Хозяин в доме

Физиология наша — демон,

изгнать которого мы не в силах

Джон Апдайк "Наполненый стакан"

Следующая неделя началась так же размеренно и спокойно, как и предыдущая. Ничего не предвещало беды. Утром Костя так же, как и раньше, готовил завтраки на себя и Гришу, после чего уезжал на работу. Где он работал и чем именно занимался, Гриша так и не удосужился выяснить: сначала было не к месту спрашивать, а потом он и вовсе забыл, что хотел этим поинтересоваться. Днём новоявленный омега занимался всем понемногу: — хозяйством, поисками информации о мире, в котором он, по-видимому, застрял и своего места в этом, собственно, мире, гулял, читал, отдыхал. А вечерами кухарил к Костиному возвращению. Когда альфа приходил с работы, они чинно ужинали и вели около-светские беседы, после чего расходились по разным спальням, будто давние соседи, друзья, или даже супруги, прожившие вместе уже не один десяток лет и не желающие находиться рядом больше положенного. Всё шло хорошо. Рутинно. Даже привычно, в какой-то степени. Тревога и отчаяние перестали одолевать Гришу, и он, наконец, пытался спокойно проживать день за днём, постепенно подыскивая для себя приемлемые условия дальнейшего существования. Он старательно открещивался от всевозможных волнений и непонятных моментов, подобно Скарлетт, — просто откладывая все проблемы, сложности и размышления о них «на завтра». Поэтому, когда в середине недели он почувствовал себя несколько «неладно», то просто решил не придавать этому особого значения. — Видимо, немного просквозило в воскресенье, — шепнул он себе под нос и отправился на поиски аптечки, чтоб дежурно измерить температуру. Когда градусник показал почти тридцать семь, он тоже не взволновался, лишь убедился в своей догадке о начинающейся простуде. Заварив чай с ударной дозой лимона и мёда, Гриша принялся за приготовление ужина, вскоре увлёкся и совсем забыл и о начинающейся ломоте в костях, и о ноющей головной боли, и о горящих щеках и ушах.

***

Костя в этот вечер пришёл позже обычного, выглядел уставшим и вызывал у омеги какое-то неконтролируемое желание приласкать и обогреть его. — Ты поздно сегодня, — невинно заметил Гриша, щедро раскладывая по тарелкам тушёную говядину с овощами. — Много работы, — вздохнул Костя, с энтузиазмом берясь за вилку: — Спасибо, выглядит божественно. Омега улыбнулся и потупился, внезапно смущённый столь откровенным восхищением в голосе мужчины. Оно слышалось не только в голосе альфы, но и отражалось в его взгляде и даже чувствовалось в воздухе. И это здорово обескураживало. — Кстати, всё хотел тебя спросить. А где ты работаешь? И кем? — поинтересовался Гриша. — Я владелец и, по совместительству, гендиректор строительной компании, — открыто улыбнулся Константин и, не дожидаясь дальнейших расспросов, начал рассказывать подробнее. Судя по Костиному рассказу, по тому, как он акцентирует внимание на мельчайших деталях, как он улыбается, как светятся при этом его глаза, Гриша быстро понял, что альфа полностью горит своим делом. Что он гордится своей фирмой, созданной практически с нуля, что ценит и своих сотрудников, и клиентов. Что компания — его главное детище. Самому Грише это было понятно и близко, — он и сам всегда был таким же, и в отношении к работе, несмотря даже на то, что трудился в найме, а не в собственной компании, и в выполнении задач, и в коммуникации с другими работниками. — Это очень важный контракт, поэтому сегодня пришлось задержаться, — завершил рассказ альфа, подытоживая всё сегодняшним днём. — Это очень интересно, — искренне отозвался Гриша. — Спасибо, что поделился. — Тебе правда было интересно? — немного растерянно переспросил Кос. — Да, — просто кивнул омега, собирая со стола тарелки и приборы. — Было бы здорово заглянуть к тебе туда… в офис. Извини, если я наглею, — тут же одёрнул себя он. — Нет, нет, — запротестовал Костя, расставляя по местам солонку, перечницу и салфетки. — Я готов хвастаться своей фирмой перед кем угодно, так что с радостью проведу для тебя экскурсию как-нибудь. Когда ты долечишься, и когда мы закончим с этим контрактом. Гриша мягко рассмеялся в ответ: — звучало многообещающе, несмотря на все «но», которые отчётливо слышались в этом обещании.

***

Чуть погодя мужчины уселись с чаем в гостиной. Они ещё немного поговорили о компании Кости, о строительстве в частности и о бизнесе в целом, и незаметно для самих себя, переключились на более нейтральные темы. Обсудили что-то из новостей, затронули тему Гришиного лечения и восстановления: — Ты сегодня опять бледный, — цыкнул Кос, разглядывая омежье лицо. — Тебе нужно больше отдыхать. — Я устал отдыхать, — отмахнулся Гриша. — Тем более, что я отдыхал достаточно. И читал в саду, и просто валялся днём в постели часа полтора. — Просто валялся или спал? — Валялся, читал… всякое, — туманно ответил он, не желая вдаваться в особые подробности. — Какое это «всякое»? — скептически поинтересовался Костя. — Ну всякое… разное, — пожал плечами Григорий. — Про учёбу, про поиски работы. Про омежьи гормоны, феромоны и вот это всё. Константин понятливо хмыкнул, но комментировать ничего не стал. Пригубил чай из чашки, откусил лепесток от зефирного тюльпана, принялся его тщательно прожёвывать. Словно ждал, когда, наконец, Гриша не выдержит, и сам продолжит. И дождался. — Знаешь, сколько бы я ни читал, я так и не могу понять некоторых вещей… — Например? — Например, это омежье влияние или как там его? Совращение? Соблазнение? Помнишь, ты рассказывал? — Помню, — Кос серьёзно кивнул. — Я говорил, что альфы воздействием феромонов могут подчинять себе омег, лишать их воли. А омеги соблазняюще действуют на альф. Тебе непонятно, как это… ммм… — он поводил в воздухе рукой, будто пытаясь нащупать там нужное слово. — Как бы, «включать»? — М-м-м… нет, с этим я более менее разобрался. Конечно, только в теории. Но, так как я не собираюсь этим пользоваться, то не думаю, что мне потребуется практика. Я не понимаю, как себя чувствует тот, на кого воздействуют… — Это сложно объяснить, — попытался отмахнуться Кос, но Гриша не поддался: — Ты тогда говорил, что можешь показать? — Я не хочу, — прямо заявил альфа. — Не хочу воздействовать на твой, и так ослабленный организм, феромонами, просто потому что тебе захотелось понять, каково это. Тебе потом будет плохо, как после похмелья. — Я здесь никого не знаю, кроме тебя. Как же мне быть готовым к этому миру, если я не знаю, чего ожидать? — справедливо возразил Гриша, и Кос с явной неохотой сдался: — Ладно… потом не говори, что я не предупреждал. — Я и не собирался! Константин выглядел уж слишком серьёзно, как казалось Грише. Самого же его распирало от любопытства, перемешанного с неловкостью, ведь они, вроде как, собираются делать что-то аж противозаконное! Это же, наверное, должно было восприниматься, как хулиганство в старших классах или что-то типа того, так почему же Кос хмурится, жуёт губу и подбирает слова? Гриша не понимал. Ему хотелось глупо шутить, расплываться в бестолковой улыбке и по-дружески толкать Костю в плечо, чтоб тот тоже улыбался в ответ… — Ладно, — наконец кивнул альфа и посмотрел на Гришу снисходительно: — Это не понять только в теории, не зная практики. В общем, у альф феромоны одни, у омег — другие, но и те, и другие безотказно действуют на противоположный пол. Альфа может воздействовать на омегу своими феромонами и, тем самым, парализовать его волю, подчинить себе, образно говоря… — Это типа гипноза?.. — не очень понял Гриша. Кос глубоко вдохнул и основательно задумался, вновь закусив губу. Он молчал, наверное, несколько минут. Гриша не перебивал, чувствовал, что альфе нужно время, чтоб собраться с мыслями и сформулироваться. Лишь наблюдал за ним, подмечая мельчайшие детали: напряжённые плечи, расфокусированный взгляд в никуда, пальцы, нервно постукивающие по бедру, обтянутому костюмной тканью, размеренное дыхание, трещинки на закушенной губе. Такой Константин интриговал, вызывал вопросы, на которые у Гриши не было ответов… — Нет, не совсем, — наконец отмер альфа. — Смотри, ты сказал, что в твоём мире мы были бы одного пола? И я не заинтересовал бы тебя, как сексуальный партнёр? — Ага, — заторможено согласился Гриша, не совсем понимая, к чему тот клонит. — Я покажу. Немного. Ты мне доверяешь? — Доверяю, — без раздумий выпалил Григорий, изнемогающий от любопытства. — Что мне нужно делать? — Ничего. Просто глубоко дыши. И слушай мой голос. И можешь ещё смотреть в глаза. Но, если почувствуешь, что это — слишком, — тогда отвернись. Готов? Дождавшись от Гриши кивка, Кос мягко скользнул ближе к нему по дивану. Он не трогал его, если не считать того, что их колени легонько соприкасались. Одна его рука всё так же лежала на бедре, вторую он расположил на спинке дивана, на расстоянии нескольких сантиметров от Гришиной спины. — Привет, — нежным, обволакивающим голосом начал он. — Ты такой симпатичный. Такой красивый… Кос не шевелился, лишь медленно, распевно, говорил, неотрывно смотря на Гришу. Причём говорил даже не что-то из ряда вон, а довольно обычные, банальные вещи. Гриша представил, что подобные комплименты произносит Карина: — нет, это не работает! Он бы никогда не отреагировал на такую, в общем-то скучную речь… Но от Костиного прямого взгляда, омега почему-то чувствовал себя, как кролик перед удавом. Вокруг распространялся хвойно-морской аромат, такой насыщенный, что казалось ещё немного, и Гришу просто-таки обдаст брызгами волн и осыплет сосновыми иголками. Сердце отчего-то начало биться быстрее, в горле пересохло. — Такой замечательный. Соблазнительный, — продолжал Кос, медленно придвигаясь к омеге таким образом, чтоб соприкасались уже не только их колени, но и бёдра. — Нежный. Сексуальный… Гриша никогда не был в лагере тех, кто «любит ушами». Разговоры всегда были лишь дополнением, не больше. Возбуждался он в основном от тактильных контактов: обнять свою девушку, ощутить мягкую округлость её груди, почувствовать на своём теле нежные женские губы. Но сейчас он с ужасом осознавал, что заводится. Медленно, но неотвратимо: заводится только лишь от слов, причём произнесённых другим мужчиной. — С тобой так интересно, так весело… Давай сходим куда-нибудь в выходные… Только вдвоём… Мысленно Гриша готов был бить панику, вскочить, отойти, — хотя бы зажать уши, чтоб больше ничего не слышать! — но тело не слушалось. Нечто внутри было готово всецело подчиниться нашёптывающему нежности альфе. И, чем дольше это продолжалось, тем большую власть над Гришей имело это нечто, затмевающее разум и путающее мысли. — Во-о-от, — нараспев протянул Кос, — ты уже почти готов. Хочешь большего… Согласен на всё, что угодно. Я прав? — Д-да, — каким-то чужим, внезапно севшим голосом, откликнулся омега. — Тебе это нравится, — утвердительно произнёс альфа, поднял руку со спинки дивана и самыми кончиками пальцев провел по Гришиной спине, шее, подбородку. — Хочешь ещё?.. — Д-да, — полушёпотом выдохнул Гриша, с восторгом и одновременно ужасом ловя себя на том, что тянется за Костиной рукой в надежде на новые прикосновения. — Достаточно, думаю, ты понял, что я имел ввиду, — тот медленно поднялся, отошёл от омеги на несколько шагов и замолчал. Гриша молчал тоже, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание и зашкаливающий пульс. Он не осознавал до конца, что именно сейчас произошло. Его бросало то в жар, то в холод, и он не понимал, это последствия Костиного влияния или вернулась начинающаяся простуда. Он постепенно приходил в себя, пытаясь переварить произошедшее. Это было странно. Ни на что не похоже. Это не было похоже ни на гипноз, — каким его представлял сам Гриша, по крайней мере! — ни на транс, ни на опьянение в привычном его смысле. Больше всего напоминало посторгазменное состояние, но без самого оргазма было крайне странно так думать. — Ты в порядке? — поинтересовался Кос всё с того же почтительного расстояния. — Да, я… это было странно! — Честно говоря, я тоже чувствую себя странно. Я всего лишь третий раз такое делаю и это… необычно. — Так это не является… ммм… прелюдией к сексу или типа того? — Нет, вовсе нет, — улыбнулся альфа. — В принципе, по взаимному согласию, можно, конечно, устраивать себе такие прелюдии, но мало кто этим пользуется. С истинным омегой немного другая химия, с течным — другая, с любимым — третья. Ну, а когда это совпадает в одном человеке — там, обычно, никакие феромоны уже не нужны. Но, есть среди альф и непорядочные люди… они пользуются такими методами, чтоб привязать омегу к себе или вынудить делать что-то, чего он на самом деле не хочет. Например, рвался молодой омега в город, чтоб учиться, встретил такого вот подлеца — и осел дома, рожать ему борщи и варить бельё, — Кос улыбнулся как-то виновато, и Гришу озарило: — У вас с твоим Гришей так и было, да? Он хотел учиться, а ты — вкусных борщей? — Вовсе нет, — Костя снова улыбнулся, но этот раз открыто и искренне: — Ему не нравилось учиться. И с работой у него не очень пошло. Он пробовал работать официантом, хватило на пару недель. Да и повар из него никудышный, чтоб прям желать его стряпни. Просто я люблю его… без детей, борщей и всего прочего. — Мне жаль, что… Гриша не нашёл дальнейших слов, и Костя отрицательно мотнул головой с крайне печальным выражением лица. Да, он действительно ни в чём не винил внезапно свалившегося на него чужака… — Ты не устал? — перевёл тему альфа. — Как себя чувствуешь? — Я чувствую себя странно, — честно признался омега. — Но это не плохое странно. Я… благодарен, что ты мне показал… это. И что это был именно ты. В смысле, что это… — в голове роился какой-то туман, и Гриша никак не мог собрать мысли и слова в кучу. — Я понял, — мягко кивнул Костя. — Сейчас нам лучше не взаимодействовать, чтоб тебе было легче прийти в себя. Иди к себе, ложись спать. Я всё тут уберу, а завтра мы поговорим, хорошо? — Да… спасибо! Гриша сам толком не понимал, за что благодарит альфу. То ли за то, что показал наконец воздействие этих самых феромонов, то ли за ненавязчивую заботу, то ли за обещание прояснить всё в разговоре. Но в одном он был точно уверен: он действительно испытывает к Косте неимоверное, неизмеримо огромное чувство благодарности.

***

Засыпал он сложно и долго: крутился с бока на бок пол ночи, не мог найти удобное положение. Не давало покоя сразу всё: и мысли, судорожно бьющиеся в голове, которые никак не получалось ухватить, и недомогание, ставшее вдруг куда ощутимее, чем днём, и возбуждение, не столь явное внизу, в гостиной, но вполне набравшее силу уже в спальне. Возбуждение, кстати, заметно отличалось от привычного. Оно нарастало где-то внизу живота волнами или, Гриша даже сказал бы — спазмами, и постепенно расходилось по всему телу, задевая все нервные окончания, заставляя сотрясаться и вздрагивать. Тело пылало, будто он лежал возле костра и его то и дело обдавало жаром пламени. Ноги и руки непроизвольно подрагивали. Член болезненно пульсировал, но дрочить почему-то не хотелось. Гриша и сам не понимал, чего ему, или, если быть точнее — его телу, — хочется, и это здорово бесило. Одно дело не понимать, чего тебе требуется в подростковом возрасте, когда ты ещё юн и неопытен, и совсем другое — ощущать подобное, будучи взрослым человеком. Ко всему прочему, его задница едва ощутимо зудела и мокрела… сырела?.. выделяла смазку. Он читал об этом, смотрел видео про физиологию «от омег для омег», даже пару раз до этого уже замечал влажные выделения там, но впервые так много. Это было странно, несколько брезгливо и вместе с тем отчего-то заводило, распаляло ещё сильнее…

***

Разбудил Гришу стук в дверь и бодрый Костин окрик: — Доброе утро, соня! Девятый час уже, думаешь вставать? Завтрак на столе… — Привет! — прохрипел Гриша, высовываясь из-под одеяла. — Я ещё немного посплю. — Как ты? Можно войти? — вкрадчиво поинтересовался Кос всё так же из-за двери. — Нормально, просто не выспался, — соврал омега, вновь чувствуя странное возбуждение. — Не беспокойся, езжай на работу. — Хм… — альфа за дверью недоверчиво хмыкнул, но, спустя мгновение согласился: — Ладно. Я уберу запеканку в холодильник, выспишься — разогрей. Буду сегодня поздно, много работы по вчерашнему контракту, нужно до выходных определить план работ. — Хорошо, спасибо, — откликнулся Гриша, откидываясь на подушки. — Удачи! Костя попрощался и, как слышал Гриша, поспешил вниз по лестнице. Сам же омега укутался обратно в одеяло, поджал ноги, сворачиваясь в уютный клубочек, порадовался тому, что внезапно зародившееся возбуждение сошло на нет от упоминания работы, зарылся головой в подушку и блаженно уснул ещё на несколько часов.

***

Второй раз он проснулся сам и чувствовал себя при этом совершенно разбитым. Тело немилосердно ломило, будто он отлежал сразу все бока и конечности, голова трещала, как после грандиозной пьянки. Во рту было сухо, словно в пустыне, зато в трусах было… не сыро и не мокро, а, как казалось самому Грише, скользко и липко. Будто по заднице размазали гель для душа и забыли смыть. На самом деле, в голове роились куда менее поэтичные сравнения, но он всячески от них открещивался. Не очень-то хотелось признавать, — даже про себя! — что его новое тело сморкается задницей или что-то вроде этого. Приняв душ и выпив пару чашек крепкого кофе, он поспешил обратно в спальню, к ноутбуку, изучать всё, что только можно найти в сети об этих самых выделениях. И, конечно же, о воздействии феромонов на противоположный пол. Поиски информации Гришу несколько успокоили: статьи в интернете говорили, что испытывать во время подобного воздействия, — или после него, — сексуальное возбуждение скорее норма, чем отклонение. А возбуждение у омег сопровождалось выделением смазки. На некоторых сайтах даже описывали её цвет, количество и степень вязкости, и Гриша прочёл и это, несмотря на то, что в процессе его немного замутило. В общем и целом, получалось, что он просто расклеился от простуды и добил себя экспериментом с Костей, что морально, что физически. Именно поэтому теперь было так паршиво.

***

В «прошлом мире» Гришу не смущали никакие физиологические выделения, присущие возбуждению или непосредственно сексу. Никогда ранее он даже не задумывался о непринятии в интиме и не испытывал ни неприязни к чему-либо, ни брезгливости. Но здесь, в этой сумасшедшей омежьей реальности, выделения вызывали в первую очередь именно брезгливость. Причём не столько даже физическую, сколько… моральную?.. В голове крутились слоганы всевозможных форумов, кричащие: «организм омеги выделяет смазку, потому что созрел», «текущий омега готов продолжить род», «омега течёт, когда хочет принять член своего альфы» и прочее, прочее. Грише не хотелось думать ни о своей зрелости, ни о продолжении рода, ни, тем более, о членах каких бы то ни было альф, но он просто не мог отключить эти ассоциации. Ему было жутко всерьёз думать о дальнейшей жизни тут. Он любил женщин, их мягкие формы, нежные голоса, хрупкие пальчики, длинные локоны и даже по-своему любил все чисто женские заморочки, которые раздражали большинство мужчин. Он не понимал, как обходиться без женщин. Даже при том, что Гриша не был помешан на сексе или отношениях, он всё же не представлял своей жизни в одиночестве. Ему хотелось семьи, детей, — пусть он и рассматривал их появление где-то в далёком будущем, но рассматривал же! — банального домашнего уюта, спрятанного за словом «жена». А здесь… ему ничего из этого не светило.   Он не считал себя гомофобом, раньше ему было просто неинтересно всё, связанное с однополыми связями. Но здесь невольно приходилось задумываться об этом, поскольку в этой вселенной оба пола представляли из себя физиологических мужчин. И, казалось бы, уже одного этого должно было быть достаточно для того, чтоб перспективы были отнюдь не радостными. Но Гриша же умудрился ещё и оказаться тут «слабым» полом, омегой, тем, кто выполняет в обществе роль «жены»... Возможно, именно поэтому, выделяющаяся во время возбуждения смазка, вызывала в нём неприязнь, омерзение и чувство какой-то гадливости.

***

Сил в этот день ни на что не было. Причём скорее моральных, чем физических. В прошлой жизни Гриша пошутил бы, что у него «не стоит ни на какую работу», но тут именно с этим проблем не наблюдалось. Не то, чтобы у него был перманентный стояк, как в подростковом возрасте, но возбуждение целый день накатывало теми же волнами, как накануне, совершенно независимо от Гришиных мыслей или занятий. Это не столько отвлекало или напрягало, сколько выматывало, поэтому Гриша к вечеру бросил все сколько-нибудь значимые или полезные занятия, и завалился в кровать с книжкой. Собака Баскервилей, Гримпенская трясина и болота Дартмура здорово отвлекали от реальности и позволяли немного забыться и наконец расслабиться.

***

На следующий день Гриша проснулся рано и чувствовал себя относительно нормально. Если не считать ноющей боли в височной области, то он был прямо-таки бодрячком, что тут же отметил Костя, накрывающий стол к завтраку: — Доброе утро! Хорошо выглядишь. — Спасибо. Чувствую себя тоже хорошо. — Вчера было плохо? — сочувственно улыбнулся Кос и, как показалось Грише, принюхался. — Я вернулся около десяти, а ты, по-видимому, уже спал. — Да, я лёг вчера рано, — не стал отнекиваться Гриша. — Весь день мутило… и вообще. Но сегодня уже всё в порядке, так что давай завтракать? Альфа мягко улыбнулся и разложил по тарелкам, на которых уже были нарезанные овощи и зажаренные тосты, кусочки пышного омлета: — Я проспал, поэтому сегодня быстрый вариант, — виновато пояснил он. — Выглядит отлично, — ничуть не соврал Гриша, принимаясь заваривать им кофе. Завтрак прошёл в уютной тишине. Константин выглядел как обычно по-деловому и вёл себя как обычно предельно корректно. Какой-то неловкости или смущения Гриша не испытывал, поэтому расслабился и просто наслаждался едой, позволив себе не думать ни о чём. — Мне надо бежать, — прервал его мысли альфа. — Уберёшь? — Конечно, — Гриша кивнул, пытаясь собраться в кучу. — Хорошего дня! — Спасибо! Может, мне стоит купить что-то на ужин? Или заказать в ресторане?.. Чтоб ты мог отдохнуть?.. — Не нужно, я приготовлю. Я себя уже хорошо чувствую, правда. Насыщенность уже привычного хвойно-морского аромата в гостиной резко увеличилась, будто кто-то пшикнул освежителем у Гриши под носом, но он не придал этому особого значения. Кос быстро пробормотал что-то себе под нос, ещё раз попрощался и поспешил на выход из гостиной. Гриша не стал переспрашивать, что сказал альфа, но отчего-то внезапно смутился потому, что тот явно говорил о нём что-то приятное. Ему уже доводилось испытывать приливы подобного стеснения и замешательства из-за Кости, но он до сих пор не научился спокойно на них реагировать. Поэтому теперь лишь радовался тому, что альфа уже вышел из гостиной и не видит его румяных щёк, — и, наверняка, ушей! — и потупленного взгляда.

***

День шёл своим чередом. Вчерашних наплывов возбуждения не было, признаков надвигающейся простуды тоже не наблюдалось, и Гриша чувствовал себя чудесно. На твёрдую четвёрку: — ещё не отлично, но уже стабильно хорошо. Будничная рутина неожиданно неплохо помогала справиться с деструктивными мыслями. Он подвязал цветы в саду, от души наслаждаясь тёплой безветренной погодой и вдыхая потрясающие ароматы астр, гладиолусов и ещё каких-то цветов, названий которых не знал. Посидел в гамаке с книжкой, добивая начатую накануне «Собаку Баскервилей». Ещё немного порыскал в интернете, составляя для себя какой-никакой план дальнейших действий: — не мог же он, в самом деле, вечно сидеть на альфьей шее? Ни в коем случае! — План включал в себя скорейший поиск работы и получение водительских прав. Ближе к вечеру Гриша приступил к готовке: ещё на прошлой неделе он положил глаз на замороженную тушку утки, всё это время обдумывал, с чем бы её лучше запечь, и вот, наконец, дорвался до желаемого. Остановив свой выбор на рисе и черносливе, омега приступил к работе. Конечно, он бы с лёгкостью назвал миллион вещей, которые могли бы сделать его счастливее, чем теперь, но все они, по-видимому, остались в некой параллельной вселенной, поэтому изо всех сил старался не думать об этом и концентрироваться только на позитивном. Готовка всегда его расслабляла, помогала отбросить лишние мысли и тревоги. Так было и в этот день. Ароматы специй и мёда заполнили кухню, духовка приятно гудела, прогреваясь, а утка весело поблёскивала маринованным боком. В кране шумела вода, Гриша гарцевал между столешницей и раковиной, полностью поглощённый процессом… и это делало его счастливым не абстрактно, — где-то и когда-то! — а фактически, именно здесь и сейчас. И, хотя в процессе приготовлений вновь вернулись симптомы простуды: — заболела голова, заломило кости и в горле образовалась сухость, — он не мог позволить себе отвлечься на это и «распустить сопли». Очень хотелось доказать самому себе, что он сильный, стойкий и может со всем справиться. Или, даже если не прям «со всем», то уж утку-то ему точно под силу одолеть. А ещё очень хотелось побаловать Костю чем-то по-настоящему изысканным, чтоб не хуже, чем в ресторане. Гриша не понимал, да и не особо-то хотел разбираться в мотивах этого желания: то ли хотел поблагодарить альфу за всё, что тот для него делает, то ли показать себя с лучшей стороны, то ли был расстроен рассказом о настоящем омеге, который не славился кулинарными способностями... То ли подсознание заставляло его примерять на себя роль жены-домохозяки, которая и отводилась в этом мире таким, как он…

***

Задумавшись о чём-то незначительном во время мытья очередной тарелки, Гриша не заметил, как вернулся Костя. Не услышал шагов, не почувствовал насыщенного хвойно-елового аромата, не отреагировал на его приветствие. Лишь когда тот встал у него за спиной, прижался широкой грудью к спине и схватился руками за столешницу по обе стороны от Гришиных бёдер, пришёл в себя. — Что здесь происходит? — хрипло, как-то надрывно спросил альфа. — Что ты делаешь? Что-то было не так, как обычно, но Гриша не мог понять, что именно. — Готовлю ужин, — скорее выдохнул, чем выговорил омега в ответ. На него разом навалились ощущения: от жара ломило кости, голова раскалывалась, а колени подгибались от резкого прилива возбуждения. Он слышал Костино дыхание за спиной, — частое и громкое, словно тот бежал с работы бегом, а не ехал на автомобиле, — и даже ощущал его кожей: горячее донельзя, прямо-таки обжигающее. Чувствовал, как в груди альфы бьётся сердце, заполошно, часто-часто и сильно, будто у пойманного в руки перепуганного зайца. А Костин аромат, — ставший почти родным и привычным запах хвойного леса, перемешанного с морским прибоем, — буквально выбивал из Гришиных лёгких весь воздух, заполняя их собой. — У тебя началась течка, — сообщил альфа в моментально покрасневшее омежье ухо, едва слышно скрипнув зубами. И тут Гриша понял, что он, действительно течёт. И осознал, почему это называется именно течкой. Это не было похоже на выделение смазки в предыдущие дни — относительно порционное и умеренное! — это вообще ни на что не было похоже. Его штаны намокли так стремительно, что уже через пару секунд стали противно липнуть к бёдрам. Костя, очевидно, тоже это почувствовал, — или даже увидел? Гриша не был уверен, — всё его тело напряглось и вытянулось. Дыхание стало ещё жарче, а стук сердца начал ощутимо отдаваться в Гришину спину. Столешницу Кос схватил так, что побелели пальцы, а на тыльной стороне ладоней вздулись вены. И Гриша бы, наверное, испугался, если бы только смог оторвать взгляд от этих самых вен. Но он не мог. Он гипнотизировал руки альфы взглядом, и в его подсознании сами собой всплывали невероятно порочные картинки. Гриша точно никогда прежде не фантазировал о мужских руках на собственных бёдрах, члене или шее. Никогда не желал, чтоб его целовал кто-то, у кого на подбородке проклёвывается щетина. Никогда не хотел, чтоб чей-то член, упирающийся сейчас в его правую ляжку, упирался чуть выше и левее… — Это всё очень плохо, — тяжело дыша проговорил Костя, царапая щетиной Гришину щёку. — Очень-очень. Тебе сейчас же нужно уйти к себе. И закрыть дверь. Запереть. На замок. Слышишь? Он говорил с паузами, перемежал слова тяжёлыми вздохами и лёгкими поцелуями в шею, и Гришу от всего этого пронизывало будто тысячей электрических разрядов. Ему было уже безразлично, насколько он мокрый, грязный и липкий; безразлично, что перед ним другой мужчина; безразлично то, что в другом мире по нему, наверное, убивается его любимая девушка. Хотелось лишь ловить Костины вздохи кожей и чувствовать его руки на своём теле. Везде. — Ты. Меня. Слышишь? — Да, — тяжело сглотнув, кивнул Гриша. — Слышу. — Тогда иди, — Кос убрал со столешницы руки и отступил на шаг. — Быстрее!

***

Время ощущалось текучей, изменчивой субстанцией: то Грише казалось, что пролетело всего несколько минут, то — что прошла целая вечность между моментом, когда он сбежал с кухни и моментом, когда Костя постучался в дверь его спальни. Он успел принять душ, — где неистово дрочил какое-то время, но к финалу так и не пришёл, — переодеться в сухое и чистое, и даже немного прийти в себя. Он бы обязательно обдумал происходящее, но не думалось абсолютно. Словно из него выкачали весь разум и заполнили мозги гелием — лёгким и меняющим всё до абсурда. — Гриш, ты там как? — спросил Костя через дверь. Сейчас его голос звучал спокойнее, без былого надрыва, а аромат почти не ощущался. Но омежьей сущности и этого было более чем достаточно: — Гришу всего внутренне скрутило. — Открой. Гриша послушно повернул защёлку и гостеприимно распахнул дверь. — Никогда больше так не делай, — округлил глаза Кос, и Гриша отметил, что тот выглядит почти как обычно. По крайней мере, куда обычнее, чем выглядел ранее в кухне. — Ты же сам просил открыть, — пожал плечами омега, сторонясь от входа. — Где ты был? — Ездил в аптеку, — мягко улыбнулся Костя, сжимая в руках довольно объёмную коробку густо-бордового цвета с какими-то этническими узорами. — Подавители нельзя совмещать с другими лекарствами без консультации врача, поэтому тебе придётся пережить эту течку так. — Как это «так»? — Вживую, — Кос пожал плечами. — Но я взял для себя капли, и они довольно быстро подействовали. Тебе ничего не угрожает… Гриша и не думал о том, что ему что-то угрожает, поэтому промолчал, пережидая очередной прилив бешеного желания. — Тебе нужно будет вновь закрыться в спальне, — продолжал раздавать инструкции альфа. — И разобраться со всем этим, — он похабно поиграл бровями, — самостоятельно. Вот, посмотри тут, что-нибудь должно помочь. Кос передал, практически впихнул бордовую коробку Грише в руки. — А если я не хочу запираться? — поинтересовался омега, нервно облизнув губы. Ему не хотелось ни разбираться с какими-то неопознанными коробками, ни вновь дрочить, ни оставаться в своей спальне. Если подумать, он и сам не знал, чего ему хотелось в эту минуту, но точно не одиночества. — Это твоя течка не хочет, а сам ты очень даже хочешь, — по-доброму усмехнулся Костя, поправляя на Гришином плече лямку майки, откровенно по-блядски с этого самого плеча сползающую. — Ещё я принёс воды. — Кос ногой втолкнул в комнату упаковку минералки. — Стакан тут есть? — Не нужно стакан, — помотал головой обиженный омега. — Закрывайся, — обманчиво мягко приказал Константин и захлопнул за собой дверь. Сил спорить и что-то доказывать у Гриши не было. Внутри саднила уязвлённая гордость: не каждый день он предлагает себя первому встречному и не каждый день его так мягко и настойчиво отвергают. Вообще-то, его раньше не отвергали вовсе. Ну, или отказы от девушек принимать легче, он затруднялся точно ответить. Последнее взаимодействие с альфой оказалось внезапно очень неприятным опытом.

***

Оставшись наедине с самим собой, Гриша дотащился до кровати и плюхнулся на мягкий розовый плед, зарываясь в него пальцами. Внутренности скручивало то ли от обиды, то ли от желания. Сознание было каким-то мутным, поэтому омега с трудом мог разложить своё самочувствие на составляющие. Вот когда он пожалел, что не согласился ходить с Кариной то ли к психологу, то ли к коучу, словом туда, где её учили «разбираться в своих чувствах». Сейчас этот навык был бы не лишним. Он слышал о течках. Читал об этом как научные статьи, так и житейские блоги обычных омег. Казалось бы, вполне осознавая то, что он и сам является омегой, Гриша должен был бы быть готовым к этому… этапу своей новой жизни! Но нет. Всё, что с ним теперь происходило, что он чувствовал и ощущал, — как физически, так и морально! — было совершенно, абсолютно, шокирующе неожиданным. Гриша без сил откинулся на подушки, в глубине души мечтая просто-напросто отрубиться и проснуться, когда всё будет позади. Но позади лишь ощущалась очередная порция влаги и горячей пульсации. Самым ужасным было то, что ему не хотелось секса как такового, не хотелось, чтоб сейчас рядом оказалась Карина или какая-то другая женщина, не хотелось, чтоб тонкие девичьи пальчики сжали подрагивающий член, не хотелось даже, чтоб его обхватили чьи-то чувственные губы. С каждым мгновением Гриша всё отчётливее падал в осознание той простой истины, что секса ему хочется… в принимающей роли. Хотелось, чтоб его тело сжимали до синяков, хватали крепко, так что не вырваться, подчиняли словами и действиями. Некстати вспомнились напряжённые Костины руки, и Гриша не сдержал тихого, похожего на скулёж стона. Сознание плыло всё сильнее, а самочувствие ухудшалось. Гриша не понимал, это просто от того, что началась течка, или же виной тому его бездействие и нерешительность? Ему, взрослому мужчине, привыкшему к определённым действиям в постели, отчего-то было невыносимо трудно даже признать новые желания своего тела, не говоря уже о том, чтоб попробовать. Однажды, в самом начале отношений, Карина попыталась вставить в него палец во время секса… и этот опыт был настолько неприятным, что и сквозь года воспринимался как нечто абсолютно недопустимое, неправильное и унизительное. Отчего же теперь так остро хотелось ощущать чьи-то грубые руки, шершавые пальцы, а, может быть, даже обветренные губы в том самом месте, которое всю сознательную жизнь воспринималось выходом, а не входом? Гриша тихо ругнулся, злясь на всё вокруг. На влажную зудящую задницу, что порождала такого рода фантазии и желания. На такого сдержанного и благородного Костю, способного уйти и закрыть за собой дверь. На эту грёбаную вселенную, перемоловшую его и превратившую фактически в бабу. На коробку, стоящую на краю кровати и не предвещающую ничего хорошего, которую он так и не решался открыть. В комнате всё сильнее пахло, вероятно, его собственной смазкой. Разобрать аромат на составляющие получалось плохо. Кажется, Кос говорил что-то о мохито? Грише чувствовался слабый отзвук мяты, тонкая кислинка и где-то в глубине — дыхание ромовой теплоты. Но всё это перекрывалось поверх запахом пота, и назвать аромат приятным язык не поворачивался. Гриша приподнялся, стянул влажную майку через голову, отшвырнул куда-то в сторону окна. Ногами стянул штаны, цепля края штанин стопами. Поёрзал голой задницей по мохнатому пледу, устраиваясь удобнее. Дышать стало чуть легче, но сознание не прояснилось ни на грамм. Он пару раз огладил себя по рёбрам, животу, груди, отчаянно представляя, что это чьи-то чужие руки. Кого-то сильного, крепкого и менее принципиального. Возбуждение стало острее, член дёрнулся, в промежности поджалось, скорее от этих фантазий, чем от движений рук, но сейчас это не имело никакого значения. Гриша со вздохом перекатился на бок, зарылся головой в подушку, отчаянно ища опору. Дыхание, тяжёлое и частое, вырывалось со вздохами и уже неконтролируемыми стонами-всхлипами. Пульс бешено стучал в ушах. Член, обделённый вниманием, изнывал. Задница пульсировала. Не в силах больше бороться с собственными желаниями, Гриша провёл рукой по ложбинке, от яиц к копчику, размазывая собственную смазку по всей заднице. Брезгливости уже почти не ощущалось, теперь это было больше любопытно, и даже немножко приятно. Тело отозвалось ещё большим возбуждением. Мышцы свело от напряжения. Ладони вспотели, а на лбу выступила испарина. Предельно аккуратно и нежно, отчаянно надеясь, что будет неприятно и продолжать не придётся, Гриша на пробу вставил в себя кончик указательного пальца… и провалился в это ощущение с головой. Тут же захотелось проникнуть глубже, добавить второй палец, третий, весь, блять, кулак! Потому что давление на стенки такое приятное и... долгожданное! И слишком слабое. Хочется больше, глубже, полнее... Гриша едва не давится собственными несдержанными стонами сначала, когда проталкивает палец до второй фаланги, затем, когда добавляет к указательному средний. Это ощущается так хорошо и так правильно, что хочется плакать от облегчения. Будто всю жизнь не мог дышать — и вдруг смог! Когда он без рук кончает спустя пару мгновений возвратно-поступательных движений пальцами в анусе, Гриша орёт в голос от острого удовольствия. Он ненавидит этот мир. Ненавидит свою новую омежью сущность. Сущность, которая получает удовольствие столь нездоровым для мужчины, извращённым способом. Гриша ненавидит то, что не может это контролировать. Ненавидит то, каким неправильным и грязным сейчас себя чувствует. Ненавидит даже мысли о том, что остаток жизни ему придётся провести вот так — периодически борясь с желанием подставлять кому-то задницу. Он ненавидит всё это всей душой. Но сейчас, проваливаясь в сон после одной из ярчайших разрядок за всю жизнь, он уже не может сконцентрироваться на этой ненависти. На краю сознания внезапно мелькает мысль, что возможно, он сможет приручить внутреннего монстра и обуздав похабные желания, привыкнет к этому.