с памятью. О которых знает только Позов. И Дима уже предугадывает, как и когда Матвиенко ударит Шеминова, как их обоих с позором уволят, какую репутацию они оба обретут. И потому делает то единственное, что изначально и планировал — резким выпадом вперед вклинивается между режиссером и актером и выставляет руки по обе стороны.       — Стас, мы все хотим это быстрее снять, но у нас не получится, пока мы хотя бы двадцать минут не отдохнем. Мы не роботы и, да, нам не хватает профессионализма Попова, чтобы снимать все с одного дубля. Дай нам время и, обещаю, мы отснимем эту проклятую сцену, в которой у нас затык.       — Пять, — Шеминов злится, и говорит это, не сводя глаз с Матвиенко. — Пять минут на перерыв.       — Пятнадцать, — торгуется Позов, пытаясь отвлечь внимание на себя.       — Десять.       — Тринадцать, — говорит Дима лишь бы что-то сказать. Почему именно это число — он не знает точно. Нельзя допустить драки. Нельзя потерять карьеру. Нельзя допустить шантаж со стороны режиссера. Нельзя, нельзя, нельзя.       Шеминов внезапно делает шаг назад и огонь гнева из его глаз исчезает.       — И не секундой больше. А потом отыграете это так, словно это ваша последняя сцена в жизни. А если нет… Я на вас шокеры надену и буду бить током до тех пор, пока вы не научитесь нормально играть. Понятно?       Позов усиленно кивает, в душе ненавидя Стаса. Они давние друзья, но это не те близкие отношения, когда Дима может сказать: «Пошел ты нахуй». То есть, он может, конечно, но не на работе. Дима расслабляется, когда Стас возвращается к команде и объявляет перерыв. Свет на съемочной площадке приглушают, а ребята разбредаются кто куда. Позов поворачивается к Сереже и видит сжатые кулаки и тяжелое дыхание мужчины.       — Пойдем, мы отвоевали законный перерыв, — с усталостью в голосе говорит Дима и тянет за собой окаменевшего Матвиенко. В эту секунду Сережа бы никого не послушал, кроме Позова, и Дима очень это ценил. Он так долго и упорно хотел быть для Сережи кем-то особенным… И в итоге, стал. Даже больше, чем Диме когда-то мечталось.       Они добредают до проклятого стола в полном молчании, огибают его, не сговариваясь, и прячутся за внутренней его стороной, усаживаясь на пол. Так их со съемочной площадки, со стороны камер, не видно, и это все еще опасное место, чтобы быть наедине — но Дима не хочет терять не секунды. Матвиенко только открывает рот, чтобы сказать что-то Позову, как тот затыкает его поцелуем. Дима закрывает глаза, кусая нижнюю губу Сережи — неторопливо и дразняще, словно у них есть все время мира. Ему уже похуй на безопасность, похуй, если кто-то увидит, — он так хочет поцеловать своего любимого. Пусть кто-то только попробует нарушить эту тишину и покой, и Позов лично разобьёт лицо чужака об стол. Матвиенко в первую секунду опешивает, но быстро въезжает в ситуацию и не спорит даже — за это молчаливое понимание Дима отдал бы все, что у него есть. Сережа кладет обе ладони на лицо Позова и отвечает на поцелуй: его язык мягко, без напора, скользит внутрь рта его мужчины и касается чужого языка. Позова разрывает чувствами от этой нежности — он так сильно хочет сказать, как любит Сережу, но тот, несмотря на мягкость прикосновений, распаляется быстро и не дает Диме даже пикнуть. Оторвавшись от его губ, Матвиенко смотрит опьянённым взглядом, полным любви, смотрит так, как будто видит Диму впервые в жизни. Как будто выиграл джек-пот. Как будто, кроме Позова, в целом мире никого больше нет.       — Иди сюда, ко мне, — шепчет Сережа в губы Димы и, обманным маневром, вместо поцелуя, подхватывает того за талию и садит к себе на колени, заставляя их оказаться лицом к лицу. Дима едва не стонет от этого действия — это очень опасно делать в принципе, но дело не только в этом. Из-за съемочного графика и сильной усталости у них давно не было секса. Давно — это неделю, но для Позова это казалось вечностью. Оба чувствительные до безобразия, каждый со своим неугомонным характером и закидонами, но то, что их неизменно объединяло — неиссякаемое желание близости. И только друг с другом. Матвиенко чуть склоняет голову вбок и впивается зубами в шею Позова — тот едва не кричит в голос.       — Блять, Сережа, только не засосы, — жалобно скулит Дима, ерзая на коленях мужчины. Тот резко дергает на себя возлюбленного и Позов оказывается на его паху. Это, очевидно, не та ситуация, которая способствует рабочему настроению. — Пожалуйста…       Матвиенко от этого «пожалуйста» едва не рвет башню, и он лишь каким-то чудом умудряется держать себя в руках.       — Не боись, — Сережа покрывает шею скулящего в его руках Димы лишь поцелуями. — Вечером помечу всего, живого места на тебе не останется. Обещаю.       — А у нас… будут силы после…съемок…на…? — Дима договорить не может, задыхается так, словно у него приступ астмы. Сережа произведенным эффектом очень доволен — и тем фактом, что такой Позов только с ним.       — О чем ты? — Сережа ухмыляется, украдкой целуя заведенного Диму. — Лично я — бодр и весел. А ты что, устал что ли?       Позов зло смотрит на своего мужчину и, резко наклонившись вперед, целует его глубоко и резко, в это же время качнувшись на его бедрах и задевая своим стояком его член.       — Ах ты ж маленькая сучка, — смеется ему в губы Сережа, крепко сжимая бедра Димы в своих руках.       — От сучки слышу, — хрипит Дима и вздрагивает, когда голос Оксаны громко объявляет, что готовность до начала съемок — три минуты. — Надо идти.        — Подожди, — Сережа вдруг становится вмиг серьезным и берет руки Димы в свои, сжимая их. — Ты же помнишь, что нам надо будет играть эту ебнутую сцену еще раз?       — Да, и я Шеминову пообещал вроде, что мы с первого дубля все снимем, — Позов хмурится. — Зря, наверное, я так погорячился.       — Есть такое, — соглашается Матвиенко и глубоко вздыхает. — Я надеялся, что в перерыве смогу подучить текст. Но ты слишком притягательный…       Дима так ярко улыбается, что по Сереже видно — плевал он и на забытый текст, и на маячившее увольнение, и на свою карьеру — пока рядом с ним Дима, он ничего не боится.       — Дим, — голос Сережи звучит как-то приглушенно и Позов настораживается. — Я тебе кое-что сказать хочу…       Голос Оксаны, который громом раздается где-то над ними, заставляет обоих вздрогнуть.       — Минута до полной готовности.       Дима приподнимается с бедер Сережи, чтобы хотя бы за эту несчастную минуту подготовиться к моральному пиздецу на сцене, но Матвиенко сажает его обратно и быстрым движением глубоко целует. Отстранившись, он вновь кладет обе ладони на лицо возлюбленного и шепчет ему в губы:       — Я хочу, чтобы ты знал: на что, чтобы заняться сексом с тобой, у меня всегда будут силы. Но это не то, что я хотел сказать. После съемок скажу, так что, чем быстрее отыграем эту сцену, тем быстрее узнаешь. Будет такая тебе… вторичная мотивация.       — Потому что первичная — это ты, — ухмыляется Дима напоследок и рывком поднимается на ноги. Он протягивает руку Матвиенко и тот смотрит снизу-вверх взглядом а-ля «как же сильно я тебя люблю, блять», так что Дима тоже залипает на пару секунд. Их идеалистическую атмосферу разбивает появившийся в кадре гример и Сережа хватается за руку Димы, следом поднимаясь на ноги. Им понадобятся силы, чтобы пережить эту сцену и, что немаловажно, отыграть ее так, чтобы Стас сдох от режиссерского восторга.

***

      Дима в очередной раз слышит тошнотворное «Начали!» и его едва не бросает в дрожь. Но не только от полного недовольства голоса Шеминова, но и от того взгляда, который бросил на него Сережа ровно за секунду до того, как включились камеры. Он что-то задумал и это что-то не предвещало ничего хорошего.       Сережа вместо запланированного по сценарию диалога, вдруг разворачивается на 180 градусов и с весьма агрессивным видом направляется к Диме. Тот испуганно замирает и во все глаза смотрит на Матвиенко.       — С тех пор, — голос Сережи полон нескрываемой злобы, так что Позову приходится пятиться назад, — как вы построили вашу больницу в нашем поселке, люди начали ходить к вам лечиться… Да помирать стали!       Дима готов отдать руку на отсечение, но такого в их сценарии не было точно — либо Сережа сошел с ума, либо импровизирует. Последнее больше походило на правду — до своей профессиональной карьеры и знакомства с Позом, соответственно, Матвиенко шесть лет играл в импровизационном театре. Поэтому по части импровизации ему в коллективе равных не было. Если бы не его проблемы с памятью, то он был бы наравне с Поповым, а может быть, даже покруче его. Дима надеется на «Стоп» от Стаса и очередную гневную тираду в их сторону, но тот почему-то молчит. Позову ничего не остается, кроме как подыграть возлюбленному.       — Такое бывает, — добавив уверенности в голосе, заявляет Позов, но Матвиенко сбавлять обороты не спешит — наступает не очень быстро, но весьма уверенно, словно знает, что жертва никуда уже не денется, осталось лишь загнать ее в угол.       — До вас у нас такого не было.       Дима лихорадочно пытается сообразить, что ответить на это, как Сережа заносит руку вперед и, схватив Позова за его светлую футболку, припечатывает того к стене.       — Как вас там…? Алексей?       — Алексеевич, — голос Димы слегка дрожит и вряд ли кто-то на съемочной площадке может ответить от чего — от злости или страха.       — Какое мерзкое имя, — хмыкает Матвиенко и внезапно отпускает партнера по сцене и, развернувшись, уходит к столу. Бешено работающий на всех оборотах мозг Позова уже дорабатывает возникшую идею на ходу. Дима поправляет футболку и следует за своим противником.       — Ну что мы, Демьян, будем друг другу палки в колеса вставлять? Давайте сотрудничать? Вы мне рецептик, а я вам…       — Что вы мне? Пинцет подарите?       — Хорошо, — голос Позова становится жестче, и он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. «Какой ты вредный у меня иногда…», — думает он, глядя на Сережу и решает, что надо бы перенять правила, заданные им же. «Хочешь импровизацию? Будет тебе импровизация». — Я хотел по-хорошему, но раз вы не хотите… Если вы не расскажите мне, как вы лечите людей, тогда я сообщу, что вы устроили незаконную охоту. Раз голова, два голова, три голова, четыре голова… Да вы всех тут убили!       Глаза Демьяна темнеют от злобы, и он складывает пальцы в замок.       — Это, — он машет рукой, показывая на уставленное зверьем жилище, –дары жителей деревни. Вам такого, безусловно, никогда не видать. С вашими-то познаниями.       Это уже камень в огород лично Диме, и он знает это. Когда-то, еще до своей актерской карьеры, Дмитрий Позов грезил о медицинском институте. И с успехом закончил три курса, пока из-за спора с преподавателем, его не завалили на экзамене с комиссией, а потом и отчислили. Он очень много и долго сокрушался об этом, и Сережа точно знал, куда следует бить. Не удержался от соблазна. Значит, и Диме его жалеть точно не стоит.       — И бобер? — рявкнул Позов, заставив внешне спокойного Матвиенко вздрогнуть.       — Бобер сам пришел. Бобер живой. Он медитирует.       На этом моменте Позов был уверен, что Стас заорет наконец «Стоп», но до него донесся лишь приглушенный смех Арсения. «Что ж», — зло думает Позов, пересекая площадку и яростно сдирая искусственного бобра с полки, — «хотите шоу, будет вам шоу».       — Что вы мне рассказываете? — Позов резко взмахивает тушкой бобра перед носом Сережи и тот в два счета оказывается рядом с Димой.       — Не трогайте бобра!       — Он не живой! — взвывает Дима и для убедительности поднимает тушку, ударив ею об стол. — Он. Не. Живой. Не живой он!       Сережа едва сдерживается, чтобы не заржать — Позов видит это по его глазам. Если честно, то за своей напускной злобой он тоже скрывал смех. Ситуация напоминала ему театр абсурда, но он решил, что если позориться, то до конца.       — Поверьте, он придет в себя и отомстит вам. Вы бы знали, какое он дает потомство…       Матвиенко улыбается только глазами, но Диме этого достаточно. Достаточно мысли, что любимый человек поддерживает тебя в твоем бреду, еще и умудряется собственный бред вкинуть для полноты картины. Дима делает шаг вперед и мгновенно забывает про бобра, отбрасывая его куда-то в сторону. Он этот реквизит видел раз двести, но вот новый элемент видит сейчас впервые. Наверное, Оксана принесла, когда призывала их к подготовке.       — Добрый вечер, — тянет Позов и Матвиенко коршуном бросается вперед, не давая зрителю увидеть то, что обнаружил партнер по сцене.       — Тихо-тихо-тихо…       — Это что… ГЛАЗА? — нарочито громко спрашивает Дима, проворно выхватывая тарелку из рук мужчины, и схватив один из лежащих шариков, продемонстрировал в камеру.       — Что вы хотите? — забирая глаз у Алексея Алексеевича, интересуется Демьян. Тарелка отставляется в сторону, а на ее месте в руках местного знахаря появляются два внушительных игрушечных паука.       — Я любопытный человек.       — Вы любопытный человек, — повторяет знахарь, тряся перед лицом Димы пауками. — Объясняю, как удалить аппендицит… неоперабельным путем. На тело пациента укладываем самца и самку тарантула.       Матвиенко уже едва не пляшет ритуальный танец, войдя в раж, и Позову ничего не остается, как давить смех и наблюдать за объяснениями с самым заинтересованным видом.       — Давайте.       — В своей брачной игре, — голос Демьяна становится громче, а Диме становится все смешнее. Однако Позов тут же давится воздухом, когда Сергей делает ход конем и прикладывает к низу живота Позова «самца и самку тарантула». Становится не так смешно, и проклятый Матвиенко это прекрасно видит. Видит и продолжает свою замысловатую игру. У Димы ком к горлу подступает, когда он чувствует пальцы Сережи в опасной близости от его ремня. И оба они знают, что вторая камера крупным планом снимает область внизу живота и пах Позова. Однако Демьян и не думает останавливаться. — Они, во время оргазма…       Дима чувствует нарастающее желание убить Матвиенко прямо на месте. Или поцеловать. Или сначала поцеловать, а потом убить. Хотя можно и наоборот. Мозг совершенно отключается и машет белым платочком на прощание, улетая в далекие дали.       — …впиваются вам ТАК глубоко в полость, — акцентирует на нужном слове Сережа и Дима чувствует, что еще секунда — и его стояк будет заметен всему миру. Надо сделать хоть что-то, чтобы отвлечь внимание от себя.       — Фу! — чуть преувеличенно громко восклицает Позов и с отвращением морщится.       — …что ВЫСАСЫВАЮТ аппендицит через эти дырочки.       Матвиенко все никак не угомоняется, а Шастун и Попов за кадром ржут чуть ли в не голос. И абсолютно некому посочувствовать Димкиной беде. «Попал в коллектив редкостных сволочей», — думает он, пока вновь с натугой изображает отвращение.       — «Фу-фу», а у нас вся деревня без швов и без аппендицитов!       Сережа наконец догадывается убрать руки с живота Позова, но это уже не спасает — Дима это чувствует всем телом. Он сам держит этих злосчастных пауков на себе, непонятно зачем, и морщится от каждого слова возлюбленного.       — Давайте другое… — чуть ли не жалобно просит Дима, а Демьян ухмыляется.       — Луковичку потом приложили — и все.       Позов мечтает приложить головой об стену Матвиенко. Знает, что на самом деле никогда бы так не сделал, но кто ему в собственной голове запретит мечтать?       — Я добра вам желаю, — вкрадчиво говорит Сережа и, пока камера на нем, Дима раздраженно скидывает надоедливых пауков на стол, параллельно отдергивая футболку настолько, насколько позволяла длина. Вряд ли это поможет, но вдруг.       — У меня есть важный пациент, — хриплым голосом говорит Дима и Сережа на это реагирует так, словно его током ударили. Такой голос Позов использует только тогда, когда они наедине и по понятным причинам — слишком уж возбуждающе это звучит для Сережи — но удержаться от мести за возникший стояк, он просто не может.       — Что с ним? — на два тона тише, чем нужно спрашивает Матвиенко, подходя почти вплотную к городскому врачу.       — Ишемическая болезнь сердца, — вкрадчиво отвечает Позов, влюбленными глазами глядя на противника. Он знает, что это камера точно засняла, но он и не против — он так хочет подъебать Матвиенко своими, пусть и небольшими, медицинскими знаниями. И, если уж говорить честно, он ждет остроумную полноценную ответочку. Его мужчина это может и может с лихвой.       — Тогда вам нужно это, — Сережа делает два шага от стола, берет невесть откуда взявшуюся шкатулку и протягивает Диме. Тот, не ожидая подвоха, резко открывает ее и, вздрогнув всем телом, едва не роняет ее на пол. Захлопнув крышку, он поднимает ошалелый взгляд на Матвиенко, который давится собственным смехом.       — Это змеиная шкатулка, — со знанием дела поясняет Демьян, и Дима вновь открывает ее, уже готовый ко встрече с содержимым. — Змеи впиваются в сердце… при соитии…       Позов невольно закатывает глаза. Хорошо, что его тело сейчас скрыто столом и наваленным на него реквизитом. Организм напоминает о возбуждении так, словно Диму с размаха ударили по голове, и он изо всех сил сцепляет зубы, чтобы не застонать в голос.       — …и ВЫСАСЫВАЮТ ишемическую болезнь.       Дима резко поворачивается и достает пару змей из шкатулки. Ему надо отвлечься от картины, где провинившийся Матвиенко в конце съемочного дня, стоит на коленях и отсасывает ему.       — Какой… — слова поддаются с трудом, но Дима заставляет себя говорить, — диагноз можно вылечить без соития?       На последнем слове Позов делает акцент, и лекарь ухмыляется, причем так, чтоб это заметил только его любимый. Мельком бросив взгляд за сцену, Дима видит, что Антон уже лежит от смеха на коленях Арсения. Чтобы не думать о двойственности ситуации, Позов решает, что надо сделать хоть что-то — и, схватив первую попавшуюся бутылку, начинает из нее пить.       — Вы зря это пьете, — поддакивает из-за спины Демьян и Позов выплевывает наружу все то, что собирался проглотить. «Спасибо, что вовремя предупредил», — мысленно шипит Дима и ставит бутылку на место.       — Не хочу знать, что это, — взмахнув рукой тараторит Дима и заметив, что Матвиенко собирается что-то сказать, добавляет, — я сам проведу аналогии с соитием. БЕЗ ВАС.       — Здорово, — как-то невпопад отзывается Сережа и Дима хочет его придушить. И еще немного, вот совсем малую малость — трахнуть прям на этом столе.       — Мои пациенты… — вновь уводя себя от ненужных мыслей, лепечет Дима, наблюдая за тем, как Сережа снимает какой-то засушенный сухоцвет с веревки, — слышат слово «соитие»…       — Не говорите им! — рявкает Сережа и букет, изворотливо выпрыгнув из его рук, прилетает прямо в руки Димы, который замирает с букетом посреди сцены.       — Это вам, — видимо, не придумав ничего лучше, добавляет Демьян, и Алексей Алексеевич благодарно кивает.       — Спасибо.       Дима кладет букет рядом с собой и поднимает взгляд на возлюбленного. «Надо заканчивать этот цирк», — мелькает в его голове.       — Я так и не услышал ни одного ценного совета за сегодня.       — Я помогу, — Матвиенко делает шаг вперед и протягивает Диме две тканевые куклы. — Что с этим делать, вы и без меня уже знаете…       Позов тяжело вздыхает и берет в их в руки, стараясь не покидать зону стола. Он все еще возбужден, а Сережа все еще его дразнит. Они за всю жизнь столько слов «соитие» не произносили, сколько за сегодняшнюю сцену. Хотя… Чего еще можно было ожидать от Сережи?       — Тут как бы все понятно… Единственный вопрос — что лечим?       — Это подарок от всех болезней.       Дима чувствует, что еще буквально секунда и он повалит Матвиенко прямо на стол, чтобы заняться с ним сексом прям на глазах у всей съемочной группы. Однако, на его счастье, Стас вдруг вспоминает про свои режиссерские обязанности и орет «Стоп! Снято!», а Позова ноги едва не подкашиваются от облегчения.       — Это гениально, парни, — Шеминов вылетает на площадку с таким лицом, словно уже выиграл 23 Оскара за снятую киноленту и по очереди, на радостях, целует обоих актеров в обе щеки. Матвиенко улыбается так, словно разгадал все тайны мира и только Дима даже не пытается изображать радость — он одновременно безумно устал и при этом нереально заведен. И он точно убьет Матвиенко сегодня ночью.       — Это было шикарно, — поддакивает ржущий Шастун, а Арсений, который материализовался из воздуха, понижает голос так, чтобы услышали только они вчетвером:       — Будь моя воля, я бы этой сцене название дал. «Соитие, как лекарственное открытие». Жаль, с профессией прогадал, надо было на режиссерское идти. Но я ж не знал, что у меня будут такие гениальные коллеги. Поздравляю, парни, вы — лучшие. Мне вас, определенно, никогда не догнать.

***

      Дима едва терпит этот пиздец. Взгляд Матвиенко просто полон невысказанной похоти и Позов горит желанием посреди пламенной речи Стаса застонать во весь голос — а они пусть сами додумывают. Стояк уже не то, что болезнен — внизу все адски горит. Сережа специально встал на другой конец площадки, потому что будь они рядом друг с другом — уже бы сорвали одежду и занялись сексом прям тут, и похуй на реакцию окружающих. Голос Стаса, судя по интонации, более чем довольный — суть его речи Позов давно не улавливает, даже не пытается. Перед глазами — похотливый взгляд Сережи и его фраза, набатом стучащая в голове: «Я всегда найду силы, чтобы заняться сексом с тобой».       В чувство Диму приводят громкие аплодисменты и он, как дурак, невпопад хлопает пару раз тоже. А когда поднимает взгляд, то не обнаруживает Сережу на прежнем месте. Команда начинает расходиться, кучкуясь в группы и Позов слегка растерян. Он видит, как Арс тянет донельзя довольного Шастуна в гримерку и улыбается. Они тоже безумно соскучились друг по другу, так что не стоит сейчас их беспокоить. К тому же у Димы есть занятие поважнее — найти запропастившегося Матвиенко. Минут пять он тратит, кружась по съемочной площадке, периферическим зрением наблюдая за тем, как операторы и их помощники раскладывают нужное оборудование по чехлам и коробкам. Позов уже собирается покинуть помещение, как вдруг его хватают за локоть и тащат в темный угол. Матвиенко прижимает его к стене своим весом, и Дима злобно шипит: болезненный стояк сам по себе никуда не делся. Но его мужчина не спешит помогать с назревшей проблемой — он только загадочно улыбается и продолжает прижимать Позова к стене.       — Потерпи буквально пару минут, — шепчет Сережа так, чтобы его услышал только Дима. Позов недовольно морщится.       — Что? Зачем?       — Подождем, пока операторы свалят и… вся площадка в нашем распоряжении.       — С ума сошел? — Дима непонимающе хмурится, — хочешь еще порепетировать? Не хватило съемочных часов?       — Да, забыли секс с тобой отрепетировать, — Матвиенко улыбается, как довольный котяра, и Позов качает головой. — Сейчас наверстаем упущенное.       — Прямо там…? — Дима, округлив глаза, скользит взглядом по стоящему в центре столу с забытым там реквизитом. — Разве это не должны убрать сейчас?       — Я подслушал разговор Стаса с Оксаной, — Сережа делает паузу так многозначительно, словно это все объясняло — но только не для Димы.       — И?       — И господин-режиссер сегодня был настолько в плохом настроении, что отпустил реквизиторов домой пораньше, так как не знал, сколько еще часов мы будем снимать. Так что никто сюда больше не зайдет.       Матвиенко делает шажок вперед, еще больше припечатывая Диму к стене и тот стонет так, что Сережа невольно улыбается.       — Так не терпится…?       — Я тебя выебу прям тут, если не заткнешься, — хрипит Позов и Сережа только смеется на это. — Все ушли. А вот кто кого выебет — это тот еще вопрос.       И в следующую секунду губы Сережи наконец накрывают губы Димы, который позволяет себе простонать. Он так этого долго ждал. Руки Матвиенко скользят по телу Позова — наслаждение высшей степени, от которого темнеет в глазах и подкашиваются ноги. В паху тянет так сильно и так сладко, что Дима инстинктивно трется о ногу Матвиенко — тот стонет в ответ, разрывая поцелуй.       — Блять, если так продолжишь, то я прям щас кончу…       — Это я сейчас кончу, — яростно рычит Позов в губы любимого и толкает его к стене, так сильно, что Сережа ударяется затылком и ойкает.       — Ебана в рот.       — Прости, — без капли раскаяния говорит Дима, жестко впечатывая мужчину в стену своим весом и властно целуя его. Сережа стонет, руками пытается приподнять край футболки Позова, но тот настолько распален и зол, что припечатывает руки Сережи к его же телу. Он хочет его целиком и полностью, а все, что Дима хочет, он получает. Мазнув губами по подбородку мужчины, Позов спускается ниже, на шею, и прикусывает губами кожу так, что Матвиенко выгибается, простонав. Пока Позов занят шеей стонущего любовника, руки последнего ложатся на плечи Димы и крепко сжимают их.       — Что ты там говорил про «помечу после съемок»? — приглушенно интересуется Позов, явно издеваясь над распластанным у стены Матвиенко. Тот в ответ стонет в забытьи и крутит головой, бедрами подаваясь вперед.       — Ты мне… и слова не даешь вставить… — хрипит Сережа, и Позов довольно улыбается — он именно такой реакции и ждал. Поднявшись наверх, он кусает нижнюю губу Сережи и внезапно отстраняется, оставляя Матвиенко в одиночестве хватать воздух ртом. Но ненадолго.       — Кстати, о «вставить», — довольно ухмыльнувшись, Позов хватает Сережу за руку и тянет на себя. — Пойдем-ка к столу, самое время платить по счетам.       Матвиенко не спорит — он не в том состоянии, чтобы вообще разговоры разговаривать, поэтому просто покорно следует за своим парнем. Дима же, дотащив его до стола, вцепляется рукой в его хвостик и, страстно целуя мужчину в губы, тянет резинку вниз. Черные волосы рассыпаются по плечам и Позов зарывается в них рукой терзая губы любимого так яростно, словно не целовал его последние пару тысяч лет. Матвиенко упирается поясницей в стол и первое время активно поддается напору Позова, но ситуация кардинально меняется, когда Дима надавливает своей ногой на пах Сережи. Тот протяжно стонет, давая несостоявшемуся врачу еще пару минут форы, а затем резко разворачивает их так, что уже Дима опирается поясницей на стол, а Матвиенко нависает над ним сверху.       — Ты чего это удумал…? — едва успевает спросить Позов, но его тут же затыкают поцелуем. По телу пробегает приятная дрожь и Дима выгибается навстречу, чувствуя, как руки Сережи ласкают его торс. Матвиенко переходит на шею, но даже не останавливается, чтобы пометить ее, а сразу опускается на колени. Дима хочет взвыть от одного вида лица Матвиенко на одном уровне со своим пахом, но не может даже пискнуть. Так что он просто молча наблюдает, как его любимый скользит руками по поясу, расстегивает его и потянув собачку на молнии вниз, одним рывком стягивает с Позова штаны вместе с трусами. У Димы из легких вышибают весь воздух разом, когда Сережа берет головку члена в рот. Он так осторожно касается языком разгоряченной плоти, что Позову приходится зажимать рот рукой и кусать подушечки пальцев. Желание толкнуться и целиком насадить рот Матвиенко на свой член очень и очень велико, но уважение к мужчине намного больше. Дима знает, что Сережа без проблем возьмет и целиком, и грубо, и даже если Позов просто начнет долбить его в рот, как последнюю шлюху. Однако он терпит и позволяет Сергею вести в этой игре. Ему так приятно и хорошо быть в его власти, чувствовать, что несмотря на его доминантную позу, на самом деле, главный здесь Матвиенко.       И тот чувствует это тоже, не растягивая удовольствие до невозможного, просто и мягко насаживается на член ртом, взяв наполовину и тем самым, выбив из легких Позова последние крохи воздуха. Дима просто задыхается и свободной рукой скользит в волосы Сережи, не сжимая, но мягко поглаживая их. А тот словно урчит, как мартовский кот, прикрыв глаза и двигаясь вперед-назад. Они так любят это оба. Любят делать друг другу приятно, мучительно сладко и трепетно. Дима не может смотреть на Сережу, у него ощущение, что, хотя бы один взгляд — и он тут же кончит от одного вида того, как ему сосет Матвиенко. И все же, бороться с искушением нет сил — Позов опускает голову вниз и смотрит, смотрит, бесконечно долго наслаждается каждым прикосновением, каждым движением возлюбленного. А Сережа, словно чувствуя его взгляд, открывает глаза и головой двигает чуть вверх, подставляясь под руку, что гладит волосы. У него в глазах сейчас — бесконечная преданность и желание угодить. Сделать приятно. Доставить удовольствие в лучшем виде. Быть тем единственным, что способен на это. И Позов невербально дает понять — все делаешь правильно, только не останавливайся. А Матвиенко и не думает останавливаться: подстегиваемый немым одобрением и мягким касанием волос, заглатывает глубже, расслабляя горло. Член Позова теперь легко входит в рот Сережи и, все же, не полностью — Дима старается, отчаянно держится, чтобы не ломать последние границы перед полным безумием. А Сережа словно того и просит — поддается вперед, лицом упирается в пах, прижимаясь носом к животу парня и поднимает полный немой просьбы взгляд. Это рвет все предохранители, сметая их к чертям — Дима крепко сжимает волосы, собирая их рукой в пучок, прежде чем окончательно отбросить все приличия. Он ощущает, как по венам раскатывается желание и отпускает себя на волю.       Он чувствует, как его член бьется о заднюю стенку горла Матвиенко. Он видит, как Сережа закатывает глаза и как слезы, против его воли, выступают на глазах. Он ощущает, как пульсирует член и отдается своему желанию полностью. Дима трахает Сережу в рот так, как никогда не делал этого прежде: жестко, размашисто и нервными толчками. Они слишком давно сдерживали себя и свои желания, а теперь пришло платить время по заслугам. Матвиенко стонет, и Дима хочет взвыть от этого — голос любимого волнами расходится по члену, доставляя еще больше удовольствия. А когда Сережа одной рукой сжимает яйца парня, то Дима усиливает хватку на его волосах — единственный способ не потерять связь с реальностью. Сережа прекрасно знает, как Диме нужно — и делает все для этого. Позов чувствует нарастающий жар внизу живота и это перемешивается со стонами Матвиенко, который, видимо, слегка протестует.       — Потерпи немного, я уже близко, — хрипит Дима и Матвиенко, слыша его голос, еще больше подается вперед, что-то простонав. Дима совершает еще несколько рванных толчков и, после того, как Сережа чуть выпускает его член изо рта, Позов чувствует, что до оргазма остаются считанные секунды. Он хочет кончить в руку, на стол, себе на живот — куда угодно, лишь бы не в Сережу, но у того совершенно другие планы. Он не выпускает член Димы изо рта и когда тот пытается отстраниться, мягко придерживает его за бедра.       — Ты уверен? — едва слышно спрашивает Позов и, Матвиенко, недовольно нахмурившись от вопроса, уверенно кивает. Диму от этого еще больше ведет, и он ловит последние секунды перед оргазмом, в которые Сережа мягко посасывает головку его члена, рукой ведя по основанию. Пара таких движений и Позов с вскриком кончает в рот Матвиенко и, еще не отойдя от оргазма, он видит, как тот глотает его сперму. От этого какого-то сокровенного и личного действия, у Позова вконец едет крыша и он, подняв Матвиенко рывком на ноги, целует его в губы.       — Как же, блять, хорошо, — шепчет Дима, зарываясь носом в шею любимого. Его разморило после хорошего оргазма и тяжелой трудовой смены и все, что он сейчас хочет — это уснуть в объятиях Сережи и проспать в них до самого утра. Но у Матвиенко другие планы.       — Любовь моя, — усмехается Сережа и отстраняется от Димы, подхватывая того под бедра и усаживая на стол. Штаны через секунду оказываются полностью снятыми и вместе с трусами отправлены в далекие дали. — Я понимаю, что ты кончил, но мне тоже хочется отыграться за кое-что.       — За что, интересно знать? — Дима стягивает с себя футболку чуть заторможено, потому что руки не слушаются после оргазма, и Матвиенко помогает ему. Пока Сережа отбрасывает футболку, руки Димы уже расстегивают черную рубашку на груди Матвиенко. Сережа замирает на секунду, наблюдая, как пуговицы освобождают его тело от стягивавших его оков. — Я сегодня все сделал идеально.       — Да никто и не спорит, Дим, — ухмылка Матвиенко не сходит с его губ, даже тогда, когда Позов отбрасывает его рубашку куда-то в сторону. — Но есть за что предъявить даже идеальному тебе.       — Еще раз спрашиваю: за что?       — За то, как ты профессионально держался против моих намеков на соитие, — ухмыляется Сережа, стягивая штаны.       — Я? Держался? Профессионально? — глаза Позова округляются, и он выдыхает, глядя на стоящий член своего мужчины. — Да ты видел, какой у меня стояк был?       — Конечно, видел, — со смехом произносит Матвиенко, прислоняясь бедрами к столу и утягивая Позова в поцелуй. — Было трудно не заметить.       — Оксана там, наверное, в ахуе была и второй оператор тоже, забыл, как его звать, — отзывается Дима, раздвигая ноги и опираясь локтями о стол. Матвиенко подается вперед, целуя торс своего мужчины. В этот момент из головы Димы вылетают все лишние мысли — он пиздец, как возбужден, хотя недавно только кончил. Довольный стон нарушает тишину в помещении, и Сережа поднимается выше, перемещаясь на шею мужчины.       — Придется немного потерпеть, — хрипит Сережа, зубами прикусывая нежную кожу на шее, а его руки раздвигают ноги любимого, и он нежно поглаживает его бедра в успокаивающем жесте. Дима нервно сглатывает и старается расслабиться, готовясь к тому, что его ждет в скором времени. Палец Сережи аккуратно и достаточно свободно проникает внутрь Позова и тот стонет, закусив губу.       — Если будет больно — говори.       Позов послушно кивает, хотя знает, что вряд ли попросит Сережу остановится, потому что гребанное желание угодить и сделать приятное сильнее, чем чувство самосохранения. Он теперь понимает чувства Матвиенко, который даже не просил остановиться, а просто терпел все то, что с ним делал Позов. Сережа ответочку не просил, но Дима не может оставить его без этого. А потому шире раздвигает перед ним ноги и терпеливо принимает и второй, и третий палец, лишь закусывая губу. Сережа разрабатывает его аккуратно и терпеливо, несмотря на собственное нехилое возбуждение, и все же, когда он входит, Позову адски больно. Матвиенко терпит, дает привыкнуть, целует все его чувствительные зоны — за ушами, под подбородком и на животе, и, в конце концов, Дима расслабляется. Еще пару толчков ему больно, но чем больше Сережа в него входит, тем лучше чувствует себя Дима.       Когда Сережа видит, что Позов чувствует себя расслабленно, он ускоряет темп движения. Хватка на бедрах Димы усиливается и Матвиенко рывками вбивается в тело возлюбленного. Его, как и Диму десятью минутами ранее, ничего не сдерживает. Его член так налит кровью, а сам Сережа так возбужден, что пелена застилает глаза. Дима самозабвенно стонет под ним от каждого толчка и для Сережи эти стоны так долгожданны и желанны, что он возбуждается еще больше, хотя больше, пожалуй, уже некуда. Он кусает кожу на шее Димы последовательно, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром оставляя метки, и толкается все агрессивнее, все жестче. Позов выгибается под ним — от толчков, от умело ласкающих его тело рук, от рычания Сережи ему на ухо. Матвиенко отрывает одну руку от бедра парня и, просунув ее между разгоряченных тел, сжимает член Позова, заставив того дернуться от неожиданности.       — Расслабься, — повелительным тоном произносит Сережа и Диму от этого голоса скручивает в узел. Он хочет кончить, но Матвиенко пережимает член у основания, не позволяя этого, и ловит разочарованный стон с губ любимого.       — Я уже скоро, кончим вместе, — улыбается Матвиенко, но улыбка тут же слетает с его губ, когда Позов сам начинает насаживаться на член, прося еще. Сережа рычит, упираясь одной рукой в стол, чтобы они не упали, и толкается активнее, а Позов ловит его темп и подается навстречу. К финишу они приходят одновременно, причем Сереже приходится заглушить громкие крики Позова поцелуем. Хотя вряд ли в столь поздний час их кто-то услышит. Их обоих накрывает сильнейшим оргазмом и Матвиенко на пару секунд выпадает из реальности. Как, впрочем, и Дима.

***

      — Раз мы не определились, кто их нас сверху в нашей семье… — голос Сережи подрагивает и Дима уверен — это от едва сдерживаемого смеха. Сам он увидеть состояние любимого не может — он выжат, реально выжат, как лимон, и поза «лежания на столе» не способствует правилам хорошего разговора. Непонятно откуда — Позов очень удачно пребывал в забытии все это время — на нем и на Сереже оказалась их одежда, хотя Дима запомнил только момент, когда они ее снимали.       — «В нашей семье»… Звучит забавно, — хмыкает Позов, чувствуя, как рука Матвиенко подхватывает его под поясницу и помогает сесть на столе. Взгляд у Сережи на удивление теплый и какой-то…влюбленный? Но Позов все списывает на состояние после секса. Сейчас, наверное, это значения не имеет, они оба даже до конца в норму не пришли.       — Забавнее, чем Дмитрий Матвиенко? — Сережа почему-то серьезнеет и смотрит скорее грустно. У Димы в животе появляется нехорошее предчувствие, и он напрягается. «Что, блять, опять не так? Неужели решил, что пора завязывать со мной? Надоело играть в эти игры, скажет, мол, хочу семью, детей… Пиздец, я не хочу это слышать. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас…».       — Забавнее даже, чем Сергей Позов, — севшим голосом произносит Дима, так испуганно, что сам себя не узнает. Рука Сережи выуживает непонятно откуда взявшуюся синюю коробочку и у Димы сердце уходит в пятки. Он вообще перестает дышать. «Сейчас скажет что-то типа: ее зовут Диана и я сегодня сделаю ей предложение…». Дима его не торопит, дает возможность сказать те самые слова, что в клочья разорвут Позову сердце. Он стремительно теряет Сережу — его Сережу, прямо на глазах. Чувствует, как их счастье утекает сквозь песок. Ему уже физически больно, но сейчас будет еще и морально. Матвиенко раскрывает коробочку и демонстрирует Диме кольцо. Оно красивое, серебряного цвета, с узором даже — Дима бы такое носил, не снимая. Но оно не для него. Позов старается держаться, но слезы накатывают волной. Неужели он не мог выбрать наилучший момент, чтобы разбить Позу сердце? Хотя, пожалуй, лучше момента для расставания и быть не может….       — Что скажешь? С фамилией, думаю, определимся в процессе. Официально, конечно, изменить не получится, каждый останется при своей, но между собой можем спокойно договориться. Если ты согласен, конечно.       Дима медленно поднимает взгляд и непонимающе смотрит на Сережу. Он в глубоком шоке, он вообще не понимает, что происходит. Почему Матвиенко не говорит, кто она? Почему они не могут поменять фамилию? На что должен согласиться Позов? В его глазах столько непонимания и боли, а еще слез и невыразимой тоски, что Матвиенко пугается — это видно по тому, как меняется его лицо.       — Что не так? Кольцо не понравилось? Я вообще три купил, так что без проблем покажу тебе другое. Или ты не согласен?       — На что я должен быть согласен…? — спрашивает Дима едва слышно, потому что голос хрипит и булькает, а Сережа непонимающе хмурится.       — Быть моим мужем.       И вот тут Позов чувствует, как его попускает. Из глаз срываются непрошенные слезы и он, закрыв глаза руками, всхлипывает под ладонями. Сережа откровенно паникует, стараясь отнять руки от лица любимого и заглянуть ему в глаза.       — Что не так?       — Все так, — вдруг отвечает Позов, улыбаясь сквозь слезы, как ненормальный. Теперь очередь Сережи быть сбитым с толку.       — Объяснишь?       — Согласен, блять, конечно я согласен, нахуй, — смеется Дима, стирая слезы с лица и, подавшись вперед, целует Сережу, который не реагирует и даже отстраняется.       — Я нихуя не понял, Дим.       — Я еблан и я подумал, что ты не мне предложение делаешь, а какой-то мифической девушке. Типа хочешь семью и детей, до конца своих дней, в болезни и в здравии…       — Ну так я и хочу, но только с тобой, — Сережа вмиг оттаивает и, смеясь, нежно целует парня. — Ну ты и дурак, конечно. Конченный.       — Эй, я вообще-то только что согласился быть твоим мужем, — хмыкает Позов, несильно ударяя любимого в плечо кулаком. Тот лишь улыбнулся и прижался лбом к его лбу.       — Чему я очень счастлив.       Сереже приходится ненадолго отстраниться, чтобы достать из коробочки кольцо, надеть его на безымянный палец Димы и поцеловать его ладонь, а после, прижавшись к нему, крепко обнять.       — Я так люблю тебя, — шепчет Дима, прижимая уже не парня, а мужа к себе и улыбается. Сережа слегка отстраняется, но только для того, чтобы заглянуть в глаза новоиспеченному супругу.       — И я тебя. Больше жизни.       Рука Матвиенко ложится на лицо Позова, и Дима чувствует, как безумно он счастлив в этот момент. В его взгляде читается невыносимая нежность и любовь, и, если бы понадобилось, Позов за эти мгновения отдал все, что у него было, есть и когда-либо будет. Но этого не требуется — его Сережа здесь, рядом, они теперь мужья и все, что у них будет в самом ближайшем и далеком будущем — это их счастье и любовь.       — А твое кольцо? — интересуется Позов и Матвиенко, широко улыбаясь, качает головой.       — Я подумал, что не стоит покупать. Это кольцо я купил для тебя, а для меня будешь выбирать ты. Вместе потом съездим.       — Не надо никуда ехать, я уже выбрал, — с этими словами Дима стаскивает со среднего пальца серебряное кольцо без всяких рисунков и камушков, и надевает на безымянный палец любимого. Сережа пару секунд любуется кольцом, а затем притягивает Позова для поцелуя.       — И последний вопрос, — шепчет ему в губы Дима, улыбаясь, как нашкодивший кот, — что ты там говорил про фамилию?       — Да ничего особенного, Дмитрий Матвиенко.       — Ну раз ничего особенного, тогда замяли, Сергей Позов.