Хозяин в доме

В жизни каждого человека бывают минуты,

когда для него как будто бы рушится мир.

Это называется отчаянием.

Виктор Гюго "Человек, который смеется"

— Поговорить? Сейчас? — Константин изумлённо вздёрнул бровь и с ног до головы ощупал Гришу растерянным взглядом. — Да, — твёрдо ответил тот, и добавил, не оставляя себе никаких путей к отступлению: — Это очень важно, честно! — Хорошо, — кивнул Костя и сдвинулся на край дивана, похлопал ладонью по кожаной обивке: — Присядешь?.. Гриша отрицательно мотнул головой, на секунду зажмурился, собираясь с мыслями, и начал быстро, резко, сразу с места в карьер: — Только, пожалуйста, не перебивай. Возможно, ты подумаешь, что я сошёл с ума, или брежу, или что у меня крыша поехала! Но это не так. Я не знаю, с чего можно начать такой разговор или как к нему правильно подвести, — он, действительно, не мог придумать, как бы тут зайти издалека. — Поэтому я просто скажу, как есть. Ладно?.. Послушай… я не Гриша. Точнее, я — Гриша, но не тот Гриша, которого ты знаешь… и любишь. Не твой муж. Я совсем другой человек. Из другого мира… Константин тихо усмехнулся себе под нос: — Смешно, — поднял взгляд на Григория и добавил уже обращаясь непосредственно к нему: — Смешно, милый. Долго придумывал? — Я говорю серьёзно! — Гриша сложил руки на груди, топнул ногой для убедительности и совершенно неизящно плюхнулся на диван рядом с альфой. — Я не твой Гриша. Я даже не омега! — Ты — альфа? — иронично уточнил Кос, вглядываясь в его лицо. — Или бета? — Нет. Я просто мужчина. В моём мире нет ни альф, ни омег, ни бет. Кстати, про бет я не читал, — Григорий задумчиво почесал подбородок, зависнув на пару мгновений, но быстро отбросил всё постороннее в сторону. — Неважно. В общем, я просто мужчина — в моём мире это типа как у вас альфы… — Чё-о-орт… ты не шутишь?! — изумлённо пробормотал Костя, заметно волнуясь и смотря на него уже с настоящей тревогой. — Милый, ты настолько сильно ударился головой? Хвойно-морской аромат, витающий в воздухе и ставший уже почти привычным, вдруг стал насыщеннее и ярче, накатил на Гришу, подобно штормовой волне, отчего-то заставляя нервничать и волноваться ещё сильнее. На задворках сознания мелькнула какая-то не оформившаяся мысль, которую он не смог поймать за хвост, и развеялась так же внезапно, как и появилась. Григорий упрямо мотнул головой, отбрасывая все отвлекающие факторы: и разрозненные мысли, и волнующий Костин парфюм, и его недоверие в голосе. — Или… — продолжил было Кос. — Или! — сурово перебил Гриша. — Или я говорю тебе правду. Я не хотел так сразу на тебя это вываливать, но не хочу притворяться кем-то, кем не являюсь… Запал кончился так же внезапно, как и начался. Гриша высказался, не нашёл понимания и отклика и… сдулся, как проколотый воздушный шарик. И теперь он просто смотрел Косте в глаза, надеясь, что тот поверит во всё сказанное. Кос нахмурился и ещё внимательней вгляделся в Гришино лицо — будто пытаясь найти в глубине его глаз какой-то скрытый смысл. Взял за руку, нервно переплёл свои пальцы с его и, не почувствовав ответного пожатия, вновь отпустил. Погладил тыльной стороной ладони по скуле, щеке, линии челюсти, очевидно ожидая какой-то реакции. Гриша не привык, чтоб мужчины лапали его за лицо, но в этих движениях абсолютно не ощущалось никакого сексуального подтекста, лишь интерес, поэтому он стоически терпел и не дёргался. — Ты серьёзно, — уже без вопросительных ноток в голосе пробормотал Кос, продолжая гладить Гришу то по подбородку, то по шее, то по ключице, запуская кончики пальцев под широкий ворот футболки. — Ты не шутишь… — Не шучу… Костя придвинулся ближе и резко склонился к Гришиной шее, чуть было не столкнувшись с ним лицом, заставив того дёрнуться от неожиданности, и глубоко вдохнул. Буквально втянул носом воздух так сильно, что зашевелились волоски на загривке. — Ты и впрямь пахнешь чуть иначе, — констатировал Кос, отодвигаясь так же внезапно. — В больнице я думал, что мне показалось, но нет. Мой Гриша пах мятой и содовой, а сейчас в твой аромат вплетаются ещё и нотки лайма… ты пахнешь мохито. Вероятно, это была та часть этого мира, изучение которой Григорий решил оставить на потом, поэтому он не очень уловил смысл сказанного. Поменялся запах, подумаешь? Бред какой-то. Он считал это настолько незначительным, что даже вникать в это всё не хотел, поэтому постарался выцепить по-настоящему важное: — Так ты мне веришь? — Не знаю, — растерянно пожал плечами Костя. — Я не думал, что такое бывает… Разве это возможно?! — Я тоже не верил в подобное, — кивнул Гриша, соглашаясь. — Пока не очнулся в больнице, в теле, которое несколько отличается от моего настоящего тела… — Получается, ты как бы другая душа в теле моего мужа? — нервно уточнил Кос, рвано вдохнув. — А где же… он сам? Гриша всё бы отдал, чтоб узнать ответ на этот вопрос. Не столько даже потому что ему и самому было любопытно, столько уже потому, что, Костя менялся на глазах: — бледнел, потел и часто-часто моргал, как растерянный ребёнок, уронивший мороженое в лужу и не знающий, что делать с ним дальше. — Он что, умер?.. — спросил он срывающимся голосом и отчаянно всхлипнул, видимо поняв по затянувшейся тишине, что у Гриши нет ответа на этот вопрос. А буквально через мгновение и вовсе закрыл лицо ладонями и зарыдал в голос, становясь ещё больше похожим на ребёнка-переростка. Гриша абсолютно не умел утешать плачущих людей, — однажды они даже поссорились с Кариной из-за того, что он не смог её нормально успокоить! — и уж тем более он не имел ни малейшего понятия, как нужно правильно поддерживать рыдающих мужчин. Или альф, не суть важно. — Ну, ну, — он неловко похлопал Костю по плечу. — Держись. Ты же мужчина… то есть — альфа!.. — Издеваешься? — всхлипнул тот. — Я, кажется, потерял мужа, своего любимого человека, свой смысл жизни! Неизвестно, жив ли он вообще! А ты мне говоришь: «альфы — не плачут»? Издеваешься?! — Прости, прости!.. — Уйди, пожалуйста. Уйди к себе. Мне надо побыть одному…

***

Григорий медленно поднялся в свою, — точнее, настоящего Гриши! — комнату и обессиленно свалился поперёк кровати. Голова болела нестерпимо, и он не понимал, это последствия сотрясения или их беседы с Костей?.. Разговор у них, конечно… пошёл не в то русло. Не то, чтоб он предполагал хоть какое-то развитие этого самого разговора, но увидеть Константина в слезах — точно не ожидал. И это здорово выбило из колеи и самого Гришу. Почему-то ему казалось, что Кос, — такой крутой, самодостаточный и буквально излучающий уверенность! — сможет всё разрулить и решить, а он не то что не смог… он даже не стал пытаться. Хотя, он, конечно, и не должен был вылезать из кожи вон, чтоб помочь Грише… просто теперь тот понял, что положиться вообще не на кого. До этого была хотя бы призрачная надежда, что он здесь вроде как не один. Григорий, конечно, привык решать свои проблемы сам, но всё же тут, в этом незнакомом мире, осознать себя абсолютно одиноким и беспомощным оказалось несколько страшновато. Довольно продолжительное время он просто лежал, гипнотизируя взглядом идеально ровный белоснежный потолок, — сейчас ему бы не помешали сказочные картинки над кроватью! — и пытался думать. Именно «пытался», а не «думал», потому что выходило не особо удачно. Мысли метались по кругу, лишь разгоняя внутреннюю панику и тревогу, никаких решений и даже намёков на них не появлялось, а ноющая, опоясывающая череп боль, лишь усиливалась с каждой минутой. Грише предстояло начать жизнь с нуля, — буквально! — и перво-наперво нужно было найти где и на что жить. Потом можно будет вникнуть в происходящее детальнее, разобраться во всех нюансах местного населения, научиться контактировать со всеми этими гормонами, запахами и что тут ещё играет роль?.. Но именно в этом «с нуля» и была основная проблема! Насколько Гриша понимал, у него нет ни денег, ни профессии, ни каких-то навыков, ни друзей или близких, на которых можно положиться… Ладно, допустим, навыки у него были: — его собственные, из его настоящего мира! — но он сильно сомневался, что здесь получится взять и просто устроиться работать бухгалтером или хотя бы помощником бухгалтера без каких бы то ни было документов об образовании или рекомендаций с предыдущего места работы. Таким образом он снова упирался в тупик.

***

Когда к больной голове присоединился ещё и урчащий живот, Гриша понял, что нужно встать и начать хотя бы минимально действовать. Пойти, заварить себе чай и сделать бутерброд, виделось неплохой идеей. Но как только он собрался с духом подняться, в дверь тихо постучали. — Входи! — крикнул он, искренне надеясь, что они с Костей в этом доме одни и тут нет каких-нибудь горничных или дворецких. Дверь приоткрылась и в комнату вошёл, — скорее скользнул по стеночке, — Константин. От его идеальности остались лишь воспоминания. Причёска растрепалась, веки опухли, глаза покраснели, а губы потрескались, но теперь он выглядел куда более живым и настоящим, чем утром в больнице. Гриша принял сидячее положение и окинул его ссутулившуюся фигуру тоскливым взглядом: если разобраться, Кос был ему единственным плюс-минус близким человеком в этом мире. Конечно, у них бы вряд ли вышла дружба, — дружба, в Гришином понимании должна быть завязана на общих интересах и увлечениях и проверена временем! — но хотя бы приятельские отношения он бы не прочь поддерживать. В конце концов, Костя казался глубоко порядочным человеком, добрым, внимательным и чутким, и с ним по-настоящему приятно общаться. — Можно? — тихо поинтересовался Кос, подойдя ближе и указывая взглядом на край кровати. — Это же твой дом?! — Гриша равнодушно пожал плечами. — У нас там суп… остыл, — кисло улыбнулся Костя, аккуратно присаживаясь рядом. — Слушай, извини меня… — За что? — Гриша невесело усмехнулся. — Это, скорее мне нужно извиняться… — Ты разве специально… занял место моего Гриши? Летал над нашим миром, выбирал себе подходящую оболочку и выбрал это тело? — Вовсе нет… — Тогда, полагаю, и извиняться тебе не за что… Костя выглядел усталым и измученным, но рассуждал на удивление трезво и чётко, и Григорий, поневоле проникся к нему ещё большим уважением. Люди, умеющие собраться, взять себя в руки и здраво рассуждать, подходя к делу с холодной головой, всегда вызывали у него какой-то неконтролируемый восторг. — Видимо, у нас тут сплошь пострадавшие стороны. — Да уж, — вздохнул Гриша, нервно теребя ворсистый плед пальцами, лишь бы чем-то занять руки. — Не думаю, что тебе пришлось легко, — продолжил Кос, натянув вымученную улыбку. — А тут ещё и я со своей истерикой… — Я… Ничего. То есть, я понимаю тебя. Прости, что я… Гриша не мог подобрать слов. Да он и с чувствами своими сладить не мог. С одной стороны, он не мог в полной мере прочувствовать глубину Костиного отчаяния: — самого его отношения с Кариной сейчас беспокоили далеко не в первую очередь. Наверняка, чуть позже, когда он немного разрулит всё, свалившееся на голову, он обязательно взгрустнёт о том, что где-то в другой вселенной осталась его любимая девушка… но сейчас было совершенно не до этого. С другой стороны, откуда-то из недр подсознания, вылезали зачатки белой зависти. Положа руку на сердце, Гриша не был уверен, что Карина там льёт по нему крокодиловы слёзы, как тут Костя. И пусть они не женаты и не прожили рука об руку десяток счастливых лет… но они же были вместе и были счастливы. Неужели их отношения на самом деле оказались такими незначительными, что сейчас ему будто бы… всё равно?.. — Всё нормально, — Костя ещё раз попытался растянуть губы в улыбке и вышло уже более правдоподобно. — Забыли. Нужно думать, что делать дальше. — Думать, что делать дальше?.. — эхом повторил Гриша, запоздало понимая, что Кос, собственно, озвучил его собственные мысли. — Да, но… но я сейчас совершенно не соображаю. Поэтому, может мы просто погреем суп, поедим, а дальше уже посмотрим?.. Предложение выглядело весьма заманчивым, и Григорий с радостью согласился.

***

— Значит, у твоего Гриши вообще нет ничего своего? — растерянно пробормотал Григорий, осознавая всю глубину задницы, в которую умудрился попасть. После скромного обеда, состоящего из пусть и жидкого, но довольно вкусного куриного супа, сваренного Костей, мужчины расположились в гостиной и попытались подвести «общие знаменатели». Точнее, это Гриша пытался всё выяснить, свести и подвести, Кос — просто механически отвечал на его вопросы, пребывая в равнодушном унынии. С одной стороны, Григорий прекрасно понимал, что у Кости личная трагедия и всё такое. И он вовсе не обязан нянькаться с внезапно свалившимся на его голову чуваком из параллельной, — условно говоря, — вселенной. С другой стороны, он не мог не беситься от сложившейся ситуации и от собственной беспомощности в данных обстоятельствах. У него даже в семнадцать, когда он практически тайно сбежал из родительского дома в Москву, были какие-то накопления на первое время и какой-никакой план действий. Сейчас же выяснялось, что у него нет абсолютно ничего. Буквально. У местного Гриши не было ни своей недвижимости, ни автомобиля, ни каких-нибудь сбережений. Просто ничегошеньки! Так что Гриша мог идти на все четыре стороны с охапкой разноцветных леггинсов в одной руке и ковриком для йоги — в другой. — Да ему и не надо было, — развёл руками Кос. — Он же омега. Замужний. Домохозяин… — У вас тут разводы не практикуют? — скептически поинтересовался Гриша. — Почему? Бывает, разводятся. Тогда по суду делят имущество и омеге что-то да достаётся. Кто-то из омег после этого и идёт на вышку… — Потрясающе… Да, высшее образование, по словам Кости, было у омег не в почёте. Если они и получали какую-то серьёзную профессию, то уже в приличном возрасте, когда дети выросли и можно посвятить время себе и своему становлению. Или вот, как оказалось, кто-то шёл учиться после развода. — А что, какого-нибудь феминизма у вас тут нет? — чисто из любопытства спросил Гриша. — Это что такое? — вяло поинтересовался Кос. — У нас так называется движение за права женщин. Может, у вас есть какой-нибудь омегизм? Омегонизм? Короче, движение за права омег. — За какие права? — заинтересованно заморгал Константин. — Ну-у-у… за равноправие там. За право на высшее образование и высокооплачиваемую работу… — Так у них, у омег, есть все эти права, — пожал плечами Кос. — То есть никто не запрещает омегам учиться или работать. Они просто… не хотят. Ну, в большинстве своём, — он мягко улыбнулся. — Вот Гриша не хотел рожать детей в раннем возрасте, например… Да, если смотреть с этой стороны, Григорию очень повезло попасть в тело бездетного омеги. Опять же, если верить Косу, то у многих к тридцати годам уже было по двое-трое детей. И попади он в такого вот папочку, это было бы ещё хуже, чем то, что имелось сейчас. Гораздо хуже. — Ясно. Слушай, Кос… я понимаю, что я тебе чужой человек, и ты мне ничем не обязан, — приступил к серьёзному разговору Гриша, видевший сейчас только один приемлемый вариант развития событий. Константин легонько погладил его по колену, чуть подаваясь туловищем вперёд и оказываясь гораздо ближе, чем положено находиться постороннему мужчине, заглянул в глаза. Мягко улыбнулся: — Ты не прав. Я десять лет прожил с этим человеком, — кончиками пальцев он прошёлся вверх по бедру Гриши, переместил их на предплечье, опустил до кисти и почти невесомо погладил тыльную сторону ладони. — Я знаю его от и до. И, даже если внутри там чужое сознание, то чисто физиологически, это тело тоже знает и принимает меня… — Что?.. О чём ты говоришь?! Фу! Я даже не гей! — взвился Гриша, всплеснув руками и отодвигаясь настолько, насколько возможно в пределах занимаемого ими дивана. — Не гей? — Кос иронично приподнял бровь и пожал плечами: — А при чём тут это? Мы — разного пола. Я — альфа. Ты, то есть тело Гриши, — омега. Но я не это имел ввиду, вообще-то. Я говорил о том, что на инстинктах мы понимаем друг друга более чем. Это не про секс, это что-то… большее. Мы с Гришей, хоть и не истинные, всегда чувствовали друг друга. Это подсознательное. Мы знаем, когда другому хорошо или плохо, когда мы грустим или веселимся. Это… тут, внутри, — он постучал пальцами по собственной груди. — Вот, сейчас, я знаю, что у тебя болит голова. И в целом, ты чувствуешь себя не очень хорошо и подавленно. И тебе надо отдохнуть. — О-о-о, какие великолепные способности ясновидения, — закатил глаза Гриша. — Конечно, без инстинктов же не понять, что человеку с сотрясением хреново… Константин тяжело вздохнул и снова принял страдальческое выражение лица: — Ты позже… поймёшь. Прочувствуешь. Наверное, — он вновь пожал плечами. — То есть, я думаю, со временем ты оценишь все особенности омежьей сущности. — Ладно, ладно, верю на слово. Но, я хотел кое о чём попросить… — Всё, что угодно. — Одолжи мне, пожалуйста, денег. Желательно так много, чтоб хватило снять жильё и протянуть пару месяцев без работы. А идеально, чтоб ещё хватило на старенькую дешёвенькую тачку… — Во-первых, у Гриши нет прав и он не умеет водить… — Но я-то умею! — Но прав-то у него всё равно нет! Нужно отучиться в автошколе — это пара месяцев, с экзаменами и оформлением документов — все три. Мы не можем просто купить тебе машину, усадить тебя за руль и отправить восвояси! — Ладно, я понял, — Гриша поднял руки, сдаваясь. — Без машины значит. — И с жильём тоже не помогу, — отрезал Константин. — Во-первых, ты после больницы. Тебе нужен уход, покой и постельный режим. Во-вторых, у нас, то есть у меня, огромный дом, — он широко повёл рукой, явно демонстрируя огромность дома. — Если не хочешь оставаться в Гришиной спальне — не вопрос! Есть две гостевые комнаты, можем переоборудовать по твоему вкусу. Если нужно, сделаем тебе тренажёрный зал, или танцевальный класс, или… кабинет. В общем, помещение позволяет сделать всё, что угодно. В-третьих, омеге жить одному, это элементарно небезопасно. А человеку, абсолютно не знающему нашей жизни, в теле омеги — тем более опасно! Гриша слушал и понимал, что всё, что говорит Костя, звучит более чем логично. Но согласиться с ним, остаться жить под одной крышей, казалось решением неверным. Он и сам не мог понять, почему так считает, но что-то внутри царапало смутным ощущением надвигающегося пиздеца. — И в-четвёртых, — Кос виновато отвёл взгляд, — я надеюсь, что вас с моим Гришей всё ещё можно поменять местами. Прости, если это звучит очень эгоистично с моей стороны… но я хочу помочь… э-э-э… провернуть это! И хочу быть рядом с ним, когда это произойдёт. Гриша и сам бы очень этого хотел. Вот только почему-то он уже слабо верил в таковую возможность. — Понимаю, —всё же кивнул он. — И я не могу выставить тебя на улицу и просто ждать, когда ко мне вернётся мой омега, понимаешь? — Вроде да, — опять кивнул Гриша, — а вроде и нет. Ты классный, и добрый, и всё такое. Но ты слишком уж бескорыстный, таких не бывает, — он нервно усмехнулся, пытаясь скрыть проступающее смущение и разгоняющуюся тревогу. — О-о-о, — Кос закатил глаза. — Поверь мне, я вовсе не бескорыстный! На Грише держался весь дом, и я очень хотел бы это сохранить. Так что, раз уж тебе совесть давит, можешь представить, что ты мой горничный. В этом своём «совесть давит» Константин попал прямиком в больную точку. Именно! Гриша ненавидел от кого-то зависеть и всю сознательную жизнь стремился к самостоятельности. Он даже в долг никогда не брал, пользуясь правилом «берёшь чужое и ненадолго, а отдаёшь — своё и навсегда». И не жил ни у кого никогда, не считая самых первых лет в Москве, когда они с приятелем снимали квартиру на двоих. И такие вот щедрые предложения, а-ля «оставайся у меня сколько угодно, тебе ж всё равно идти некуда», воспринимал не иначе, как подачки. Пусть и благородные, но подачки. Поэтому, он был очень благодарен Косте за эту отговорку с горничным. И один, и второй прекрасно понимали, что это лишь предлог, но необходимый! Такой, за счёт которого Гриша может засунуть свою гордость куда подальше. — Ладно, — сдался он. — Это только до тех пор, пока я не найду работу и не смогу тут самостоятельно существовать. — Конечно, — легко улыбнулся Кос. — Но я всё-таки настаиваю, чтоб ты провёл в постели хотя бы пару недель. Отлежался, отоспался, пришёл в себя. Можешь читать, заниматься творчеством, что ты там любишь? Можешь смотреть телек, даже изучать сайты институтов и чаты вакансий. Но не предпринимай никаких активных действий, пока не выздоровеешь окончательно. Ты бледный до ужаса. — Ладно, — снова кивнул Гриша, понимая, что Кос, в сущности, абсолютно прав. — Как скажешь. — К тому же… тебе надо свыкнуться с омежьим телом. С запахом, феромонами и их влиянием на твой организм, течкой… и так далее. Звучало разумно… и пугающе. Гриша листал интернет, пытаясь разобраться в тонкостях этого мира, но «глубоко» не изучал, поэтому абсолютно не знал, чего ожидать. Конечно, он читал и про истинность, и про беременность, и про течку, и даже про то, что у альф бывает гон… но не сказать, чтоб он действительно понял хоть что-то из всего этого чтива. — Ладно, ты прав, — в третий раз кивнул он. — Но обещай, если в какой-то момент тебе станет невыносимо… моё присутствие, ты скажешь об этом? Константин печально улыбнулся, но тоже кивнул, соглашаясь. Они оба делали шаг в неизвестность, вступали на незнакомую территорию, и это тревожило и пугало обоих. По крайней мере, Гриша надеялся, что правильно угадывает эмоции Кости и что они аналогичны его собственным. И всё же, ему казалось, что вместе с кем-то, кто хоть немного понимает и разделяет твою боль и твои трудности, будет чуточку легче…