Хозяин в доме

Сейчас – самое подходящее время.

Сейчас — единственное время.

Пема Чодрон "Когда все рушится"

Суббота ворвалась внезапно, словно грабитель с ножом, выскакивающий из-за угла в кино. Гриша и ждал этого дня, и боялся его одновременно. Вечером к ним должен был приехать Михаил — друг Кости, по совместительству — ректор института. От него зависела, — ни много ни мало, — вся дальнейшая Гришина жизнь. Придётся ли ему следующие пять лет тянуть заочку, или он получит свой «липовый» диплом? Или, — что хуже всего, — будет послан к чёрту, и придётся искать другие варианты решения проблемы?.. Мысли о встрече преследовали его с самого утра. За завтраком он пытался разгадать, какой Миша человек на самом деле, вспоминая Костины упоминания о нём. Днём, в процессе уборки и готовки, он проигрывал в голове всевозможные сценарии предстоящего вечера. А ближе к вечеру, выбирая одежду для ужина, пытался угадать, как произведёт наилучшее впечатление. Отбросить эти мысли никак не получалось, и он уже до самой встречи чувствовал себя вымотанным и уставшим. Некстати всплыли слова Кости о том, что Михаил недолюбливал настоящего Гришу — или как там он точно выразился? — и нервное предвкушение превратилось в почти физическое напряжение. Всё это выводило из себя и выбивало из-под ног и без того шаткую почву. Гриша в сердцах отбросил на кровать очередную футболку — нельзя же выглядеть легкомысленно, когда решается твоя судьба!

***

— Как я выгляжу? — поинтересовался Гриша, спустившись вниз. Он покрутился перед Костей так, чтобы тот увидел его со всех сторон. Машинально пригладил ткань на бёдрах, будто от этого зависело что-то большее, чем внешний вид. — Отлично, — тихо усмехнулся тот, отрываясь от телефона. — Я не думал, что тебя это… ммм… волнует? — В смысле? — растерялся омега и раздражённо плюхнулся на диван. — В том смысле, что ты вроде бы не похож на омег, триста часов крутящихся перед зеркалом, — пояснил Костя. — То есть, мне казалось, ты чувствуешь себя уверенно, независимо от одежды. Хочешь об этом поговорить? Гриша недовольно вздохнул и уставился в потолок. Кос был прав. В своём прежнем мире он не задумывался о таких вещах — там его оценивали по знаниям, по умению держать удар, по делу, а не по «одёжке». Конечно, иногда приходилось задуматься о соответствующем месту и событию дресс-коде, но особенных заморочек это не вызывало. Здесь же он всё чаще ловил себя на том, что уже и сам смотрит на себя будто со стороны — через призму пола… гендера… — и теряет в этом отражении что-то важное. — Нет, не хочу об этом говорить, — отмахнулся он. — По крайней мере пока сам не пойму свои мысли. — Хмм, — Костя окинул Гришу задумчивым взглядом и почесал подбородок. — Ты выглядишь отлично. И сегодня тебе не нужно… э-э-э… слишком стараться, чтоб произвести впечатление. — В смысле? — снова завис Гриша. — Я сегодня совершенно не понимаю, что ты имеешь ввиду… Костя ненадолго отвёл глаза, сосредоточенно пожевал губу. — Тебе не нужно стараться понравиться Мише — у них с моим Гришей был конфликт по этому поводу, — будто нехотя озвучил Кос. — А можно с этого момента поподробней? Хотя бы чтоб я ничего не ляпнул и не сделал такого, чтоб поставить себя или тебя в глупое положение… Альфа вновь смерил его отрешённым взглядом, прикусил губу, покрутил в пальцах телефон — будто бы искал повод не отвечать на поставленный вопрос. В какой-то степени Гриша и сам не хотел знать никаких подробностей, чтоб не нужно было волноваться ещё и об этом. С другой стороны, ответственная часть сознания твердила, что знать контекст этих взаимоотношений — его прямая обязанность. В конце концов, Костя, видимо, пришёл к тому же выводу, и начал неохотно рассказывать: — Сразу скажу, тот конфликт ничем не закончился, и заново его разбирать и выяснять отношения, я не горю желанием… — Понял, принял, — пожал плечами Гриша, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Начну издалека, — предупредил Кос, потерев переносицу. — Когда я учился в институте, мы сдружились с несколькими альфами. После окончания учёбы продолжили общаться… кто-то со временем отвалился, кто-то переехал, но несколько человек так и остались близкими друзьями… Гриша внимательно слушал и кивал раз за разом: да, именно так было и у него самого. Вообще, чем больше он узнавал о Косте, тем больше думал, что они чем-то отдалённо похожи — отношением к жизни, к работе, к дружбе. — Гриша переехал из маленького города. Мы познакомились, влюбились, начали встречаться… как-то так вышло, что ни на учёбе, ни на подработках близких людей у него не появилось. В общем, мы проводили время с моими друзьями. Сначала всё было хорошо, но со временем у него стало всё больше претензий к парням, а у парней — к нему… Костя тяжело вздохнул и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть усталость вместе с воспоминаниями. Чувствовалось, что ему тяжело даётся этот разговор. Гриша старался не перебивать ни словом, ни жестом. — И однажды на каком-то празднике… все пили, веселились. А в какой-то момент Гриша поругался с Мишей. Гриша кричал, что его оскорбили. Миша — что мой омега к нему клеится. Гриша тогда уже был моим мужем… а Миша — одним из лучших друзей. На какое-то время в гостиной повисла почти осязаемая тишина. — Я не хотел принимать ничью сторону. Просто… не мог, понимаешь? Кто-то предложил замять — мы и замяли. После этого Гриша перестал ездить со мной к друзьям. Если пересекались — то случайно или на серьёзных мероприятиях. Проблем с тем, чтоб встречаться с друзьями без мужа у меня не было — легко уйти на вечер раз в пару месяцев, если всё оставшееся время вы проводите вместе… — И вы что, никогда не обсуждали эту ситуацию? — тихо спросил Гриша. — Он не хотел. Любая попытка поговорить превращалась в обвинение, что я ему не верю. Я пару раз попробовал — и перестал. Гриша невесело усмехнулся. Несмотря на то, что Костя во время своего рассказа то делал паузы, чтоб подобрать слова или просто собраться с мыслями, то начинал перескакивать с одного на другое, что явно выдавало волнение, он прекрасно мог представить себе всё произошедшее. — Миша тоже тему не поднимал, — добавил Кос. — Сказал только, что они предупреждали меня перед свадьбой. А дальше — моё дело. — Они? — Друзья. — Так, значит, твой Гриша не нравился не только Мише? — «Не нравился» — слишком громко сказано. Миша говорил, что Гриша мне не подходит и я не смогу быть с ним счастливым, — пожал плечами Костя. — Андрей говорил, что мы слишком разные. Стас — что Гриша легкомысленный и безответственный. И так далее. Убедившись, что я мужа люблю, и что это — взаимно, и что мы с ним счастливы — друзья успокоились. Больше мы этих тем не поднимали. Вот, в общем-то, и вся история. — А Гриша с Мишей вообще виделись после… того случая? — Да, они пересекались потом несколько раз, но старались не общаться. Последний раз — года два назад мы все встретились в ресторане… — То есть, таких ужинов, как сегодня, вы не практиковали? — скептически уточнил Гриша, чувствуя, как внутри снова нарастает тревога. Костя в ответ невесело покачал головой. Да, вечер обещал быть томным…

***

Они успели перекинуться ещё парой фраз — о том, на что стоит обратить внимание и чего лучше не делать, — когда на кухне пронзительно пискнул таймер. Гриша вздрогнул и поспешил к духовке, будто только этого сигнала и ждал. Почти одновременно с этим раздался звонок в дверь. — Рановато, — выдохнул он, глянув на часы: Миша приехал на пятнадцать минут раньше. Из прихожей донеслись приветствия, приглушённый смех, глухой шорох одежды. Гриша стоял у плиты, глядя на рагу так, словно его вид мог повлиять на что-то по-настоящему важное. Он медлил — поправил зелень, пробовал соус, досолил, — искал предлог остаться. И без того весь день был на нервах, а после разговора с Костей — тем более. Когда шаги приблизились к кухне, он всё же заставил себя выйти навстречу. — Простите, занимался ужином, — кивнул Гриша, натягивая на лицо подобие приветливой улыбки. — Привет! — Давно не виделись, — мягко улыбнулся Михаил и протянул ему аккуратный букет кустовых роз и какой-то неопознанной зелени. Когда они оказались достаточно близко, Гриша почувствовал его запах. Он сразу понял, что так пахнет не парфюм, а сам альфа — аромат холодный, густой, как лес после дождя. Чуть горьковатый шлейф влажной земли, мягкий мох, приглушающий резкость, и пряность можжевельника. Удивительным образом он подходил Михаилу. Тот выглядел довольно приятным. Тёмные волосы лежали аккуратно, подчёркивая чёткую линию скул и прямой профиль. На губах играла вежливая улыбка, но в серых глазах — холодного, стального оттенка — был лёд. Взгляд внимательный, цепкий, будто он видит больше, чем нужно. В каждом движении — сдержанная собранность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. И этот запах — прохладный, тёмный — только усиливал ощущение. — Спасибо! Гриша принял цветы с неожиданной радостью — возможно, чтобы хоть чем-то занять руки и скрыть, как странно отзывается внутри это лесное, холодное дыхание чужого альфы. Он тут же наполнил вазу водой — ту самую, что утром вымыл, выбросив засохшие полевые стебли. Оказалось, как никогда кстати. — Мы пойдём в столовую? Или в гостиную? — уточнил он у Кости. Тот безразлично пожал плечами и перевёл вопросительный взгляд на гостя. Михаил, в свою очередь, тоже пожал плечами: — Где удобнее, там и накрывайте. Вообще, было бы здорово, чтоб вы расслабились, а то атмосфера тут такая… хоть ножом режь. После этой фразы у Гриши немного отлегло — значит, неловко не только ему! И нервничает тут не только он один! — и он тихо, но счастливо рассмеялся. — Давайте посидим в столовой, — взял он инициативу в свои руки. — Мы так редко там едим, хоть с гостем давай сделаем всё красиво? — Как скажешь, родной, — улыбнулся Костя и моментально переключился на Мишу: — Пойдём пока, выберем вино. Альфы ушли, и только тогда Гриша смог наконец выдохнуть. В кухне стало тише, но воздух будто застыл — в нём переплелись ароматы альф. Прохладная, почти болезненная острота от Михаила и привычный, знакомый до последней ноты: — хвоя у моря, тёплый, солоноватый, с ветром и солнцем — Костин. Гриша в этом мире знал только один этот запах. Привык к нему. Научился различать оттенки — когда Костя устал, когда спокоен, когда нервничает. Этот хвойный воздух стал для него безопасным, «своим», почти домом. А теперь к нему примешался чужой. И всё внутри откликнулось. После ремарки о напряжённой атмосфере ему действительно стало чуть легче. Но когда Костя произнёс это простое «родной», дыхание на секунду сбилось. Слово прозвучало мягко, почти ласково. Он понимал: Костя просто играет роль любящего мужа перед приятелем. Всё логично. Всё правильно. Но омежья сущность не слушала доводы разума. Она отзывалась на всё сразу — на привычное ощущение безопасности рядом с Костей; на слово, от которого внутри распускалось что-то слишком нежное; и на чужую прохладу Михаила, от которой по коже бежали непрошенные мурашки. Это было неправильно. Неловко. Слишком ярко, почти болезненно. Грише не хотелось иметь со всем этим миром альф и омег ничего общего! Но он ничего не мог поделать.

***

— Выглядит великолепно… — похвалил Михаил, когда они все расселись за столом, и Гриша разложил рагу по тарелкам. Пар поднимался мягкими клубами, пахло томлёными овощами и мясом, пряностями и теплом. Но Гриша всё равно остро ощущал присутствие обоих альф. От Михаила шло холодное, тяжёлое давление, и рядом — знакомое Костино тепло, с лёгкой солоноватой свежестью, которое теперь казалось слишком тесным. Гриша ощущал их слишком отчётливо. Гораздо ярче, чем ему бы хотелось. — Надеюсь, что и на вкус будет что надо, — пробормотал он, опуская взгляд. Он чувствовал, как по коже постепенно расползается тепло, разливаясь смущением по щекам, ушам и шее, а внутри всё шипит и холодит — предательская свежесть, которую невозможно скрыть. Он сглотнул, стараясь дышать ровнее, будто мог этим сдержать себя, сделаться незаметнее. — Гриш, тебе вино наливать? — спросил Костя, откладывая в сторону штопор. Гриша улыбнулся и кивнул. Возможно, пара бокалов вина помогут приглушить не только волнение и нервы, но и этот коварный мятный след, который уже начал тихо проступать в воздухе. Костя разлил вино по трём бокалам. Рубиново-красное, густое, оно поймало свет люстры и будто загорелось изнутри. Тихий плеск о стекло прозвучал неожиданно приятно — почти успокаивающе. Спокойствие длилось секунды. Телефон Миши резко зазвонил. Звук был негромким, но Гриша всё равно вздрогнул от неожиданности. Вместе с резким движением альфы в воздухе будто повеяло холодом. Миша коротко выругался, извинился и, уже вытаскивая телефон из кармана, поднялся. — Да! — отрывисто бросил он в трубку, отойдя к окну. — Конечно, помню! Приеду… Он стоял вполоборота, напряжённый, как струна. Произносил короткие, сухие фразы, и чем больше в его голосе появлялось раздражения, тем острее ощущалась эта стальная холодность. Грише казалось, будто он подслушивает. Будто находится там, где не имеет права находиться. Будто вторгается туда, куда не должен. Вновь накрыло напряжение — и вместе с ним усилилось собственное волнение. Мятная нота в воздухе стала заметнее, лайм — чуть резче. Он нервно провёл пальцами по ножке бокала, безуспешно пытаясь отвлечься на что-то безопасное. — Что?! — повысил голос Миша. — Разве не завтра?! Я был уверен, что ты говорил про воскресенье! Он нервно дёрнул рукой, бросил короткий взгляд на часы, нахмурился. Гриша понимал, что неприлично так смотреть — и не мог отвести глаз. Михаил обладал каким-то невероятным магнетизмом, прямо-таки приковывал к себе взгляд. Костя молчал и смотрел в сторону, но шлейф его аромата вдруг стал ощутимее — как если бы море в шторме подступило ближе к берегу. Он не двигался, но в плечах проступила жёсткость. Челюсть едва заметно напряглась. Это было почти незримо — но Костя определённо реагировал на разговор или на само присутствие другого альфы, — точно Гриша не мог понять. — Чёрт… конечно, приеду. На такси. Скинь адрес, постараюсь успеть к началу. И… Серый? Удачной игры! Миша договорил и повернулся к столу. Лицо его выражало такую озабоченность, что Грише поневоле стало его жаль. Видимо, их ужин нарушал какие-то серьёзные планы. — Даже не перекусишь? — мягко спросил он, и сам услышал, как в голосе проскользнула слишком искренняя забота. Миша усмехнулся — коротко, горько. — Простите! Кос, прости, виноват. С этим началом учебного года столько всего навалилось, что я всё позабывал. У меня чуть больше получаса… я знаю, что у тебя был какой-то серьёзный вопрос… можем попытаться успеть его решить вот, сейчас? Или перенесём? Или… может поедешь со мной на хоккей, обсудим там? — На хоккей? — Костя заинтересованно приподнял бровь. — У меня брат играет… и я был в полной уверенности, что игра — завтра. Я обещал там быть… — Можешь не объяснять, мы понимаем, — вновь дружелюбно улыбнулся Гриша и кивнул на пустующее место за столом: — Садись. За полчаса мы можем и поужинать, и поговорить. — Гриша прав, — кивнул Кос. — Я не буду пить и отвезу тебя. По дороге обсудим, если не успеем сейчас. — Или на игре, — предложил Миша. — Или на игре, — подтвердил Костя. — А можно… поехать с вами? — робко поинтересовался Гриша. Оба альфы синхронно повернулись к нему. В этот момент воздух в комнате сгустился до предела. Насыщенная хвойная смолистость и прохладная лесная жёсткость встретились где-то посередине. И в эту невидимую точку — ярко, живо, непредсказуемо, — вплелась его собственная свежесть: мята, лайм, лёгкая шипучесть содовой. И Гриша отчётливо понял: он пахнет. Пахнет на всю комнату, перебивая ароматы рагу, вина и альф. И это все чувствуют. Его — все чувствуют. И он ясно ощутил, что переступил какую-то черту. Только не понимал, какую именно.

***

— Ты уверен, что я не помешаю? — робко спросил Гриша. Он повторял это уже, кажется, в пятый раз. Но сейчас, после ужина, когда Кос ушёл за свитером для Миши, решился уточнить напрямую. Вдруг «чужой» альфа без свидетелей окажется менее обходительным и скажет честнее? Когда Михаил наклонился, чтобы поправить идеально лежащую чёлку, Гриша невольно вдохнул. На языке осела едва уловимая горчинка, в переносице тихо защекотало холодком. И внутри что-то коротко, почти болезненно сжалось. Это ощущение было чётким, отстранённым — и опасно притягательным. — Я же уже сказал, что не помешаешь, — сказал тот, смерив Гришу заинтересованным взглядом: — Я только надеюсь, что ты едешь не для того, чтоб… понравиться мне? — Э-э-э? — Гриша растерянно моргнул, внутренне дёргаясь от напряжения, которое пробежало по телу. — Честно говоря, я не горю желанием лишний раз с тобой пересекаться, — Михаил смотрел прямо, холодно, но ровно. — Особенно наедине. Мне не хочется портить дружбу с Костей из-за того, что тебе вдруг вздумается пофлиртовать. Гриша глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и вдруг почувствовал, как по телу прокатилась яркая, холодящая волна — от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Он почти не осознавал до этого момента, что реагирует не просто на ситуацию, а конкретно на этого чужого альфу. — Я не собирался с тобой флиртовать, — пробормотал Гриша, машинально сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — То, что было когда-то давно… я был молод и глуп. И очень хотел бы… начать всё с чистого листа. Брови альфы чуть приподнялись. — Если так — прекрасно. Закрыли тему, — он коротко кивнул. — Хотя всё равно не понимаю, зачем тебе хоккей. — Просто интересно, — пожал плечами Гриша, стараясь говорить непринуждённо. — Я не особо разбираюсь, но это ведь… должно быть весело? Гриша врал. Хоккей он любил — не до фанатизма, но искренне. Любил вечерние трансляции, шум спорт-бара, ледяной блеск арены и слаженные движения игроков. Однажды попал на настоящий матч — случайно — и потом ещё долго вспоминал стук клюшек об лёд и моменты, когда шайба летела в ворота. Гриша соврал почти автоматически, прекрасно осознавая, что не может сказать правду и не выдать себя и Костю. Эта ложь была крошечной, ничего особо не меняющей. И всё равно, он чувствовал лёгкий укол вины за обман. — И потом… — добавил он осторожно, — вы собираетесь продолжать разговор, который касается меня напрямую. Мне бы хотелось… участвовать. Костя уже начал тему диплома: соврал про якобы пройденные курсы, давил на жалость, почти просил Мишу «войти в положение». Тот слушал с явным скепсисом, но к концу немного смягчился. По крайней мере, против зачисления задним числом на заочное точно не возражал. Дальнейшее обсуждение решили перенести в машину, поскольку время уже поджимало.

***

Напряжение внутри машины было ощутимым: густое, вязкое, словно лёд под ногами, который мог в любой момент дать трещину. Гриша чувствовал это каждой клеточкой своего тела. И где-то на границе сознания снова мелькали отголоски запахов — они словно переплетались с нервным ожиданием, превращая его почти в физическое ощущение. Дорога до ледового дворца заняла не больше сорока минут, но за это время договориться о чём-то конкретном так и не получилось. Миша обозначил, что в теории может подделать диплом, но мотивации ему явно не хватало. И дело определённо было не в деньгах и не в материальном — что-то глубже, холодное и непостижимое, заставляющее Гришу нервно перебирать пальцами на коленях. Сквозь окно виднелись серые дома и промокший асфальт. Дождь едва моросил, создавая лёгкую пелену, через которую улицы казались пустынными, даже когда машины мчались навстречу. Михаил всё время бросал на Гришу боковые взгляды — то нахмурится, то слегка скривится, — и омега ощущал себя маленькой, ничтожной фигурой на этом сером фоне. После их предыдущего разговора внутри застряло странное ощущение: чувство, будто он накосячил гораздо, гораздо серьёзнее, чем мог предположить. Конечно, Гриша почти ничего не знал о настоящем омеге. Да, он видел его компьютер, косметику, комнату… пользовался его вещами и телефоном, — даже его игрушками, прости Господи! —но ничегошеньки не знал о его личности. Честный ли он? Добрый? Ответственный? Любит ли Костю так же беззаветно, как тот его? Хранил ли верность или мог позволить себе охмурять близкого друга мужа? В голове Гриши только роились вопросы, но ответов не находилось. — Гриш! Приехали, — окликнул его Костя, и омега вынырнул из своих невесёлых размышлений. — Уже пожалел, что приехал? — мягко поддел Миша. — Вовсе нет, — тихо ответил Гриша. — Просто задумался. — Про диплом я услышал, — обратился Михаил к Косте, но глаза его снова скользнули по Грише. — Я… подумаю, ладно? Это рискованно, и мне нужно понять, готов ли я рисковать ради… твоего мужа. Он был до отвратительного прямолинеен, но это и подкупало. Была в этом какая-то странная честность. Грише казалось, что проще иметь дело с таким человеком, чем с тем, кто обещает и потом отмалчивается. — Миша, — окликнул он. — Спасибо. Правда, спасибо большое. Мы… понимаем, что просим об очень большой услуге, и мы… я! Я благодарен тебе за прямоту. Михаил удивлённо посмотрел на Гришу, кивнул, сделал сложное лицо и промолчал. Костя как раз закончил парковаться и тоже посмотрел на омегу каким-то сложным, нечитаемым взглядом. В этот момент Гриша почувствовал тепло в груди — то самое «родное», Костино, которое он уже знал, которому доверял. Сейчас оно странно смешивалось с холодным присутствием Михаила, вызывая тревожное ощущение. — Идёмте, — позвал Миша. — До игры где-то десять минут, хотелось бы перекинуться парой слов с братишкой!.. Снаружи автомобиля раскинулась территория ледового дворца. Вокруг было пусто, лишь карета скорой помощи стояла возле дверей, её красные огни отражались на мокром асфальте, будто предупреждая о какой-то скрытой опасности. Дождь усилился и теперь лил почти непрерывно, бил по крыше и стеклам, создавая настойчивый фон тревоги. Гриша непроизвольно поёжился… и вышел из машины.

***

В холле они быстро нашли Серёжу — брата Миши. Это был молодой, чуть больше тридцати, аккуратный альфа с открытой улыбкой и лёгкой уверенностью в движениях. От него веяло каким-то нескончаемым, даже несколько нездоровым, оптимизмом, лишь в глубине глаз можно было рассмотреть отголосок боли. Он отдалённо пах свежестью и чистотой, и Гриша не мог понять, это его альфий аромат или что-то другое? Дезодорант? Кондиционер для белья?.. Миша коротко всех представил: — Гриша, Кос, это мой брат. Серёжа. — Приятно познакомиться, — улыбнулся молодой альфа, снимая хоккейную перчатку и пожимая им обоим руки. — Как приятно, что брат привёз мне новых болельщиков. — Удачной игры! — Гриша чуть дрогнул, и внутри зашевелилось странное, тёплое чувство, которое он не мог определить. Перекинувшись с ними ещё несколькими фразами, Сергей ушёл на лёд, к команде, а они втроём поднялись на трибуну. С ближней стороны арены было два ряда хлипких пластиковых сидений. Серёжина команда располагалась чуть дальше, — там, где сиденья были в один ряд, — свободные места ещё были, и Миша решительно направился туда. По дороге он рассказывал: — Брат играл в детстве, просто с мальчишками во дворе, без соревнований и всего такого. А серьёзно увлёкся хоккеем пару лет назад, после развода. Довольно сильно подсел. Тренируется три раза в неделю. Вступил в команду, сейчас играет почти профессионально. До сборных, конечно, не дотягивает, но районные и городские чемпионаты команда пару раз выигрывала… Они расселись на трибуне, прямо за скамейкой запасных команды Сергея. Михаил постучал кулаком по стеклу рядом с головой брата и, когда тот обернулся, показал ему большой палец и улыбнулся — и эта улыбка была какой-то новой, совсем не похожей на все те, что Гриша уже видел этим вечером. Не напряжённая, естественная донельзя, она преобразила Мишу почти до неузнаваемости: — магическим образом он растерял всю свою холодность и стал казаться взволнованным и чувственным. Пару минут спустя матч начался. Первые секунды — удар клюшки, звон шайбы о борт, скрип коньков по льду, — и Гриша перестал думать и о Мишиной улыбке, и об альфах, и о запахах, и вообще обо всём на свете, целиком растворившись в игре. Омежье тело словно отключилось, и Гриша стал самим собой — просто мужчиной на хоккейном матче. В первом периоде Серёжина команда забила две шайбы. Во второй раз Гриша вскочил вместе со всей трибуной так резко, что коленями ударился о пластиковую перегородку впереди, но даже не заметил этого. Он хлопал до жжения в ладонях, топал ногами, свистел и кричал что-то бессвязное вместе со всеми, растворяясь в общем гуле. Когда табло снова вспыхнуло цифрами, он на секунду зажмурился от восторга и, так и остался стоять, не сводя глаз со льда в ожидании следующего вбрасывания. Во втором периоде команда Серёжи забила ещё трижды. Звук клюшек, визг коньков и топот трибун слились в одну сплошную бурю. Гриша чувствовал, как внутри него растут восторг и восхищение, смешанные с лёгким трепетом, — словно он сам стоит на льду рядом с игроками, чувствует под ногами холодную гладь и ловит на себе ревущий напор трибун. Впервые за всё время в этом мире он ощущал себя по-настоящему счастливым. И всё это время он наблюдал уже не только за игрой, но и за публикой. С удивлением заметил, что альф можно пересчитать по пальцам: Костя с Мишей, двое работников скорой и ещё пара в дальнем конце трибун. Остальные — омеги с детьми, от мала до велика. И вдруг он с изумлением понял, что способен различать альф и омег, хотя раньше все здесь казались ему одинаковыми — просто мужчинами. Теперь же он отчётливо видел, что большинство скромных, простых, небритых, без укладок и косметики, одетых по-мужски — омеги. Это открытие ошеломило его почти сильнее, чем цифры на табло: 5:0. Третий период стал кульминацией. Серёжина команда забила шестой гол. По трибуне пронёсся такой визг и топот ног, словно сама она содрогнулась под напором человеческой радости. Гриша впервые в жизни почувствовал, как шум, азарт и ликование игроков и болельщиков проникают в каждую клетку его тела, заставляя чувствовать невероятное счастье. Он сидел на трибуне, улыбаясь, и понимал: никогда прежде не ощущал такой яркой, заразительной радости. После финальной сирены Миша вышел на лёд, а Костя последовал за ним, фотографируя сначала всю команду с их семьями, после — Серёжу и Мишу вместе, отдельно от остальных. Игроки постепенно направлялись к раздевалкам: кто-то давал пять, кто-то стукался кулачком, кто-то пожимал руки всем, стоящим у выхода с их скамейки запасных, включая Гришу. Он стоял, и с каждой секундой адреналин таял, оставляя после себя горячее волнение, которое разливалось по всему телу. Гриша наблюдал за Мишей и Костей, за Серёжей с командой, за радостными омегами с детьми, и в голове всплывало странное, но ясное ощущение: он оказался здесь не случайно. И хотя этот мир обычно казался ему чужим и непостижимым, сейчас он вдруг ощутил его своим: каждое движение, каждый звук, каждая улыбка складывались в целую картину, и в ней Гриша впервые почувствовал себя на своём месте, живым и настоящим.

***

После того как игроки разошлись по раздевалкам, Гриша с альфами взяли себе по кофе из аппарата и вышли на улицу. Дождь наконец прекратился. Воздух был свежим и прохладным, на небе мерцали звёзды, а лёгкий аромат кофе смешивался с влажным запахом асфальта и мокрой газонной травы. Даже индивидуальные ароматы альф не вклинивались — и всё вокруг казалось каким-то чудесным, почти волшебным. Костя двинулся к машине, снял её с сигнализации и завёл мотор. Ровное урчание двигателя смешалось с редкими ночными звуками города: где-то послышался скрип шин, где-то лай собаки. Всё это добавляло ощущения реальности к происходящему, заставляя Гришу слегка напрячься. — Мы дождёмся твоего брата и отвезём вас. А пока ждём… может, решим всё-таки наш вопрос?.. — спросил Костя, тяжело опираясь на дверь машины. Миша приподнял бровь и кивнул, но лёгкая благодушная маска постепенно сползала с его лица, и в глазах снова заблестела холодная искра недоверия. — Мы поймём, если ты откажешь, — мягко улыбнулся Кос, слегка сжимая стакан с кофе, от которого поднимался пар. — Все мы взрослые люди и понимаем риски… просто хотелось бы конкретики. Не оставлять всё это в подвешенном состоянии. — Я понимаю, — холодно улыбнулся Михаил, оглядывая Гришу. — Я отвечу… когда вы скажете мне правду. Гриша вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось: вот он, этот момент. Опасный момент, когда не знаешь, куда деться, что сказать, и каждое слово может быть ошибкой. Его ладони слегка вспотели, пальцы невольно сжались в кулаки. — О чём ты? Какую правду? — спокойно, но прямо, спросил Костя, не отводя взгляда. — Ну ты серьёзно? — хмыкнул Миша. — Ладно, могу поверить, что вы за десять лет немного остыли и перестали тискаться каждые пять минут. С натяжкой верю, что Гриша мог перерасти желание нравиться всем альфам в помещении и быть самым соблазнительным омегой в комнате. Даже в то, что ему вдруг понадобился диплом, могу поверить. Но в то, что ему интересен хоккей… я не поверю ни за что! Помню последнюю встречу: мы сидели в ресторане, на экране шло какое-то танцевальное соревнование, вспомни, Кос? Он кривился и критиковал всех подряд. Хотя сам занимался танцами, это вроде как был его любимый спорт. А тут он вдруг — вдруг! — в восторге от хоккея, на который ему всю жизнь было плевать. Нет, настолько люди не меняются. Я не верю. Кто ты? Гриша попытался выдохнуть, почувствовав, как грудь сжалась, голос почти застрял в горле: — Наверное, я действительно перерос какие-то вещи… — начал он, но Кос прервал его, резко, но спокойно: — Это правда. Это не мой Гриша. Это другой человек. Из другого мира… — А где?.. — Мы не знаем… — И зачем же тебе диплом экономиста, Гриша из другого мира? — скептически хмыкнул Михаил, внимательно разглядывая омегу новым, почти заинтересованным взглядом. — Потому что в другом мире у меня он был. И я хочу работать, а тут это и с дипломом сложно, коль ты омега… — голос Гриши слегка дрожал, но он старался смотреть прямо в лицо альфы. Миша усмехнулся, медленно повернулся к Косте: — Почему ты готов за него просить? — Я верю ему, — Кос пожал плечами, словно это было очевидно. — Он очень… порядочный. По крайней мере, производит такое впечатление. И он действительно отличный бухгалтер. — Что ж. Будет вам диплом, — наконец скупо улыбнулся Миша. Костя выдохнул, — коротко, почти не слышно, — будто с его плеч свалился невидимый груз. В этот момент и Гриша почувствовал, как напряжение медленно спадает, а тепло облегчения разливается по всему телу. Вскоре к ним подошёл Серёжа, тащивший за собой огромную хоккейную сумку и пару клюшек. Он кивнул всем, Кос помог ему уложить вещи в багажник, после чего все трое быстро разместились в салоне: Гриша уселся спереди, сжимая стакан с остывшим кофе, Серёжа и Миша сели сзади, переглядываясь и тихо обсуждая что-то между собой. Кос проверил зеркала, завёл двигатель, и машина плавно тронулась. Дождевые капли на лобовом стекле переливались в свете фонарей, а городская улица постепенно оживала ночными огнями. Гриша глубоко вдохнул, ощущая, как напряжение окончательно уходит. Чувство, что он наконец ощутил себя немножечко «своим» в этом мире мягко переплеталось с радостью от того, что проблемы потихоньку начинают сдвигаться с мёртвой точки. Гриша закрыл глаза, облокачиваясь на сиденье.