Соитие как лекарственное открытие

             – Они сегодня не приедут, – голос Арсения хоть и спокоен, но Антон безошибочно считывает между строк его хитрый тон.       – А что такое? – интересуется Оксана, внимательно наблюдая за работой световиков. Арсений молча огибает стол и останавливается перед ним. Усмешка расцветает на его губах так легко, что Антону вмиг становиться понятно – у Арсения явно что-то на уме.       – Переутомились, – блестя глазами, Арс поднимает голову и вдруг смотрит на Антона в упор. Смотрит так, что у того мурашки по коже бегут мгновенно. Смотрит в самую душу. Так, как умеет только он.       – Они вчера очень хорошо отыграли, да, – соглашается Оксана. Она не Антон и не может различить глубокие нотки в голосе Арса, и ее внимание направленно на съемочную площадку, а не на них. Но Арсений щурит глаза от света софитов и на Антона смотрит неотрывно. – Пусть отдыхают сегодня.       Еще секунду они смотрят друг на друга, а затем резко расходятся в разные стороны, словно по команде. Не выдерживают вспыхивающих искр между друг другом. Не могут смотреть друг на друга спокойно, устали скрывать дрожь, отпечатавшуюся на пальцах, откровенно задолбались прятаться в гримерке каждую свободную минутку. Антон бы всему миру рассказал, что Арс его – но нельзя. Ни в коем случае нельзя. Это ведь уничтожит их карьеру, их успех, всю их жизнь.       Антон прищуривается, глядя на то, как Арс незамысловато машет руками перед лицом гримера, который забыл о своем обещании подкрасить Арсению глаза. Конечно, Попов до конца Антону не принадлежит, но…сегодня будет. Больше Шастун ждать не намерен. Даже Позов с Матвиенко уже «муж и жена – одна Сатана», а они с Арсом все еще в статусе «все сложно».       Шеминов, крайне довольным вихрем, врывается на съемочную площадку и буквально тремя щелчками пальцев, собирает вокруг себя всю команду. Антон крутит головой в поисках Арсения, но того, кажется, и след простыл – наверняка убежал догримировывать свое и без того идеальное лицо.       – Итак, задача на сегодня: последние сцены в этой локации, дальше переезжаем «на болото». У Позовых-Матвиенковых сегодня заслуженный выходной в честь радостного события, – на этих словах Стас делает паузу и все члены команды, которые более-менее посвящены в состоявшуюся помолвку, совмещенную сразу с бракосочетанием, оглушительно хлопают и улюлюкают. Антон тоже пару раз хлопает практически невпопад – он искренне рад за друзей, но его беспокоит отсутствие рядом Арсения. Скоро ведь начнётся съемка, так где же он? Тем более, Сережа и Дима на послезавтра поставили праздничный ужин для всех своих близких друзей – там Антон их от души и поздравит. Дождавшись, пока аплодисменты стихнут, Стас продолжил, – а поэтому сегодня мы будем издеваться над парой Шастун-Попов. Кстати, где второй?       – Я здесь! – Арсений выскакивает из-за декорации, на ходу натягивая царскую шапку. Антону очень нравится его царский тулуп, но он уверен на все сто процентов – без него Арс будет куда сексуальнее. Впрочем, до их уединения, судя по планам Шеминова, как до Луны пешком. Придется Шасту страдать на сцене от вида своего слишком идеального мужчины.       – Отлично! Тогда – поехали! – Шеминов воодушевленно хлопает в ладоши, открывая начало рабочей смены и парни занимают свои места. Арсений уходит за дверь-декорацию, напоследок бросив на Антона хитрый взгляд, а сам Шастун растерянно усаживается на лавочку, раздвигая ноги. Ему бы мысли собрать, но в голове лишь Арсений и это, честно говоря, уже похоже на помешательство. Впрочем, Антон и не против: это ведь не помешательство в пустоту, когда объект твоих чувств – недостижимая мечта. Шастун в этой жизни всего достиг – славы, признания, отличной карьеры, состоявшейся даже без актерского образования, о котором он грезил еще со старшей школы. Но, самое главное, чего достиг Антон – это возможности быть с Арсением.       Стас вновь отвлек его от размышлений, рявкнув в громкоговоритель, чтоб Антон повернулся к камере. Иногда, из-за давления Шеминова, Шастун чувствовал себя неопытным новичком на съемочной площадке, хотя за его спиной довольно длинный послужной список фильмов, где он успел сняться. Арсений, зная этот небольшой фактик, всегда отводил огонь от Антона и принимал гнев Шеминова на себя. Антон ему был за это очень и очень благодарен.       – Начали! – звучит в громкоговорителе знакомая до скрежета зубов фраза, где-то на периферии Антон выхватывает сработавшую хлопушку, и за секунду до поворота камеры на себя, он надевает привычную актерскую маску.       – О-о-х, – тянет зачем-то Антон вслух, постукивая по руке какой-то шипастой дубиной. Помощник реквизитора раз сто говорил ему замудренное название этой штуки, но Антон, разумеется, его так и не запомнил. Да и зачем ему? Не на конференции он будет про эту неведомую херню рассказывать, а всего лишь сцену с ней отыгрывать. Главное, чтоб шипы с этой хероборы не отвалились посреди удачной сцены, как это было в прошлый раз. – О, стучит что ли кто-то? Войдите, открыто!       «Ну что это такое? «Войдите, открыто»? Ты продавец в Пятерочке, или богатырь?» – мысленно ругает себя Шастун за не особо удачную импровизацию. Все-таки, ему сцены с заранее заготовленным текстом давались гораздо легче, чем необходимость что-то придумывать здесь и сейчас. Единственные моменты, когда получалось выудить из себя что-то более-менее стоящее в плане какой-никакой импровизации – это сцены с Арсением. Тот всегда чутко улавливал маневры партнера, его страхи и возможные места затыков, и старался с этим работать, как можно лучше. Антон его за эту чуткость и бессловесное понимание, безмерно обожал.       Арсений в «избу» заходит с таким видом, с каким обычно он заходит в Антона…идиотская мысль, но Шастуну это вставляет. Причем, по полной программе. Он не может не думать о том, как идет Арсению тулуп; не может не представлять, как снимет вечером его с плеч брюнета, покрывая поцелуями чувствительную кожу его шеи; не может….       – Добра весть в горницу…Илюша, – с улыбкой произносит Арсений, специально делая паузу перед именем «богатыря». Антона с этого нежного обращения ведет еще больше. Ведет вообще не в сторону актерства, поэтому он невпопад говорит:       – Добра весть и вам…Царь.       Антон проебывается второй раз за три секунды – вышеупомянутый «Царь», как раз оборачивается назад, чтобы прикрыть за собой дверь. Выглядит это, конечно, странно – наверянка, для таких дел у царей есть какие-то слуги, которые бегают и закрывают за ними двери, но…они об этом как-то не подумали. И сцену эту играют всего третий раз в жизни. Стас настоял на проклятой импровизации, прекрасно зная, как у Антона с этим все плохо. «Держись за Попова – глядишь, не утонешь!» – весело сказал ему вчера Стас на прощание, и Антон едва сдержался, чтобы не придушить режиссера.       Однако, если бы Арс не прикрыл эту дверь, то за ней прекрасно было бы видно съемочное закулисье. Антон ждет, что Стас вот-вот остановит происходящее на сцене, чтобы заставить их переснимать, но режиссер на удивление молчит, как рыба об лед, так что приходится продолжать нести всякую чушь.       – Чайку? – интересуется Антон, махнув рукой на убранство стола, где скромно расположились сушки, да самовар. Вчера на этом столе зажигали Матвиенко с Позовым, и поэтому Антон не рисковал слишком близко подходить к этому едва живому реквизиту, не говоря уж о том, чтобы что-то брать с него. Оставалось надеется, что Арс откажется от предложенного угощения.       – Да подожди ты, «чайку»! – Арсений не разочаровывает. Он ведь тоже в курсе, чем вчера занимались их друзья на этом столе…пьяные от счастья (и небольшого, по их честному утверждению, количества медовухи), оба позвонили Шастуну и Попову в три часа ночи и хвастались кольцами. На вопрос: «Когда вы, блять, все успели?» загадочно молчать не стали, а рубанули всю правду-матку до последней детали. Теперь Антону хотелось к хуям стереть себе память, чтобы спокойно относится к единственному дубовому столу, который у них был на съемочной площадке. А ведь им еще столько сцен с ним отыгрывать… Арсений, тем временем, ведет сцену дальше, – Илюш, я к тебе по важному делу.       – Давай сядем, обсудим. Че хотел? – спрашивает Антон таким тоном, как будто он быдло из подворотни, а не богатырь. Впрочем, немножко гротеска не помешает. Вчера Демьян вон вообще все соитием лечил и ничего…Стасу зашло вроде.       – Ты ж самый сильный у нас остался в городище! – воодушевленно мелет какую-то вне сценарную ерунду Арсений. Оба присаживаются на лавочки, слишком близко для тех, кто по идее должен держать дистанцию. Впрочем, режиссер по-прежнему молчит, значит, играем дальше.       – Конечно! – радостно соглашается Антон, на секунду опуская взгляд на собственные руки. Бля-я-я, он ведь кольца забыл снять! Хотя…его украшения вполне себе вписывались в общий внешний вид «богатыря», так что, может быть, и ничего страшного? Лишь бы только Стас не заставил их переснимать эту сцену из-за такой мелочной ерунды. Чтобы хоть как-то оправдать свой нелепейший вид (ей-богу, нашли кого под богатыря маскировать) и заодно поддержать криво начавшийся диалог, Шастун добавляет, – городище-то на днях – сгорел!       Арсений давится смехом и вскидывает руку, чтобы что-то сказать, но не получается. Слыша хрипы возлюбленного, Шастун кое-как пытается спасти их плачевное положение.       – А я ведь – у реки живу!       «Что я несу?!» – с ужасом думает Антон и не жмурится от страха только потому что знает – левая камера сейчас полностью сосредоточена на его лице. Съемочная группа не издает ни звука, никто не шевелится и даже не кашляет – такое ощущение, что они в полном составе вышли покурить, забив на съемочный процесс. Антон и не против остаться с Арсением наедине – но не под камерами точно.       – Ты же знаешь, что на нас это…полчище чужестранцев идет? – вопрошает Арсений, делая слишком длинную паузу в середине фразы. Ей-богу, они как будто два замаскировавшихся под актеров гопаря, отчаянно пытающихся вести светский разговор, но из более-менее приличных слов помнящие только «бля» и «нахуй».       – Конечно, знаю…! – радостно встревает Антон, но Арсений его уже не слушает – его несет вперед без остановки.       – Я на них одного богатыря – сгинул! Пойдешь?       – Пойду, конечно. У меня… – Антон пытается поспевать за Поповым, да куда там – Арсения уже не догнать в этом невъебическом актерском бреду.       – Пажжи…без раздумий?! Илюх! – осуждающе уточняет царь и Антон едва-едва сдерживается, чтобы не заржать. Театр абсурда – не иначе. Арсений вытягивает свою царскую руку и с размаха хлопает Антона, точнее, богатыря, по плечу. Антона ведет от этого жеста и он, не ожидав такого подвоха, покачивается на месте. – Без раздумий – нельзя!       «И че вот ты от меня хочешь?» – с тоской думает Антон, пытаясь лихорадочно сообразить, что ему делать дальше. Арсений пытливо смотрит, ждет, что в голову Шастуна вбредет, но там – исключительная пустота.       – Ну что, подумал?! – хоть как-то пытаясь вытащить утопающего Шаста из пучины сценарного застоя, уточняет Арсений.       – Да че тут думать?! Идти надо!       «Ну просто Тарантиновские диалоги» – мелькает в голове Шастуна, пока он смотрит в смеющиеся глаза Арсения. Не смотрит даже – очевидно залипает.       – Опасности никакой!       – Подожди, падажжи… – Арсений вскакивает со своего места, не в силах больше выдерживать пронзительный взгляд Антона. Шастун и сам чувствует, как становится тяжело дышать – то ли от претенциозных костюмов, то ли от близости Арса. – Нравится мне твое рвение! Но че-та же я тут кумекаю?       Арсений тыкает себя пальцем в висок и Шаст совсем некстати вспоминает мем: «А я не такая! Я вот така-а-а-я!». Держать себя в руках становится все тяжелее – смех рвется наружу, но колоться ни в коем случае нельзя. Только не сейчас. Второй раз они эту убогую сцену точно не вывезут. Они и так откладывали ее съемки по максимуму, потому что просто не понимали, что именно нужно будет играть. Сейчас же уже деваться было некуда – надо было довести дело до хоть сколько-нибудь логичного конца.       – Так ты смотри, как нужно чужаков-то бить! – Антон очень кстати вспоминает про валяющийся на лавочке реквизит. «Сила есть – ума не надо» – это самая точная фраза про нынешний дуэт богатыря и его величественного царя. Шаст уже начинает размахивать своей шипастой дубинкой и за секунду до катастрофы вдруг вспоминает, что иглы с этой штуковины сейчас посыпятся во все стороны. буквально загнанный в угол этим осознанием, Шаст пытается извернуться и спасти положение. – Прежде, чем я покажу…кто противник-то вообще?       – Так это эти ж…ну, все знают! – Арсений крутится, как уж на сковороде, пытаясь вымучить из себя хоть что-то. Он, конечно, действительно гений по части актерского искусства, но…даже его силы небезграничны. – Так эти…половцы!       – А-а-а! – понимающе-радостно вскрикивает Антон и Арс снова машет рукой в его сторону.       – И эти…печенеги!       – А-А-А! – радуется богатырь, словно ждет в гости дорогих сердцу родственников. На самом деле, ему просто радостно за Арсения, который хоть что-то, да вспомнил. Что-то, что хотя бы отдаленно попадает в ту эпоху, которую они тут пытаются отыграть. – Печенеги да половцы! Я знаю!       – А половцы я говорил? – зачем-то переспрашивает Арсений и Шаст видит по его стеклянным глазам – коротнуло парня.       – Да!       – И печенеги!       – И печенеги!!!       Ну это уже совсем диалоговый мрак, но что еще они могут сделать?       – Илюш! – Арсений наконец включается обратно, и Антон вскидывает на это ласковое обращение голову. Изначально, этого «богатыря» должен был играть Макаров, но увидев безумно ревностный взгляд Антона после арсеньевского ласкового «Илюш», брошенного на пробной репетиции, актер сразу убежал к Шеминову, отказываясь от участия в фильме. Официальной причиной стали несовпадающие графики съемок, и всего лишь несколько человек были вообще в курсе истинной причины снятия Макарова с этой роли. И хотя подходил он на нее совершенно идеально, Антон просто не мог смириться с тем, что Арсений к кому-то ласково будет обращаться, кроме него самого. Да, за годы жизни с Арсением, он миллион раз слышал мнение, что «это просто актерская игра, да ты и сам актер, глупо ревновать», но Шастун ничего с собой поделать не мог. Благо, Арсений сам соглашался исключительно на те роли, которые не требовали откровенной физической близости. Он чужие прикосновения-то с трудом терпел, а, чтобы целовать кого-то чужого на сцене – это было выше его сил. Да, преданность искусству, которую раз за разом демонстрировал Арсений, не могла не восхищать всех тех, кого он знал и, тем более, тех, кого не знал. Но даже у него, актера высшего эшелона, были свои нерушимые границы. И Шастун был искренне благодарен за то, что Арсений именно такой, какой он есть. Арсений шагнул вперед, чуть прищуриваясь и возвращая этим небольшим жестом Антона к реальности. – А не потому ли ты один выжил со всей нашей деревни, что как будто бы ты, Илюша…       Арсений бросает фразу на середине и, резко развернувшись к столу, опирается на него руками. Шастуна мутит от одной только мысли, что вчера Позов и Матвиенко…а ведь Арсений такой брезгливый…блять… Попова это все, впрочем, не останавливает: то ли он забыл, то ли слишком увлекся своей актерской игрой, но он спокойно хватает сушку из вазочки и откусывает здоровенный кусок. Поворачиваясь прямо в кадр, Арсений обходит стол и пытается продолжить с набитым ртом, держа в руках баранку:       – А не потому ли ты…Илюша…мм, какая вкусная!       Шастуну дичайше смешно с этого дикого абсурда, но он вынужден держать себя в руках неимоверным усилием воли.       – Как будто бы ты, Илюшка, на самом-то деле…       Арсений так яростно трясет рукой, словно и в самом деле возмущен подозрительной личностью Шастуна. Но сам Антон даже близко не знает, куда Арс ведет эту свою странную речь.       – Сам этот печенег и есть!       Попов сейчас предоставляет Антону потрясающую развилку сюжета: если идти по пути адекватности, то стоило бы начать отнекиваться, но…когда это Шастун выбирал адекватные пути?       – ДОГАДАЛСЯ?! – Антон бросает на стол свою многострадальную шипованную подругу, и уверенно идет вперед. Выглядит это так, словно Шаст отправился душить коллегу по съемочной площадке, но нет – за спиной Арсения целая стена с оружейным реквизитом. Настало время придать чуть-чуть динамичности происходящему, а то съемочная команда, видимо, уснула, пока Антон и Арс тут вяло пытались импровизировать. Подойдя к противоположной стене, Антон хватает сестру-близняшку предыдущего реквизита – только эта огромная шипастая дура с деревянным основанием соединена цепочкой. Вот этим будет, где разгуляться! Развернувшись к царю, богатырь яростно сверкает глазами, и Арсений пугается, словно взаправду. Но Попов может обмануть лживостью своих эмоций кого угодно, кроме самого Антона, который в общем-то, знает Арса, как облупленного. – Догадался, что я печенег?!       – Ты че, Илюх…серьезно что ли…? – давится баранкой царь и делает шаг назад. Ох, как уместно было бы сейчас подойти вплотную к этому высокомерному гордецу-царю, явившемуся к богатырю даже без маломальской охраны, и толкнуться в него бедрами, заставляя упасть назад, на проклятый стол, со страхом выгибаясь. Но нет – нужно было соблюдать чертовы актерские приличия. Впрочем, Антон все это обязательно проделает с ним вечером. Обязательно.              Попов продолжает пятиться от наступающего на него богатыря – Антон для экспрессии сцены хватает со стола, надетую на второй самовар меховую шапку царя и кидает ее под ноги мужчины. А затем заботливо пододвигает самовар одной рукой и Арсений, замечая этот маленький жест, мрачнеет. Точнее, так думают все, кто видит сейчас его лицо через записывающую камеру – но только не Антон. Он знает этот взгляд.       – Но ты эту тайну в моей избе-то и похоронишь! – Антон уже тоже не на шутку вовлекся в игру, и останавливаться явно не собирался. Арсений возмущенно машет зажатой в руках баранкой.       – Да ты, Илюш, не руби с горяча! Я даже не знаю, куда мне этой штукой прилетит…       – Не бойся, царь. Лицо твое красивое точно пощажу, – и, хотя Антон произносит это как-то хищно, по-звериному, львиная доля заботы в его словах весьма ощутима. Арсения ведет все больше, Шастун прекрасно это видит. Глаза от каждого слова темнеют все больше и больше, и Антон знает, почему. Обычно, в их паре все-таки доминировал Арс и по многим причинам: возраст, опыт, статус, количество пережитого в жизни пиздеца. Но сейчас, когда доминирующую позицию занял Шастун…Арсений не на шутку завелся.       – Ага, сапоги понравились! – Арсений топает ногой, ставя ее на скамейку. Раньше бы Антон с радостью припал к этим великолепным красным сапогам, с наслаждением снимая с Попова сапоги и целуя ноги даже через ткань брюк, но…точно не сегодня. Замахнувшись для острастки, Антон, как в замедленной съемке, видит, что шипастый шар улетает куда-то за лавочку.       – Сука, поломалось… – шепчет он себе под нос, беспомощно размахивая оставшейся в руках палкой с цепочкой. А так все хорошо начиналось, а теперь он снова выглядит, как ходячая нелепость… Развернувшись обратно к стене, Антон хватает попавшийся под руку щит и, выставляя его перед собой, защищается от Попова. Но тот никаких попыток напасть не предпринимает, и Шастун недоуменно опускает щит. – Так ты не дерешься?       – Испугался…? Богатырь… – хрипит Арс, но Антон отбрасывает щит на пол и хватает со стены новый шар на цепочке.       – Тогда, у меня второй есть! А этот-то уже – на цепочечке! – радостно злорадствует богатырь.       – Так, ну-ка, остынь богатырь! Остынь! – говорит Арсений таким тоном, каким обычно говорят детям: «Не балуйся!», но Шастун уже полностью вошел в раж.       – А что – остынь? – интересуется он, делая шаг назад и вольготно размахивая оружием. Арсений вдруг начинает кашлять и в первую секунду Антону становится страшно – неужели тот подавился своим проклятым бубликом? Вечно на сцене тащит в рот всякую гадость – и кто еще из них ребенок? Но через секунду Попов спокойно указывает свободной рукой на реквизит, продолжая кашлять, и Антон выдыхает. Арс, конечно, молодец, что сразу считал беспокойство любимого человека и дал незаметно понять, что все окей, но за эту долю секунды доминантная позиция тут же перешла к нему. Судя по его довольно блестящим глазам, он прекрасно это знает. Ну ничего – Шастун и за этот эпизод отыграется на нем, но попозже.       – АХАХА, съел бубляш?! Или как это называется… – нотка сомнения проскакивает в голосе Антона, снова руша всю магию доминирования. Ну что ж такое – опять Арсений сбивает его с истинного актерского пути! Арсений валится на скамейку, задыхаясь, а Антон делает шаг вперед, с довольным видом нависая над своей жертвой, – а я их в чем замочил-то?       – Илюшенька… – умоляюще стонет Арс, скрючившись на скамейке, и Антону думается, что сейчас, по всем канонам сказок, царя от отравленного бублика спас бы поцелуй прекрасного принца. Или чуть менее прекрасного богатыря.       – В том, что ни одному человеку есть нельзя! Никто еще не выживал!       Царь, разумеется, слушает вполуха, кидая недоеденный бублик на стол. Антон искренне надеется, что Попов про этот реквизит забудет до конца рабочего дня.       – Илюшенька…       – А? – отзывается Шастун и тут же коршуном бросается вперед, пытаясь отобрать у Попова бутылку, которую тот уже приложил к губам. Лишь бы что-нибудь, да засунуть себе в рот! Вот неугомонный! – Ты куда водяру-то потащил?!       Несколько секунд они борются друг с другом, и Антон отпускает бутылку лишь в тот момент, когда видит, как по губам Попова текут красивые капли. «Черт бы тебя побрал с твоими выкрутасами!» – злобно думает Антон, резко разворачиваясь и отходя к другому краю стола. На самом деле, он злится исключительно на самого себя – за то, что не может нормально себя вести рядом с Арсением. И за то, что не может держать себя в руках полноценно, сбиваясь и краснея при любом намеке.       – Не поможет тебе все равно водяра! – злорадно произносит Антон и Арсений тут же отнимает бутылку ото рта.       – Ой, поперхнулся… – хриплым голосом произносит Арсений и от этого ведет уже Шастуна. Решив направить энергию злости в творчество, Антон недовольно орет:       – Да как ты выздоровел?!       – Так вот, слушай, богатырь… – Арсений сознательно игнорирует этот вопрос и медленно идет на Шастуна. Его же оружием против него самого – очень умно. – Даю тебе пять денег…       – Да как ты…?             – ПОПЕРХНУЛСЯ ГОВОРЮ ЖЕ! – орет в ответ Арсений, махнув рукой в сторону стола. – Водичкой запил и все прошло!       – А, поперхнулся…не отравился бубликом? – Антон говорит это расстроенно и как-то по-детски, и чтобы отвлечь внимание от своего тона, забавно чешет голову, покрытую шлемом. От съемочной команды наконец долетают обрывки смеха, что значительно придает сил.       – Блин, я надеюсь ты физически силен…а не то, что…умом.       «Это кто еще чем тут из на силен», – хитро усмехается одними лишь глазами Антон, идя ва-банк. Собственная рука опускается на покрытое кольчугой тело, и Шастун медленно скользит вниз.       – Физически-то я силен – это сразу видно.       – Да вот не сразу! – психует Арсений вроде бы по сценарию, но Антон-то прекрасно знает, что нет. – Я тебя, как только увидел, сразу подумал…       Арсений замолкает на полуслове и стремительно приближается к своей жертве. Рука Попова ложится на грудь Антона повелительно и уверенно, и тот начинает прощупывать кольчугу Шастуна, лишая его дыхания напрочь. Это жестокий ход, и Антон выпучивает глаза – для его персонажа это вполне подходит. Они смотрят друг на друга удивленно и возбужденно, и Антон понимает – еще секунда и Попов просто набросится на него. Голос царя снижается на пару тонов, и Антон чувствует, что теряет остатки самообладания.       – Если победишь тех самых печенегов, да половцев…я тебя к себе в палаты царские заберу!       – СТОП, СНЯТО! – орет Шеминов в громкоговоритель, и команда за его спиной оживает, хлопая в ладоши. Но Попов и Шастун с места не двигаются, с вызовом глядя друг другу в глаза. Блять.

***

      Арсений смеется ему в губы и Антона рвет на части от переполняющих чувств. Попов всегда казался ему чем-то внеземным и недосягаемым, он никогда не думал, что такой человек, как Арсений выберет его. Но вот он стоит рядом с ним, со сверкающими страстью глазами тянет его на себя и целует, целует. До головокружения, до подкашивающихся ног, до нехватки воздуха. Антону всегда будет его не хватать, сколько бы у них не было времени – ему будет мало. Потому что Арсений пробуждал в нем все то, что Шастун годами скрывал внутри себя и своей души – нежность, желание, доверие, любовь. Это все принадлежит Арсению, его Арсению. И никому больше в целом мире.       А тот, словно читая мысли Антона, смотрит на него с такими невыразимыми нежностью и желанием, что хочется расплакаться. Потому что с такой любовью и понимаем мог смотреть только Арсений – на съемочной площадке, на репетициях, в такси или дома. Они вместе уже немыслимое количество лет и Антон не знает, чем заслуживает такого невероятного человека. Он готов был петь дифирамбы Попову, восхвалять его и его актерский талант – только Арсений раз за разом твердил, что это Шастун – самый невероятный человек в его жизни. И что только благодаря ему Арсений еще не сдался.       – Арс, – Антон шепчет это в забытьи, делая шаг навстречу и касаясь пальцами плеч брюнета. Он притягивает его за воротник царской шубы, дергая на себя и впечатываясь в губы Арсения. Такие мягкие и желанные. Антон ведет языком по его губам, прикусывая их, а в следующую секунду скользит внутрь рта брюнета, вырывая из него стон. Ох, как сладостно чувствовать, что Арсению хорошо в руках Антона. Он мог бы вечность слушать голос Попова – настолько его завораживало.       Арсений отстраняется, всего на секунду, чтобы глотнуть воздуха и вновь льнет к губам Антона. Шастуну самому хочется заскулить в голос – руки Арсения скользят по его спине, сжимая пальцами футболку. Они еще не дошли до определенного градуса, когда хотелось немедля сорвать всю одежду, но у обоих уже возникало ощущение, что она слегка лишняя. Поэтому Антон осторожно отвел руки Арсения, который нахмурился, отстраняясь. Антон так любил его недовольно-вопросительное выражение лица, поэтому привычным жестом поднял руку и коснулся большим пальцем морщинки, прорезавшей лоб.       – Я, помнится, не давал согласия на секс втроем, – ласково произнес Антон с удовольствием наблюдая, как непонимание Попова растет с каждой секундой. – А твоя шуба здесь явно третья лишняя.       – Хочешь, я попрошу ее выйти и не подслушивать? – не меняя выражения лица, поинтересовался Арсений и Антон широко улыбнулся.       – Давай-ка я просто сниму ее с тебя, – руки Шастуна скользнули по плечам Арсения, и он осторожно потянул верхнюю одежду вниз. Попов, как чертова модель, выгнулся, позволяя тяжелому реквизиту соскользнуть на пол.       – Ревнуешь? – глаза Арсения опасно сверкнули и Антон, шагнув вперед, подхватил его под бедра. Арс вцепился в его плечи, тяжело дыша и нависая над ним, но не торопился целовать – просто смотрел в глаза Шастуна, словно ища там что-то.       – Еще как. Только я имею право ласкать твое тело.       И губы Арса так страстно впились в его собственные, что он покачнулся и застонал. Ерзая в его руках, Арс подавался вперед, нависая над своей жертвой, и умопомрачительно целовал Антона. Сделав два шага спиной вперед, Шастун по инерции врезался спиной в стену и, резко развернувшись, прижал Арса к ней, не отпуская. Попов обвил его талию ногами, отрываясь от губ Антона, чтобы вдохнуть, но младший воспользовался отведенной паузой и прижал шею брюнета к стене рукой. Арс нервно сглотнул, откидывая голову назад и открывая доступ к шее.       – Только…не на…столе… – шепчет Арсений между поцелуями Антона, запрокинув голову назад и Шастун усмехается.       – Уверен?       – На все сто.       – А вообще, знаешь что! – Антон вдруг резко ставит Попова на пол и делает максимально недовольное лицо, на которое только способен. Арс пугается искренне и Шастун на секунду злорадствует. Вот он примерно также испугался сегодня на сцене, когда Арс «подавился» бубликом. – «На столе, не на столе». Я вообще отказываюсь с тобой сейчас спать!       – Антон…ты чего… – Арсений невесомо касается шеи Антона и смотрит с таким беспокойством, что Шастуну почти физически больно. Но он обязан слегка отомстить – и он отомстит. Отомстит так фантастически, что Арсений будет стонать под ним. Шастун выворачивает оба запястья Арсения и, развернув его к себе спиной, нежно припечатывает его к спине, потираясь вставшим членом о его задницу.       – Ваше величество, было довольно самонадеянно приходить ко мне сюда без охраны. Вон, шубы вы уже лишились…а вдруг и чести лишитесь?       – Илюша… – стонет Арсений, выгибаясь и принимая правила навязанной игры. – Я наделся, что мой богатырь не причинит мне зла…       – Наивная мысль – даже для царя. Я бы сказал – особенно, для царя, – Антон гладит запястья Арсения большим пальцем, не позволяя вырвать руки из хватки. Он так хочет трахнуть Попова, по-настоящему выебать…но он бы никогда не сделал этого без согласия самого Арсения.       – Илюша, что ты делаешь? – тон Арсения становится чуть жалобным, но недостаточно. Всего на секунду, но Антон отбрасывает свой ебучий актерский образ, и прижимается к Арсению вплотную, горячо шепча на ухо:       – Я хочу тебя, Арс. Хочу трахнуть так, чтоб ты умолял меня остановиться…или же продолжать. Хочу, чтобы ты был на грани потери сознания подо мной. Пожалуйста, любимый, я так тебя хочу…но боюсь перегнуть палку. Если будет больно или неприятно – стоп-слово, хорошо? Но только сразу.       – Я тебе полностью доверяю, – вот сейчас с ним точно властный Попов, который откидывает голову назад и смотрит на Антона внимательно и серьезно. – У тебя полный карт-бланш на действия с моим телом, Антон. Выеби меня, как в последний раз, сладкий.       И Шастуну с этого невъебического разрешения рвет башню напрочь. Он рычит, прижимая Попова бедрами к стене. Остановится он не может, поэтому просто без перерыва толкается бедрами в тело Арсения. Проклятая одежда мешает, но руки Антона заняты – он держит запястья Попова, чтоб тот не вырвался, не сбежал, и не перехватил доминантную позицию. Зубы Шастуна терзают ухо Арсения, который очень чувствителен к этой зоне и редко позволяет ее касаться – даже в сексе, даже с Шастуном.       – Тебя казнят! – сопротивляется царь и Антон вновь прижимает Арсения к стене бедрами. Это больше похоже на домогательства, если бы не ответное бешеное желание Арсения. Но для его альтер-эго, для надменного царя – да, это вполне себе домогательства.       – Но перед этим я с ТАКИМ удовольствием лишу тебя чести! – хрипло шепчет Антон и Арсений под его давлением хнычет. – Я думаю, царь, ты стоишь всего…       – Не надо, Илюша, пожалуйста…хочешь, я тебя золотом одарю? Будешь в золоте купаться до конца жизни, ни в чем нуждаться не будешь. Хочешь, шубу из горностая тебе выделаем? А хочешь – шапку свою царскую из соболя подарю?       – Купить меня вздумал?! – недовольно рычит богатырь, оставляя красные следы на чувствительных царских запястьях. – Думаешь, раз богатый и у власти, то все можно? Я тебя сейчас быстренько разочарую!         Антон рывком отрывает Попова от стены и толкает. Арсений по инерции пролетает вперед и звучно упирается всем телом в стол, распластавшись на нем руками. Шастуну на секунду становится страшно, что он сделал любимому больно – но Арс медленно поворачивается к нему и в его глазах полыхает настоящий огонь. Даже если больно, то брюнет принимает эти правила игры и соглашается с ними – а значит, надо продолжать. Пока Попов не перехватил инициативу на себя.       Тот, как раз не дремлет, и схватив со стола какую-то палку, замахивается ею на Антона. Тот легко перехватывает ее и, пару секунд борясь с царем, легко забирает, отбрасывая в сторону.       – Твои попытки сопротивляться мне довольно умилительны, –комментирует богатырь, толкая Попова вновь назад и заставляя спиной распластаться по столу. Конечно, Антон помнил, что Арс говорил про стол…но его было уже не остановить. Если против – скажет стоп-слово. Арс смотрит дерзко, по-царски и Антон прижимается к нему телом, наклоняясь к уху, – но смехотворны и безуспешны.       – Ты царского гнева не боишься, богохулец? Власть царя дана Богом! – хмурился Попов, и Антон жадно усмехается.       – А казнить ни в чем неповинных крестьян в деревне – это тоже власть, данная Богом? Я все про тебя знаю, царь. И как ты смеялся надо мной, что я никудышный богатырь, да самый слабый. Как казнил направо и налево без разбору.       – Я тебя наоборот берег от всяких походов, ибо сердцу моему ты был дорог!       – Ну-ну, как же, пой царь, пой свою сладкую ложь. Время платить по счетам, ваше величество.       Антон припечатывает руки извивающегося Арса к столу и кусает его шею. Арсений стонет, практически воет, и дергается под ним. Шастун усиливает хватку на шее, оставляя засосы. Попов никогда не разрешал его помечать, но сегодня все будет так, как захочет Антон. И у Арсения все еще есть возможность остановить его в любой момент.       Но тот не перечит, а лишь хнычет и крутит головой. Шастун упивается своей властью и вновь толкается бедрами, чувствуя стояк Арсения.       – Про тебя слухи давно ходят всякие…нелицеприятные… – хрипит Арс из последних сил, но Антон видит, что Попов уже увлекся этой игрой. И это очень даже хорошо.       – И что же, царь, ты веришь этим лицемерам?       – Я верил, что ты достойный человек, но, кажется, ошибался.       После этих слов Антон рывком дергает Арса на себя, заставляя сесть на столе и податься вперед. Шастуну в каком-то смысле повезло больше: он после съемок успел переодеться в свою одежду, а вот Арсений в своих царских одежах успел вспотеть. И Антон льнет к нему, тянет рукой ворот рубашки, оголяя плечо и ключицы Арсения, и его губы целуют, кусают и лижут его липкую от пота кожу. Ему так нравится запах Попова, нравится сходить с ума от его стонущего голоса, от легкого сопротивления руками – Арс даже сейчас не выходит из образа. Вот это действительно актерская преданность своему делу! Куда уж Шасту до него….       Арсений пытается отодвинуться дальше на столе, но Антон обеими руками разводит его ноги и устраивается между ними, прижимаясь к царю. Арс пытается ноги свести, состроив из себя святую невинность, но Антон не дает. Он по-прежнему увлечен влажной кожей партнера – и теперь уже влажной не только от пота. Арсений скулит от засосов и укусов, и прогибается в пояснице, подаваясь навстречу Антону всем телом.       – Не надо, прошу тебя, богатырь…господи, какой срам… – шепчет он, запрокинув голову назад и подставляясь под ласковые поцелуи Шастуна. Антон чувствует стояк Арсения и заводится еще больше, хотя казалось бы – больше уже некуда.       – Ты за все ответишь, царь! За все годы своего безнравственного правления. Раздевайся!       – Ты не смеешь ни касаться царского тела, ни смотреть на него! – возмущается Арсений, складывая руки на груди и Антон этот выпад уже предусмотрел. Как удачно под руку подвернулся бутафорский нож – Шастун пятнадцатью минутами ранее проверял его остроту на себе – и реквизит тут же оказался у горла непокорного царя. Глаза Арсения тут же сверкнули гневом, и Антон закусил губу – как же он любил такого Попова всем сердцем. Недовольно выдохнув, царь начал медленно расстёгивать свою черную рубашку. Антон словно впервые видел обнажающегося Арса, хотя это зрелище за все прошедшие годы стало уже привычным. Жадным взглядом Шастун спускался вслед за руками царя, выцепляя оголившуюся грудь. Арс же специально медлил, периодически высовывая язык и облизывая губы, и Антон чувствовал, как он сам от этой ебучей дразнилки начинает терять терпение.       – Иди сюда, – рычит Антон, отбрасывая нож на стол и рывком подтягивая Арса к себе за колени. Поцелуй получается рваным и каким-то пошлым, но Арсений очень быстро нежно начинает отвечать, и Антон поддается на его действия. Руки Попова ложатся на плечи Антона, он стонет ему в рот, поглаживая руки через рубашку, и Шастуну так хорошо сейчас, что он забывает обо всем на свете. Он слегка впивается пальцами в колени Арсения, не давая ему свести ноги, но тот и не пытается. Попов слишком занят: он ласково ведет по рукам, шее и лицу Антона, нежно целует его, зарывается пальцами в волосы. Таким покорным Арс давно не был, и Антон просто расслабился в его руках, потеряв бдительность. А сделал он это зря.       – Я вижу, ты стал покорным, царь, – прошептал Антон ему в губы, отстраняясь, чтобы сделать вдох. И тут же у его горла оказался брошенный им же в порыве страсти нож.       – Как бы не так, богатырь, – хитро сверкая глазами, произнес Арсений и Антон легко считал пляшущих в этих голубых омутах чертей. – На колени. Будешь заглаживать свою вину.       Антон недовольно рыкает, но подчиняется: Арс слегка сползает со стола, теперь опираясь лишь бедрами на столешницу, и наблюдает за тем, как Антон медленно становится на колени. Нож по-прежнему у его горла, и это оказывается, так возбуждает – быть во власти Попова целиком и полностью. Тот двигает бедрами вперед, практически утыкаясь пахом в лицо застывшего Антона и, проведя свободной рукой по волосам Шастуна, тихо, но властно произносит:       – Соси, богатырь.       Хочется дерзко ответить: «сам соси», но Шаст прекрасно знает, что у Арсения фантазия на всякие секс-наказания – безгранична. А сейчас у него вообще полностью руки развязаны, так что у Антона нет, по сути, выбора как такового. Он на коленях подползает чуть вперед, пальцами касается резинки царских шароваров и на секунду поднимает на своего государя просящий взгляд – вдруг Попов передумает? Но тот чуть настойчивее толкается ножом в кадык Шастуна, и Антон нервно сглатывает. Да блять.       – Давай, сделай своему повелителю приятно.       От этих слов Антону рвет башню и он, стянув рывком штаны вместе с трусами, сразу берет член Арсения в рот. Попов запрокидывает голову и стонет, а Шастун губами сжимает головку его члена, слегка смачивая своей слюной. Ему хочется сделать любимому приятно, отдать себя без остатка, лишь бы только видеть чистый кайф и яркую обратную отдачу в эмоциональном эквиваленте. Антону самому больно от собственного возбуждения, но он решает временно забить на это – сначала удовольствие Арсения.       Шастун всего лишь на несколько секунд отстраняется, чтобы полюбоваться членом Арсения: ровным, достаточно длинным, с аккуратными венами и раскрасневшейся головкой. Теперь еще и в слюне Антона. Шаст возвращается в исходную позицию, вновь беря головку в рот и заходит чуть дальше. Во рту приятная наполненность, но Антон знает – скоро будет не так приятно. Арс к хренам откидывает нож на стол и вцепляется руками в края своей опоры – Антон знает, что это ради того, чтобы сейчас не сорваться и не выебать Шастуна в рот. И он за эту заботу Арсению очень благодарен.       Арсений кончает непозволительно быстро, но Антон правда рад этому – он не мог бы дольше держать себя в руках. Прикрыв глаза, Шастун с наслаждением высовывает язык, растягивая между губ сперму Попова и тот рычит где-то сверху, впивается пальцами в подбородок Антона и рывком поднимает его с колен.       – Смотри на меня, – требует царь и Антон послушно открывает глаза. Арс водит большим пальцем по его губам и до невозможности голубые глаза темнеют с каждой секундой все больше. Попов взглядом впивается в глаза напротив, – глотай. Все глотай.       Антон послушно глотает и видит, ощущает всем телом – царь доволен. Царь в восхищении. И, кажется, вот-вот лишится чувств. Поэтому Шастун подается вперед и подхватывает оседающее на стол тело любимого, чувствуя, как волнение захлестывает с головой. И тут же слабый шепот на ухо дает понять – все нормально, это часть игры.       – Илюша, восхитил ты меня своей покорностью. Нет мочи больше держать себя в руках…делай со мной все, что захочешь. Я – твоя награда.       – Сегодня – и всегда, – рычит ему в шею Антон, затем отстраняется и сдирает штаны с царя полностью. Пока Шастун расправляется со своими джинсами, Арсений раздвигает ноги и входит двумя пальцами в себя, заставляя Антона подавиться слюной. Готовился, сука.       Больше говорить ничего не хочется – ни по тексту, ни импровизированно, так что Шастун просто приближается вплотную к любимому, дергает его за ноги ближе к себе и приставляет головку члена ко входу. Пару раз толкнувшись, он выбивает из Арсения стоны, которые тот пытается прикрыть рукой, но Антон не дает – перехватывает пальцы и сплетает их ладони. Арсений хнычет.       – Расслабьтесь, ваше высочество. С вами я буду нежен.       Попов стонет в голос и разводит ноги шире, расслабляясь – и у Антона получается протолкнуть в него свой член до середины. Улыбнувшись, Шастун мягко целует мечущегося Арсения за ухом и гладит свободной рукой его обнаженное, красивое тело. Рука добирается и до члена Попова – Арсу становится заметно тяжелее держать себя в руках. Ну и плевать сейчас, даже если кто-то их услышит.       Антон медленно выходит из возлюбленного, лишь для того, чтобы толкнуться обратно. Он ложится на Арсения сверху и медленно, тягуче, трахает его, наслаждаясь каждым выдохом, крадя все стоны, слетающие с его губ рваными поцелуями. Арс мечется под Антоном, под его руками, одна из которых ласкает член, а вторая – ладонь Попова. Арсений выгибается, хрипит, запрокидывает голову назад, а Шастун не может отвести от него взгляда – настолько тот сейчас прекрасен.       – Арс, Арс, Арсюша… – шепчет ему в ухо Антон доверительно и нежно, прежде чем они оба кончают. Шастун чувствует, как дрожит тело под ним и ласково покрывает поцелуями лицо Попова. Тот медленно приоткрывает глаза, пытается прийти в себя и улыбается.       – Тош, ты не хочешь слезть с меня?       – Ого, вспомнил мое имя. Уже не «Илюша», – хмыкает Антон, приподнимаясь и выхода из Попова. Тот зачем-то оглядывается вокруг, словно что-то ищет, и Антон слегка хмурится. – Что потерял?       – Да кафтан свой ищу… – рассеянно отозвался Попов, и Антон хмыкнул.       – Замерз что ли? Или сперму дорогой шубой предпочитаешь вытирать?       Арсений смотрит на дурака с легким осуждением в глазах и Антона утешает лишь одна мысль – что он все-таки любимый дурак Попова. Ему самому, кстати, срочно понадобились собственные джинсы, так что он поднимает их с пола, а второй рукой захватывает шубу и, не глядя, кидает ее Арсению. Из кармана джинс Шастун выуживает кольцо, глубоко вздыхает, разворачивается…и видит в руках Арсения кольцо.           – Э-э? – произносит Шастун и Попов вдруг заходится неконтролируемым смехом. – Ты что делаешь?           – Предложение тебе. А ты что делаешь? – сквозь смех уточняет Арсений, закрывая лицо рукавом шубы и Антон расплывается в довольной улыбке.           – А я – тебе. После вчерашнего ночного звонка от парней решил?           – Да, а ты?           – И я!