He’s waitin 4U every f*ckin minute

Тэхён сделал немало херни в своей жизни, таков путь каждого человека, не бывает без ухабов и беса под ребро. И это не повод для гордости, а всего лишь факт. Гладенько даже у ангелов не получилось. Но если бы у Тэхёна спросили, какую одну-единственную вещь он хотел из всего этого исправить, то он бы, не задумываясь, выбрал не обижать Чонгука, не заставлять его чувствовать себя маленьким и ненужным. Потому что Чонгук не был таким, Тэхён просто смалодушничал. Ему же все как один твердили: ты сдурел, он же малолетка, да и не будет никто тебя ждать по полгода между сессиями, ты уедешь, и он тебя забудет, и так даже лучше, не порти ребенку жизнь, это всего лишь подростковые гормоны. Тэхён тогда сам был ненамного старше, только вот он уже поступил в университет, а Чонгуку оставалось еще два года учиться в школе. И Тэхён не смог с ним поговорить по-нормальному перед отъездом, потому что, когда он смотрел на Чонгука, у него буквально мозги отшибало. Ну как он мог в таком состоянии объяснить Чонгуку, почему им не светит быть вместе? Потому что кто-то так сказал? Или потому что Тэхён, который сам себе в этом боялся признаться, думал так же? В общем вышло как вышло. На прощание тогда Тэхён крепко обнял своего зайчишку, коротко тайком от остальных клюнул в уголок губ и поглубже вдохнул сладкого запаха за ухом. — Напиши, как доберешься, — проворчал Чонгук, очевидно, не желая расцеплять рук и отпускать Тэхёна. — Только обязательно. — Уже поздно будет, не жди, ложись спать. — Мы же скоро увидимся, да? — Так скоро, как получится. — А если нет? — Значит, не судьба. — В смысле? — Ну, Куки, — Тэхён нарочно взъерошил темную челку над возмущенными глазами, — переставай хандрить. Все хорошо будет. — Если не будет, то я тебя найду и покусаю. — Договорились. Прошло три года. У Тэхёна теперь другой телефон, другие друзья, и домой он не ездит, предпочитая на коротких каникулах подзарабатывать на какую-нибудь мечту, которой у него так и не завелось. Если любовь живет три года, то у Тэхёна было предостаточно времени, чтобы забыть уже своего зайчишку и спокойно идти дальше. Но, вероятно, дело здесь не в одной только любви, а в том, что Тэхён до сих пор жалеет, что не поступил тогда по совести и не сказал Чонгуку обо всем прямо. Чонгук же не маленьким был, он бы понял наверняка. А еще у Тэхёна на душе скребут кошки, когда он думает о том, что те же доброжелатели после его отъезда заливали потом в уши Чонгуку: что он не нужен был Тэхёну, наивный глупенький школьник, что поиграл и бросил и что все между ними было не всерьез. Да, быть может, они действительно не заходили далеко, а так только руками друг за друга хватались, смущенно сталкивались сомкнутыми губами, а о непристойном лишь глазами разговаривали. Но это было настоящим и искренним. Как, кажется Тэхёну, уже никогда не будет. В университете все течет и складывается совсем иначе. И Тэхён правда пытался выкинуть из головы то, что уже не в силах был изменить. Однако Чонгук уходить оттуда отказывался напрочь. Поэтому когда в кафе, в котором подрабатывает Тэхён, появляется парень, который чем-то неуловимо напоминает ему его школьную любовь, Тэхён, само собой, решает, что он совсем кукушкой приболел и ему кажется. Да и нет в том парне ничего от Чонгука из прошлого. У него, кажется, плечи шире, чем у Тэхёна, отросшие волосы подвиваются у шеи завитушками, россыпь татуировок под рукав, колечко в губе и шарик в брови, белая футболка в натяг на груди и простые синие джинсы на узких бедрах. Тэхён нарочно отворачивается, чтобы не смотреть, потому что вид другого парня иррационально вызывает в нем чувство предательства и тоски, а еще злости на самого себя за то, что Тэхён до сих пор не в силах разрубить этот узел внутри — ни исправить, ни отпустить. — Хён! — так знакомо раздается за спиной, а Тэхёна пробирает острыми ледяными мурашками. — Возьми мне комбучу, если есть. А если нет, то латте. — Это долбаный кофешоп, какая комбуча, пиздюк? — ворчат ему в ответ. — Здрасьте, а у вас комбуча есть? — Нет, — отвечает за спиной Тэхёна его напарник, — но есть лимонад на ее основе. Будете? — Ага, давайте. И американо со льдом. Тэхён, все еще не оборачиваясь, выскакивает через подсобку на улицу, а оттуда ныряет в переулок, где все обычно прячутся для перекуров. У Тэхёна даже припасена пачка для таких вот экстренных случаев и дерьмовых дней, когда руки трясутся, что он не может толком прикурить. — Да, мам, все в полном порядке… — доносится тот же голос опять и где-то до ужаса близко. Тэхён все-таки поднимает глаза, и да, это Чонгук. Смотрит на него, чуть щурясь от темноты проулка после яркой улицы. — Я перезвоню, — говорит он в трубку и одновременно с этим оказывается рядом, вытаскивая сигарету из губ Тэхёна. — Что за херня, хён, с каких это пор ты куришь? А Тэхён даже ответить ничего не может, ну не жаловаться же Чонгуку, что он вообще много всякой гадости перепробовал, чтобы хоть иногда отпускало, но чуда не случилось, а гадости в жизни только прибавилось. — Занятная встреча, — наклоняет голову Чонгук. — Но ты жив, и на том спасибо. Хотя я подозревал об этом, раз твои родители не скорбели. Так и будешь смотреть? Сказать мне ничего не хочешь? — Привет, Куки, — через силу выдавливает Тэхён. Чонгук поджимает губы и спрашивает: — Ты вообще в порядке? Бледный какой-то. Случилось что? — Встретил призраков прошлого, — против воли вырывается у Тэхёна. Чонгук мрачнеет еще сильнее: — Если ты обо мне, то это ненадолго, не волнуйся. Не буду тебя задерживать, — кивает он на форменный фартук Тэхёна. Он хочет добавить что-то еще, но передумывает, и вместо этого машет рукой на прощание: — Пока. «Поговорили, блядь», — доносится до Тэхёна его разочарованное чертыхание. И вот такого Чонгука Тэхён уже не знает. Который мог сохранить лицо, развернуться и уйти, прекращая неприятный для него разговор. Если подумать, таких разговоров между ними и не случалось ни разу. Прежде чем Тэхён сбежал, у них с Чонгуком все было хорошо. Они, черт возьми, пусть по-подростковому, но любили друг друга. Только почему Тэхён продолжает врать себе, говоря об этом в прошедшем времени? Потому что ему с какого-то перепуга казалось, что они больше никогда не увидятся. Что ж, он ошибался, можно начинать отсчет до заживления свежего рубца с самого начала. Чонгук появляется спустя несколько дней. Напарник Тэхёна отошел на перекур, и бежать тупо некуда. Касса, камеры, материальная ответственность, гордость какая-никакая. Так что Тэхён собирает в кучу остатки нервов и ждет, пока Чонгук обратит на него внимание, а также то, что за этим последует. Находя его глазами, Чонгук на секунду напрягается, а затем подходит к стойке и без суеты говорит: — Холодный американо с собой, пожалуйста. — Топинги или печенье? — Нет. — Для кого подписать? — Серьезно? — дергает бровью Чонгук. — За эти два дня ты забыл мое имя? Я, конечно, был о тебе плохого мнения, хён, но не настолько. — Ты не пьешь американо, — делает равнодушное лицо Тэхён, несмотря на то, что «плохое мнение» его задело. — Обычно что-нибудь послаще — капучино или латте. Или ты теперь большой мальчик и следишь за фигурой? — Ах, то есть у тебя еще не совсем плохо с памятью? Может, и мой старый номер помнишь, чтобы позвонить хоть раз за три года? — Чонгук, не устраивай мне разнос на работе, это удар ниже пояса. — Не ниже некоторых, — цедит Чонгук. — Да и пофиг. Подпиши для Юнги. А мне ничего не надо. Все то время, что Тэхён делает кофе для какого-то Юнги, он чувствует фантомное жжение в затылке, а когда оборачивается, Чонгук с рассеянным видом смотрит в окно. Раньше Тэхён мог с первого взгляда определить, какое у него настроение и что на уме. Сейчас же он не может сказать этого даже о себе самом. Чонгук выглядит хорошо, не бледный, без синяков под глазами и беспокойных пальцев, просто задумался о чем-то. Он теперь не милый и трогательный, как раньше, а крепкий и по-настоящему красивый, так что стайка девчонок за панорамным окном притормаживает с восхищением и пытается исподтишка его сфотографировать. Чонгук, само собой, ловит их с поличным и строит смешные рожи. Эти рожи Тэхён узнает, а вот человека, который их корчит — уже нет. Твой поезд ушел, нашептывает Тэхёну внутренний голос. Любишь или нет — некоторые ошибки исправить нельзя, даже если судьба дает тебе второй шанс. — Холодный американо для Юнги, — громко произносит Тэхён и, не дожидаясь реакции Чонгука, уходит готовить следующий заказ. Тэхён тоже снаружи ничего, не бледный и без синяков под глазами, но внутри его разъедает горькая отрава из собственных мыслей. Он прежде думал, что, если ему посчастливится объясниться с Чонгуком, то все сразу встанет на свои места и будет хорошо. Чонгук услышит его и простит, а сам Тэхён поймет для себя, что его тоска — лишь фантазии о прошлом, если бы да кабы, которые не имеют к настоящему совершенно никакого отношения. Они были детьми. Да, может, это была их первая серьезная любовь. Они были детьми, разве бывает в таких случаях любовь серьезной? Тэхён пытается убедить себя, что нет, но убедить свое сердце не колотиться в груди, как ошалелое, когда Чонгук в очередной раз заходит в кафе с друзьями, не может. Чонгук замечает его от самых дверей и больше не смотрит, вместо него на кассу приходит высокий парень с интеллигентными ямочками. — Матча-латте для Намджуна, капучино для Чонгука и айс американо для Юнги, пожалуйста, — говорит он. Так вот значит, кто этот Юнги, думает Тэхён. Невысокий, с выбеленными до состояния соломы волосами, немного сонный, хриплый, завернутый в безразмерное, совсем не похожий на Тэхёна. И это справедливо, вряд ли Чонгук теперь когда-нибудь захочет выбрать кого-то, похожего на него. В это время Чонгук, придуриваясь, несильно дергает Юнги за одежду и без труда уворачивается от его ответных подзатыльников. Ощутив повисшую паузу, Намджун прослеживает взгляд Тэхёна и улыбается: — Это обычная ситуация. Не переживайте, никто не пострадает. Тэхён с усилием улыбается тоже, принимает оплату и идет готовить их заказ. Это не правда, что никто не пострадает, но Намджуну не обязательно знать об этой драме. Как и Чонгуку. Теперь это дело только Тэхёна, и он тоже давно не тот неловкий школьник, чтобы быть неспособным это пережить. И снова ошибается. Пьяный Чонгук буквально сносит его собой, выталкивая из бара обратно на улицу. Тэхён даже не сразу понимает, что это он, так, мелькает что-то поблизости, а потом на него обрушивается жар чужого тела, давление рук, дыхание на ухо, губы и тонкий отголосок знакомого запаха. И Тэхёна разбивает в крошево. В отличие от Чонгука он еще не успел выпить ни капли, но ощущение такое, будто его макнули в коктейль «Секс на пляже» с головой. Перед глазами плывет, дышать нечем, тело горит под чужими пальцами, а Чонгук целует его размашисто и немного небрежно, пробираясь широкими ладонями под рубашку сразу до самых лопаток. Он, черт возьми, теперь крупнее самого Тэхёна, и последний чувствует себя в его руках хрупким и абсолютно беспомощным, как тряпочка. Самое дерьмовое, что этот момент не отдается в сознании Тэхёна никакими флешбеками, потому что между ними двумя такого никогда не было. И воющее нутро Тэхёна говорит лишь об одном — это не прошлые чувства, Тэхён любит Чонгука здесь и сейчас. По-хорошему, он никогда не переставал любить его, хотя очень сильно и настойчиво пытался. — Поедем?.. Куда-нибудь. К тебе или ко мне, — хрипло бормочет Чонгук ему в шею. — Я так скучал… Места себе не находил… Все думал, что хуже: что ты умер или что нет… Чужие слова невольно выдергивают Тэхёна из его густо-красного помешательства наверх, туда, где все по-прежнему хреново. Тэхён изо всех сил жмурится и упирается ладонями в чужую грудь: — Отпусти. — Почему? Ты же не… — Отпусти, Чонгук, я против! От громкого звука и неожиданности Чонгук разжимает руки, и Тэхён поспешно делает пару шагов назад. Он не хочет продолжать этот круговорот безысходности. Если Чонгук тоже скучал, значит, они снова сделают друг другу больно. А если Тэхён сейчас согласится и поедет с ним, то боится утром между делом бросится с моста. Он не хочет, чтобы все закончилось так. — Ну и иди нахрен, — цедит в тишине Чонгук. — Справлюсь без тебя, не впервой. На следующий день он приходит на смену Тэхёна с девушкой, через день — с Юнги, еще через день — с кем-то еще. Тэхён отговаривается долгами по учебе и берет на работе неделю отгулов. Сосед, уехавший в отпуск, оставляет ему на передержку свою собаку, и в свободное от учебы время Тэхён ходит с ней в парк, носится там как угорелый до изнеможения или просто лежит, поглаживая мохнатую морду поперек своей груди, и старается ни о чем не думать. — О, кофейная фея, привет, — однажды останавливается кто-то с ним поблизости. Этот хрипловатый голос кажется Тэхёну знакомым, но против солнца ни черта не разглядеть, и Тэхён не сразу может поймать за хвост ускользающую догадку. — Давненько тебя не видно, — садится на траву рядом Юнги, и на колени к нему тут же прыгает маленький смешной пудель. — Совсем тебя достал Куки, да? — Т-ты знаешь про меня? — удивленно моргает Тэхён. — Знаю, что ты есть, без подробностей. И что Куки немного болен тобой. — Он сам сказал об этом? — Нет, но не заметить сложно. Бывшие? — Это долго… Если коротко, то три года назад я бросил его без объяснений. — Три? — считает в голове Юнги. — Фигово. На учебу уехал? Как лучше хотел? Тэхён растерянно моргает от такого стопроцентного попадания и кивает. — Понимаю, знакомо. Правда, я вернулся через полгода и потом еще столько же на коленях за ним ползал, чтобы вернуть. — За… Куки? — Что? А, нет, за своим школьным крашем. — И он вернулся? — Это было непросто, — тонко улыбается Юнги, поглаживая своего пса по крошечному черному носу. — Но оно того стоило, да, Холли? — Считаешь, что мне тоже нужно так поступить? — Да тебе даже ползать не придется, вам нужно просто поговорить. — Юнги-щи, он моя единственная в жизни настоящая любовь. Это не просто по умолчанию. — О, ты, оказывается, тоже обо мне знаешь. — Чонгук покупает у нас для тебя холодный американо. — Ах, ну да, ну да, в самом дальнем от кампуса кофешопе, это же очень логично, не правда ли? Не знаю, как ты, а я бы задумался. Тэхён, если все, как ты говоришь, непросто, значит, поговорить надо, и поговорить как угодно. Хорошо, плохо, устроить терапию, дебаты или закатить скандал, подраться, поорать, потрахаться, в конце концов. Надо говорить, потому что если прошлое до сих пор не зажило, то может уже не зажить. Ты готов мириться с этим всю свою жизнь? Чтоб оно из хороших дней делало дерьмовые, а в дерьмовые дни нарывало и болело? Тэхён долго смотрит на совершенно умиротворенного Юнги и в итоге спрашивает: — Ты перестал чувствовать себя виноватым? Юнги на секунду задумывается. — Нет. Но это не мешает мне радоваться жизни и радовать человека, которого я люблю. Как минимум я перестал себя ненавидеть. — Думаешь, он захочет со мной говорить? — Хи из вэйтинг фо ю эвери факин минут. Ай бет. — Хён! — вдруг доносится до них, и на Юнги стремительно налетает яркий ошеломительный вихрь. — Сказал, что пошел выгулять ребенка, а сам тут, видите ли, клеишь других собаководов? Где справедливость? — Это парень Куки, — тихо смеется опрокинутый на траву Юнги, на котором с удобством и без стыда устроились, пока их маленький пудель весело скачет вокруг. — Но разве Куки не хранит верность своему школьному крашу? — бормочет парень на Юнги, безуспешно пытаясь быть тихим. — Это он, Чимини. Тэхён, знакомьтесь. — Вы знаете… — медленно поднимается Тэхён под внимательным взглядом двух пар глаз. — Я лучше пойду. Мне надо найти Куки. У него старый телефон? — Ага, старый, — подтверждает Юнги, поглаживая своего Чимини под широким свитером. — Напомнить? — Не надо, — мотает головой Тэхён, — дальше я сам. Тэхён находит Чонгука на дальнем футбольном поле. Ему даже звонить не приходится: он сталкивается с Намджуном в главных университетских воротах, и тот просто машет рукой в нужную сторону. Чонгук лежит там посередине газона, как сам Тэхён еще меньше часа назад, и подкидывает над головой бейсбольный мячик. Выглядит дохрена умиротворенно, если не брать в расчет то, как Чонгук не любит оставаться один. — Привет? — останавливается над ним Тэхён и заранее перехватывает мяч, чтобы тот ненароком не упал обалдевшему Чонгуку в лицо. — Привет? — так же с вопросом здоровается тот и садится. — Какими судьбами? — Поговорить хотел. — Вот так новости. А ты уверен, что пора? Может, надо еще подождать? Найдешь меня в следующей жизни, например… — Чонгук… — Прости, — перебивает Чонгук, — я не должен был этого делать. — Чего? — Целовать тебя. — Почему? Чонгук косится с недоумением: — Ну фактически я сделал это… силой. Мне жаль. — Чего? — Что я хотел что-то там исправить, а вышло вот так. — Куки, — берет Тэхён его за руку. Чонгук от неожиданности дергается, и в его лице на секунду мелькает тот мягкий ласковый ребенок из прошлого. А потом Чонгук снова замыкается, отворачивается и теребит колечко в губе. — Прости меня за то, что я оставил тебя тогда без объяснений. Чонгук забирает из ладони Тэхёна свою руку и ведет ею над коротким ежиком газона. — Одни, — медленно произносит он, — говорили, что ты хотел как лучше. А другие, что тебе было на меня плевать. Я так не хотел верить в последнее, но ни одного сообщения за три года. Я как будто перестал для тебя существовать. Как ты смог так легко убрать меня из своей жизни? — Но… — заминается Тэхён. — Я не убирал тебя, Куки. — Как это? — Я по-прежнему живу с тобой, — пожимает плечами Тэхён. — То, что мы не общались, никак не влияет на это. Чонгук смотрит исподлобья, и брови его хмуро горбятся: — Я ни хрена не понял. — Я не переставал любить тебя, — шепотом говорит Тэхён. — Что значит твое «не переставал»? — То и значит. Что я любил тебя тогда и продолжаю любить сейчас. — Ты не разговаривал со мной три долбаных года. И теперь говоришь такое? Что за бред? Это звучит дико, Тэхён готов с этим согласиться, а вот с тем, что глаза у большого взрослого Чонгука подозрительно блестят — нет. — Я правда хотел как лучше, но у меня не получилось, — твердо говорит Тэхён. — И я не уверен, что здесь как-то помогут мое раскаяние или извинения. Если да, ты только скажи, и я… — Не хочу. Слушать твои извинения. Я хочу услышать то, что ты мог сказать мне перед отъездом. — Я… Забавно, Тэхён так часто прокручивал этот разговор в голове, но сейчас все заранее подобранные слова кажутся пустыми и неподходящими, не теми. Они с Чонгуком тоже уже другие, а в шкуру себя прошлого беспокойного и сомневающегося не влезешь. Тем более, что… — Не уверен, что если бы мы с тобой тогда действительно заговорили об этом, то я бы смог настоять на своем. Но… я знаю, что бы сказал тебе тогдашнему я нынешний: что люблю тебя, что никогда не относился к тебе легкомысленно, что, уезжая, я верил, если поступаю неправильно, то смогу что-нибудь придумать и все вернуть, а если ты меня забудешь, то так тому и быть. — И почему не вернул? Правильно, выходит, поступил? — Мама, — произносит Тэхён, и Чонгук настороженно поднимает голову на этот звук. — Она присылала мне фотки с твоих еще школьных дней рождений. Ты был вполне счастлив. — Конечно, я был счастлив, хён, это были мои дни рождения! Кто вообще страдает в такие дни? Ты совсем дурак? — Наверное, — соглашается Тэхён, ковыряя ни в чем не повинную (в отличие от Тэхёна) траву. — Может, тогда оно и к лучшему, что ты был избавлен от этого дурака последние три года? — Избавлен? — фыркает Чонгук. — Серьезно, избавлен? Он несильно толкает Тэхёна в плечо, заваливая на газон, а сам оказывается сверху. — Избавлен? — повторяет он тише в самое лицо и малость ерзает, чтобы не упираться друг в друга костями и пряжками. Он не делает ничего больше, просто лежит сверху, и смотрит Тэхёну в глаза. Дыхание у Тэхёна, само собой, тут же сбивается, у Чонгука, впрочем, тоже, и хочется сглотнуть набежавшую слюну, а еще чтобы в штанах не становилось так стремительно и предательски очевидно. — Это наказание такое? — бормочет Тэхён, у него взгляд скачет с глаз Чонгука по знакомым до боли родинкам к губам и обратно, не остановить. — Ага, за вечер у бара, — с серьезным видом подтверждает Чонгук. — Только за него? А как же все остальное? — За остальное я отыграюсь на тебе в более приватной обстановке. Тэхён задерживает дыхание и весь целиком замирает, пока Чонгук не продолжает: — Мне было ужасно херово, Тэ, я прошел все стадии этого дерьма, как по учебнику. Но я просто не могу найти в себе силы не любить тебя, понимаешь? Если бы оказалось, что тебе все равно, ну и пошел на хер, я бы не развалился. Но раз нет, то я приехал в долбаный Сеул из-за тебя. И я покусаю тебя, как обещал, чтобы доказать, что это чертова судьба и ты никуда теперь от меня не денешься, понял? — Понял. — Пауза. — Куки… — М-м? — Ты стал таким красивым. Вернее, ты и был, но… — Ой, перестань, — закатывает глаза Чонгук. — Это ты, чтобы отвлечь меня. Не прокатит. Я хочу ругаться и выяснять отношения. — И вовсе я не пытался тебя отвлечь. Если бы хотел, то сделал бы так, — говорит Тэхён и, наспех притягивая Чонгука за затылок, прижимается к его губам. Обоих дергает как от ненадежной розетки — немного страшно, пульс подскакивает, а волосы дыбом. Их поцелуй длится всего пару секунд, но Чонгук вдвое дольше не открывает глаз, а потом в конце концов облизывается и бормочет: — Нам очень надо домой. Ты в общаге живешь? — Уже нет, отдельно снимаю. — Значит, к тебе. Поднимайся. Утренней пустоты кровати Тэхён испугаться не успевает. Потому что в прихожей пищит замок, и сразу за этим Чонгук просовывает в приоткрытую дверь свою лохматую голову. — Где ты был? — бурчит Тэхён, пытаясь нормально разлепить веки и не скулить при этом от боли в мышцах. — На пробежке, — ухмыляется Чонгук, — заодно погулял с собакой. Если что, я оставлял тебе записку, — показывает он глазами. — Ты теперь бегаешь по утрам? — Я много что теперь делаю по-другому. А еще я принес нам завтрак. У тебя в холодильнике нет даже мышей, ты на диете или вообще дома не ешь? — Я собирался зайти в магазин вечером, но вместо этого отправился к тебе. — Как хорошо, что есть я и моя офигенная ответственность. С голоду не помрем. — Где была твоя ответственность ночью, когда ты решил, что сожрать меня будет хорошей идеей? — хнычет Тэхён, решивший почесать плечо и обнаруживший там свеженький укус, очередной. Чонгук легко пожимает плечами: — Выходной брала, у нее гибкий график. Мазь я тоже купил. Сейчас сбегаю в душ, потом отнесу туда тебя, и обработаем. Или, хочешь, можешь пойти со мной. — Спинку потереть? Чонгук выглядит многозначительно, отвечая: — Что захочешь. Тэхён смотрит в его бесстыжие глаза и всерьез задумывается. С одной стороны, тело и так болит, а с другой — душ и мокрый Чонгук. — Только если ты обещаешь приставать, — говорит Тэхён в итоге. — Может, ты хотел сказать «не приставать»? — Может, да, может, нет. А может, ты уже отнесешь меня, потому что сам я не дойду. — Как пожелаешь, моя кофейная фея, — оказывается рядом Чонгук и зачерпывает Тэхёна с кровати прямо с одеялом. — Юнги тоже меня так назвал, и чье это изобретение? — Ты разговаривал с Юнги-хёном? — В парке столкнулись, когда собак выгуливали. Заодно познакомился с Чимином. — В курсе про них? — Ага, Юнги рассказал в двух словах. И отправил к тебе. — А без этого ты бы не пришел? Чонгук ставит Тэхёна в ванной и отворачивается, якобы снять футболку и стряхнуть штаны. Тэхён поначалу кутается по инерции в одеяло, под которым ничего нет, а потом позволяет ему соскользнуть на пол и, как есть, прижимается к влажной спине Чонгука. — Возможно, не так скоро, но мне очень хочется верить, что пришел бы, — бормочет Тэхён. — Я до последнего сомневался, что не сделаю все только хуже. Прости меня. Еще раз. Чонгук разворачивается в его руках и поднимает к себе лицо: — Скажи, ты все еще сомневаешься, что нам будет хорошо вместе? — Нет. — Точно нет? — Абсолютно. — А если возникнут проблемы? — То на этот раз мы сядем и все обговорим. — Уверен? — Клянусь. — Ну смотри, хён. Теперь я знаю, где ты живешь и какова на вкус твоя кровь. По запаху найду, если потребуется. — Фу, — Тэхён щипает Чонгука под ребрами, и тот с коротким возгласом дергается. — Даже не смей так больше делать. Это, блин, больно. Чонгук открывает рот, чтобы ему возразить, но закрывает и вместо этого мягко утыкается в губы. — Так классно, когда ты не жмешься, а говоришь словами через рот, просто сказка, — мурлычет он в поцелуй, улыбаясь. — Совесть, я смотрю, у тебя тоже на каникулах, да, Куки? — бормочет Тэхён. — А нет ее, я не продлевал с ней контракт, — продолжает ухмыляться Чонгук и тянет Тэхёна за собой под душ. — Будем пользоваться твоей, если понадобится. P.S. Ближе к обеду звонит хриплый спросонья Юнги и говорит на громкой связи: — Я, конечно, очень рад за вас, но уберите из сторис это порно. Не дай бог, кто-то из родителей увидит. Тэхё-о-он? Тэхён переводит очумевшие глаза на Чонгука и думает, какое короткое выходит воссоединение, пизда зайчишке.