Слушать, но не слышать

             — Хан Джисон! — резкий громкий голос ударяет по барабанным перепонкам.       — Да, шеф, — даже не оборачиваясь, отвечает младший.       — Полчаса назад я просил тебя почистить картошку, почему ты не на складе, а здесь, м? — недовольно спрашивает Минхо.       — Потому что я повар, а не заготовщик, — хмыкает Хан, продолжая мариновать стейк.       — Ты не можешь оспаривать мои приказы!       "Ему только ножкой топнуть не хватает", — усмехается про себя Джисон.       — Мне нужен очищенный картофель! Где он?! — скалится Ли.       Джисон закатывает глаза, закидывая противень с куском говядины в паровую машину, и молчит.       — Я тебя спрашиваю, Джисон, какого хрена?! — злостно шипит Минхо.       — Вы забыли, где склад? — устало вздыхает Джисон. — Карту нарисовать? Ах, извините, фломастеры дома забыл, — спокойно отвечает он, принимаясь за следующий заказ, предварительно окинув взглядом встречку, на которой два салата пробиты.       Минхо чуть ли не рычит, но идёт к белой двери, за которой хранятся овощи.       — Какого... — слышит Хан прежде, чем дверь захлопывается.       Джисон усмехается, посыпая два цезаря пармезаном и отдавая тарелки на раздачу.       — Ты починил картофелечистку? — Минхо приподнимает бровь, снова оказываясь на кухне.       — Да, знаете, это не тяжело, когда есть чем думать, а руки растут не из...       — А морковь она может очистить? — перебивает Минхо, пропуская колкость мимо ушей.       — Нет, из-за формы зубцы сломают морковь, — объясняет Джисон, доставая мясо из парика.       — Тогда возьми нож и займись этим вручную, — цокает языком Ли, направляясь в свой кабинет.       — У меня заказы, я сделаю это позже, — уверяет Хан, выкладывая кусок мраморной говядины на дощечку и украшая её веточками розмарина.       — Нет, сделай это сейчас. За тебя закончит Чанбин, — грубо бросает Минхо.       — У Чанбина запара, да и он кондитер, он не станет...       — Тогда Хёнджин, мне плевать. Отправляйся на склад, — чеканит Минхо, удаляясь в свой кабинет.       Джисон устало вздыхает, отдавая очередной заказ, и идёт на курилку.       — Хённи, можешь постоять на холодном цеху? — спрашивает у товарища, что залипает в телефон.       — М? Что случилось? Тебе отойти надо? — не отрываясь от гаджета, интересуется Хван.       — Типа того.       — Окей. Две минуты. Докурю и встану на холодку.       — Спасибо, — негромко благодарит Хан и возвращается на кухню.       — Чего он так с тобой? — чуть ли не в самое ухо шёпотом спрашивает Чанбин, ловя Джисона, когда тот открывает дверь на склад.       Джисон усмехается.       — Подкатывал ко мне, а я его отшил, — пожимает плечами, — вот теперь и бесится.       Чанбин задумчиво мычит, а Джисон, качая головой, заходит в помещение.       На самом деле это ложь, но пусть лучше так. Не рассказывать же правду, которая не стоит и выеденного гроша.       Джисон работает здесь лишь неделю, да и осталось всего две, так что он справится с напыщенным Минхо, который уже откровенно надоел. Да и коллеги ничего не потеряют, не узнав трагичную историю любви, что произошла между этими двумя. Нет смысла открывать душу, да и Минхо сыпать соль на раны, когда собираешься скоро свалить.       Чан по-дружески попросил заменить одного из своих поваров, которому срочно понадобился отпуск из-за проблем в семье и в итоге бракоразводного процесса, а Джисон, узнав причину, тут же согласился, ведь прекрасно понимает, как давят обстоятельства порой и как тяжело работать, когда такое происходит, поскольку сам через всё это прошёл.       И слава богу, что всё в прошлом.       Немного гложет, что приходится работать бок о бок с тем, с кем желаешь никогда не встречаться даже взглядом, даже на фото, даже открытым с чужого телефона, но ничего не попишешь.       Они познакомились давно. Слишком давно. Джисон был совсем ребёнком, ему, может, дай бог двенадцать было, когда он встретил Минхо. Хан просто пришёл в гости к однокласснику, у которого дома был брат, а там уже с детскими авантюрами и до дружбы недалеко.       Как же просто заводить друзей, когда ты совсем ребёнок.       Слово за слово и вот они уже друзья навеки. Любознательному Джисону нравился Минхо, ведь тот был старше и знал больше. Он был интересным собеседником, да и увлекался тем же, что и Хан. Не подружиться было невозможно.       Настолько много общего было у этих двоих, что даже поступили в один кулинарный университет, пусть и с разницей в два года. Минхо всегда заботился о Джисоне, помогал с адаптацией в новом обществе, чего Хан боялся, как огня. Когда-то. Всегда приходил на помощь в непонятных ситуациях, подтягивал по учёбе. А когда удалось попасть в одну комнату в общаге на распределении после второго курса, Джисон готов был визжать от счастья.       И казалось бы, что стоит начать жить вместе, так сразу нарисуются проблемы, но, к огромному удивлению, такого не произошло. Все два года жили душа в душу: разбрасывали вещи, оставляли грязные тарелки после себя, не заправляли постель, а потом под громкий смех и войнушки грязными вещами убирались вместе за день до проверки комнаты комендантом.       Настолько крепкой и необъятной была их дружба, что гардероб делили один на двоих, ели из одной тарелки, Джисон даже пару раз ошибался с зубной щеткой и чистил зубы щеткой Минхо. И вроде как противный факт, но Хан не плевался, когда понял, да и Минхо не сменил её.       Месяца три спустя совместной жизни, Джисон попал в аварию и загремел в больницу. Минхо тогда даже спал в его палате, сидя в неудобном кресле, чтобы точно быть рядом. Хан не приходил в сознание несколько дней, и Минхо лил горькие слёзы дни напролет, держа за руку и крепко сжимая его ладонь в своих. Шептал что-то бессвязное, но очень эмоциональное, прося не оставлять его, умоляя открыть наконец глаза, обещал, что любит, клялся, что Джисон ему нужен. Живой и здоровый, в сознании, здесь и сейчас.       Когда Джисон пришёл в себя, первое, что он спросил, правду ли говорил Минхо о чувствах. Тот вновь клятвенно обещал, что да, ведь они друзья.       — Друзья, — задумчиво протянул Джисон.       — Да, ты самый важный человек в моей жизни и самый лучший друг, — закивал Минхо.       Хан поджал губы и отвернул голову в другую сторону от старшего, чтобы предательски стекающая по щеке слеза не была удосужена вниманием.       — Почему ты так реагируешь? — спросил Ли. — Ты не считаешь меня другом?       — Считаю, — на грани слышимости прошептал Хан.       — Но не хочешь? — вдруг поинтересовался Минхо.       — А что, если нет? — Джисон повернулся и посмотрел в глаза напротив настолько отчаянным взглядом, что зрачки Минхо расширились.       — Ты имеешь в виду...       — Да, я имею в виду что-то большее, чем дружбу, — всхлипнул Хан. — Это плохо, да?       Минхо покачал головой и поджал губы, смотря на младшего чуть растерянно.       — Ты же моя родственная душа, ты самый лучший, кто вообще ходил когда-либо по этой земле. И я хочу тебя себе. Нет. Это эгоистично. То есть быть с тобой хочу. Я слышал, как ты говорил мне трогательные слова о любви, и мне бы очень хотелось, чтобы всё это повторил, но не как когда обращаешься к другу, — к концу монолога голос Джисона превратился в шёпот и он нервно сглотнул.       — Я люблю тебя, Джисони, — Минхо медленно качал головой, взяв Хана за руку и оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Никогда не мог подумать, что это могло бы быть взаимно, но я так счастлив в этот момент, ты не можешь представить, — прошептал он и наклонился вперёд, чтобы чмокнуть Джисона в лоб, а немного подумав, ещё и в нос.       С тех пор началось что-то, чего представлять себе Джисон боялся, потому что тешиться неоправданными надеждами было глупо. И тем больше счастья в глазах Хана плескалось, когда всё стало даже лучше, чем было, ведь Минхо стал более ласковым, честным, открытым. А ещё он приятно целуется, хотя и больно кусается.       Джисону нравилось всё и до начала отношений, а после так и вовсе улыбка с лица не сходила даже в ненастные дни.       Джисон любил Минхо всем сердцем, посвящая всего себя ему полностью и без остатка — открывал душу нараспашку и обнажал тело, отдаваясь.       Минхо всегда был мил и добр с ним, хотя характер у него не сахар. Минхо был учтив и нежен в особенно важных моментах. Минхо был груб и резок, когда Джисону этого хотелось. Конечно, не в дневное время такие были желания, а скорее, ночами, которые коротались под одним одеялом.       У Минхо были девушки раньше, а вот у Джисона Минхо был первым во всех возможных смыслах.       Джисон доверился ему, позволил показать, как бывает. Джисон изучал себя и своё тело с помощью Минхо, понимая, что нравится, а что не очень.       В первые пару месяцев Ли был очень нежен и аккуратен, а когда Джисон осмелился открыть рот, чтобы честно сказать о том, чего хочется, Минхо стал вести себя агрессивнее. Эгоистичные желания никогда не перевешивали высокодуховные предпочтения. Он всегда интересовался состоянием Джисона и самочувствием, даже делая что-то весьма щадящее.       Спустя год Минхо не перестал спрашивать, но стал делать это реже, уже наверняка зная, чего хотелось бы Джисону.       Адреналин кипел в венах, и за год они перепробовали много всего: секс в каждом углу комнаты, секс в публичных местах. Кинотеатры, пустые аудитории, коридоры общаги, балконы, чужие квартиры, куда приглашались на вписки; разного рода игрушки, секс на камеру, перед зеркалом и много всего прочего, чего Джисон не вспомнил бы досконально, даже если бы очень захотел.       Джисон честно скучает по всему тому, что было. Работая с Минхо на одной кухне, он с трудом пересиливает себя, чтобы не наброситься на него, забыв обо всех обидах, забыв о причине расставания.       У Джисона никого не было ни до, ни после. Ему никто и не нужен, на самом-то деле. Нет критичной потребности иметь хоть кого-нибудь рядом, лишь бы не быть одиноким. Джисону нормально одному, и не стоят физиологические потребности новых долгих лет выстраивания доверия, взаимопонимания. Джисон не хочет никому вновь открывать душу, не хочет перед кем-нибудь другим раздвигать ноги. Может, у него просто до сих пор остались чувства? Он не знает наверняка. Не думает об этом. Не хочет. Не стоит оно того.       Дверь резко открывается, заставляя вздрогнуть и выронить из рук морковку.       — Почему ты такой медленный? — фыркает Минхо. — Тебя черепаха укусила?       — Это не так просто, — возмущается Джисон. — Хотите попробовать?       — Нет, спасибо, я здесь не чистить морковь нанимался, — цокает Ли языком. — Поторопись. Тебе ещё нужно нарезать это всё для рагу, — бросает и резко захлопывает дверь, прежде чем Джисон что-то скажет.       Хан устало вздыхает.       "Как же ему нравится вся эта показушность", — думает он.       И нельзя сказать, что раньше Минхо не был таким. Был, конечно. Просто не с Джисоном.       И не то чтобы это прям таки обижает, ведь теперь Джисон пополнил ряды того люда, который ничем не отличается и не выделяется.       Нормально.       Джисон заканчивает с овощами практически секунда в секунду с окончанием смены.       — И куда ты собрался? — шипит Минхо, заставая того в раздевалке.       — Домой, — спокойно отвечает Хан, снимая фартук, и расстёгивает китель. — Моя смена закончилась.       — Завтра будет банкет, поэтому тебе ещё нужно...       — Мне не нужно, шеф, — уверяет Хан, снимая с себя футболку и оставаясь совсем без верха.       Он замечает, как Минхо старается смотреть глаза в глаза, но получается с трудом. Это забавляет.       — Окей, тебе не нужно, — берёт себя в руки Ли. — Ты должен...       — Нет, я ничего Вам не должен. Моя смена закончилась. Я иду домой, — стоит на своём Хан, расстёгивая ремень.       — Вообще-то...       — Вообще-то, когда людям нужна помощь, они просят, а не требуют, — снова перебивает Джисон, снимая с себя штаны. — И если Вам что-то нужно, Вам стоит быть более вежливым, — хмыкает он и отворачивается, доставая гражданскую одежду из шкафчика.       — Я не собираюсь ни о чём тебя просить, — показательно отворачивается Минхо. — Я позвоню Чану, — с этими словами он достаёт телефон.       — О, это так на Вас похоже, — кивает Джисон, надевая рубашку. — Сбегать от проблем, перекладывая ответственность, а не пытаться решить самостоятельно. Да. Это точно Ваш стиль, шеф.       Минхо резко оборачивается, сверкая хищным оскалом, и прищуривается.       — Ты хочешь что-то сказать мне о прошлом? — он опускает руку и сбрасывает уже взявшего трубку Чана, даже не смотря вниз.       — Даже не пытался, — машет головой Джисон. — Ведь Вы никогда не умели слушать, а в таком случае интереснее говорить со стеной, ведь она не кричит в ответ и не перебивает на полусл...       — Ты забываешься, Джисон, — Минхо сводит брови вместе. — Мы не в том роковом дне и уже давно не те, кем были.       — Вы не изменились, — стирая с лица ухмылку, произносит Джисон.       — А вот ты да, — хмыкает Ли. — Но это неважно. Важно то, что ты должен вернуться на своё рабочее место.       — А куда именно? — призадумывается Хан. — На склад, чтобы отклеить от бананов наклейки? На кухню, чтобы сделать заготовки для панировки? Или может, к Вам под стол, м?       — Что? — Минхо кривится на последней фразе.       — Ах, а разве не Вы однажды объяснили мне, что это как раз моя работа? — Джисон закатывает глаза, а после устало вздыхает и тянется за джинсами.       — Мне плевать, что ты считаешь своей работой по итогу, но сейчас ты здесь и должен...       — Да ничего я не должен! — вспыхивает Хан. — Если не можешь разговаривать нормально, просто отвали от меня.       — М, мы снова на ты, неожиданно, — Минхо закусывает губу, прожигая младшего взглядом.       А Джисон уже устал от бессмысленных разговоров. Он не отвечает: молча надевает штаны, забирает рюкзак из шкафчика и делает шаг к выходу, пока Ли пытается испепелить его глазами.       — Ладно, — негромко произносит Минхо, смягчаясь, и хватает Джисона за руку, когда он оказывается совсем рядом. — Забудь о прошлом на этот вечер... пожалуйста, — давит из себя, и видно, что даётся это ему с трудом. — Останься и помоги нам... мне. Если...       — Нет, — коротко отвечает Джисон, но вырвать руку из чужой совсем некрепкой хватки не спешит.       — Что?       Джисон закусывает щёки изнутри, стараясь контролировать нарастающее желание ответить резко, но не получается. Он крепко сжимает чужую ладонь в своей, заставляя Минхо дёрнуться, и срывается.       — О чём ты вообще говоришь, Минхо? Забыть о прошлом? Серьёзно? Да ты неделю на мне отрываешься за...       Ли сначала старается освободиться от болезненных ощущений, но в итоге с не меньшей силой сжимает собственную руку.       — Да потому что мне до сих пор больно, придурок! — и речь едва ли о физической боли. — Ты разрушил всё, что между нами было! И когда я только-только научился жить без тебя, ты снова появился и...       — Я не сделал это, потому что хотел. Ты знаешь. Я тут, потому что должен, а не потому что ты...       — Да никому ты ничего не должен! — Минхо выдёргивает руку из чужой и толкает Джисона в плечи. — Ты сам это сказал.       — Но я всё ещё не приходил сюда ради тебя. Я пришёл из-за Чана, — парирует он, ответно пихая Ли.       — Ну, конечно, и ведь совсем не знал, что я здесь работаю! — он перехватывает руки Джисона за запястья.       — Я не думал об этом, когда...       — Да ты вообще никогда не думаешь! — Минхо прижимает Хана к стене, удерживая в одном положении.       — Мне всё равно, как ты считаешь. На тебе свет клином не сошёлся, Минхо. Ты просто...       — Да неужели. А на ком твой свет сошелся вчера, м? А сегодня? Это же явно разные люди, я ведь прав? — рявкает Ли.       — Конечно, ты же всегда прав, — ухмыляется Джисон и отталкивает Минхо от себя, заставляя попятиться. — Их десятки, Минхо. Их сотни. И все они лучше тебя, — выплёвывает он, говоря практически в лицо старшему самую явную ложь, лишь бы сделать побольнее.       Минхо смотрит стекленеющими глазами, очевидно не веря своим ушам, но делает глубокий вдох и хватает Джисона за предплечье, резко разворачивая того к себе спиной и прислоняя щекой к стене.       — Да неужели? — и звучит это громче, чем должно. — Давай проверим, м? — Ли хватается за край джинсов сопротивляющегося Хана, но силы не равны. — Хотя, возможно, это бессмысленно. Ты ведь ничего не почувствуешь. Сколько твоя дырка теперь принимает членов за раз, м? Три? Пять?       Джисон замирает в эту же секунду, сводя колени вместе, и практически давится воздухом.       Минхо никогда с ним так не разговаривал.       Звучит настолько унизительно, насколько вообще возможно, а учитывая руку Ли на заднице Джисона в этот момент, и вовсе кошмарно.       Хан судорожно выдыхает, опуская голову как может, учитывая положения, и крепко смыкает веки.       Это даже не ощущается обидным из-за самого оскорбительного выражения, скорее очень больно, что Минхо и правда так считает.       А с другой стороны, как ему иначе думать, если расставаясь, Ли ушёл именно с мыслью того, что Джисон самая настоящая шлюха, и даже выкрикнул это ему в лицо, прежде чем захлопнуть дверь.       Минхо ничего не делает из того, что мог бы: придерживает Джисона за талию одной рукой, а второй опирается о стену, нависая над ним. Джисон вздрагивает, когда Ли роняет голову на его плечо и тяжело дышит ему в спину.       — Прости, — шепчет очень тихо.       Дверь резко открывается, заставляя две пары глаз зыркнуть на неё, и Чанбин ойкает.       — Извините, — проговаривает под нос и закрывает за собой.       Джисон стоит ещё ровно секунду, а после выпутывается из чужих рук и быстро уходит прочь, не роняя слов.

***

      По возвращении домой забирается на диван, закутывается в плед и сидит так несколько часов, сверля взглядом стену.       Это же нечестно! Почему некогда любимый человек, теперь так обходится с ним? Джисон буквально ничего не сделал плохого. Он даже не спал ни с кем, чтобы слышать такие резкие слова в свой адрес.       Джисону не нравится так.       Он не хочет, чтобы было так.       Джисон хочет поскорее сбежать с этой проклятой работы, но обещание данное Чану нарушать нельзя, ведь кто-кто, а он точно не виноват в этом всём. Он даже не знает, ведь познакомились они уже после того, как Минхо перестал существовать в жизни Джисона. Нет, конечно, Крис знает о трагичной истории любви, ведь друг всё-таки, но вот имён Хан не озвучивал, поэтому, когда Чан попросил об одолжении, он и не догадывался, как морально тяжело будет Джисону.       А Джисону очень тяжело. Он не хочет признавать, но понимает, что до сих пор испытывает чувства к Минхо. Прошло уже более полутора лет, а дурацкая привязанность всё никак не пройдёт. Это досаждает.       Джисон не хочет любить Минхо. Не хочет о нём думать, да и видеть его не хочет, но если приходится, то лучше уж ничего не ощущать. А глупое сердце всё продолжает ёкать при виде Ли, и ничего не попишешь.       Это нужно пережить. Раны затянутся, образуются рубцы, но это уже будет совсем не больно. Шрамы — это неплохо. Шрамы — это опыт, высеченный на теле. Пусть и плачевный тот опыт, но это не есть плохо. А вот раны — это беда, ведь инфекция может просочиться под кожу. А могут и вовсе не зажить, ведь если их постоянно тревожить, то болеть будет дольше, чем могло быть.       И Джисону сыпят соль на эти раны. Он страдает, мучается, а сделать что-то не имеет никакой возможности, ведь обстоятельства иногда более причинные, чем какие-то там чувства.       Джисон оставил всё в прошлом давно, но вот прошлое нагоняет широкими шагами, не позволяя двигаться дальше. Ужаснее лишь то, что Джисон и не хочет.       Говорят, когда не светит в одном месте, то человек идёт искать счастье в другом. Или Джисон не человек, или дурак просто, но ему хорошо и во мраке. Может, он мазохист? И сам не знает.

***

      Джисон не выспался, снова пробыв в раздумьях полночи, и хорошо, что глаза не опухли, ведь и как тогда работать? Хотя лицо оставляет желать лучшего, учитывая вид и выражение.       Джисон сразу идёт на склад, чтобы не выслушивать ничего от Минхо. Он достает овощи и чистит их вручную, несмотря на то, что есть аппарат. Он даже ни о чём и не думает: рассматривает углы картошки в руках и срезает их, чтобы сделать ещё больше углов.       Открывающаяся дверь даже не вынуждает вздрогнуть. Джисон и глаза не поднимает на вошедшего, продолжая счищать шкурку с картошки.       — Джисон-щи, шеф попросил передать, чтобы ты возвращался на холодный цех, — немного неловко вещает Чанбин.       — Нет, — негромко отвечает Хан.       — А ты можешь сам ему это сказать? — мнётся Со. — Ну знаешь, гонцу с плохими вестями обычно голову отрубают.       Джисон поднимает усталый взгляд на коллегу и тот понимает без слов. Закрывает за собой дверь и тихо спрашивает:       — Он к тебе вчера приставал, да? Если он тебя принуждал, скажи Чану, Джи, так же нельзя...       — Он не приставал ко мне, — безразлично отвечает Хан и бросает картошку в ведро. — Ладно, я сам ему скажу, — и делает только ради того, чтобы не было всех этих вопросов.       Джисон не собирается изливать душу, поэтому оставляет возможность задавить вопросами.       На удивление в кабинете Минхо нет, да и в зале тоже. Джисон спрашивает у Хёнджина, но и тот его не видел.       — Шеф уехал, — оповещает Сынмин, подслушавший разговор.       — Давно?       — Сразу.       — Не понял, — морщится Джисон.       — Он приехал, дал задания и уехал, — пожимает плечами Ким.       — Странно, — бормочет Хёнджин.       — Шеф сегодня выглядел ужасно, — добавляет Сынмин. — Говорят, что он не пьёт, но от него за версту несло перегаром. Кажется, он уехал домой отсыпаться.       — Ну или в бар продолжать, — усмехается Хван.       Джисон старается об этом не думать, ведь пьющий Минхо — действительно редкость. Ему даже запах алкоголя противен, а про вкус и речь не идёт. За десять лет дружбы, а впоследствии и отношений, Джисон ни разу не видел его пьяным.       Хан спокойно отрабатывает смену, а на следующий день и ещё одну без Минхо. Шеф заявляется лишь на третий день, причём в приподнятом настроении и хорошем расположении духа. Больше не цепляется к Джисону. Ни в эту смену, ни в следующие. Ему даже дают два выходных, что редкость, учитывая нехватку персонала.       И вроде всё проходит гладко. Джисону остаётся всего одна смена, после чего он покинет стены этого заведения навсегда. Идёт на работу с лёгким приятным чувством, что всё скоро закончится. Несмотря на то, что Минхо его не трогает, видеть Ли всё ещё нет желания.       К чёрту. Он должен остаться в прошлом. Там его место. И больше никогда рядом с Джисоном.       Хан готовит лапшу, выполняя очередной заказ, как к нему подходит Чанбин.       — Шеф просил тебя зайти за рассчётом, — оповещает он.       Джисон кивает, отдаёт блюдо на раздачу и идёт в кабинет Минхо. Тихонько стучит костяшками по двери и после приглушенного приглашения заходит внутрь.       — Мне нужно, чтобы ты подписал здесь и здесь, — даже не глядя в сторону вошедшего, говорит Ли, протягивая бумажки.       — Разве не бухгалтер должен был меня рассчитать? — неуверенно спрашивает Хан, подходя к письменному столу и беря ручку в руки.       — Он будет только в среду, а мне почему-то показалось, что ты не хочешь сюда возвращаться, — Ли протягивает белый конверт ему.       — Да, верно, — шепчет Хан, забирая деньги со стола. — Спасибо, — тише говорит и, сам не зная почему, продолжает, — что дал спокойно отработать.       Минхо поднимает на него нечитаемый взгляд, а Хан тут же склоняет голову, теребя в руках конвертик, чтобы достать наличку и пересчитать.       — А ты прости, — так же негромко говорит Минхо.       — М? — Джисон нервно сглатывает, ощущая напряжение повисшее в воздухе.       — Я повёл себя, как мудак. Мне жаль, — выдыхает Ли, закусывая губу.       — Ты говоришь о том, что было в раздевалке? — уточняет Джисон, хотя ответ знать совсем не хочет.       — Нет, — качает головой Минхо, — я говорю обо всем, что сделал... в прошлом. И за первую твою неделю здесь тоже.       — Даже не скажешь, что я тоже виноват? — хмыкает Хан, но это лишь для того, чтобы сохранить лицо.       Внутри него вулкан извергается.       — Я знаю, что ты не виноват, — Минхо поджимает губы, отворачиваясь.       — Неужели?       — Джиён всё рассказала.       — У неё проснулась совесть? — натурально удивляется Джисон.       — Нет, она была пьяна.       — И как давно ты знаешь? — интересуется, нервно сжимая конверт в руках.       — Больше года, — у Минхо венка на шее пульсирует от напряжения.       — Что? — переспрашивает Хан. — То есть то, что ты сказал в раздевалке, это уже было с осознанием и принятием?       Минхо молчит, крепко сжимая челюсти, и смотрит куда угодно, но не на Джисона.       — Мне жаль, что я оскорбил тебя и...       — Плевать на это. Ты сказал, что тебе было больно, — Джисон сминает бумажку в кулаке. — Больно, чёрт возьми! Ты выставил себя жертвой, хотя знал правду. Снова! — Джисон делает шаг в сторону Ли.       — А почему ты считаешь, что мне не больно? — грудная клетка Минхо тяжело вздымается, словно он на грани, хотя и говорит спокойно.       — Потому что ты знал, — Джисон тычет в него указательным пальцем. — Ты всё знал. Целый год, сука, знал.       — Иногда от своих поступков страдаешь больше, — Минхо отклоняет голову вбок, когда кончик пальца Хана проходится по его подбородку.       — Да неужели? — Джисон отстраняется и поворачивается спиной. — От твоих поступков все страдают.       — И мне жаль...       — Да плевать, что тебе жаль, Минхо! — выкрикивает Хан и смотрит с обидой на старшего. — Полтора года назад ты поверил не мне, а этой конченой, которая только и хотела, что залезть тебе в трусы. Она подделала фото, она налепетала тебе в уши, и ты поверил. Поверил ей, блять, а не своему парню! Я бегал за тобой несколько месяцев, пытаясь сохранить то хрупкое, что оставалось между нами, а ты брал её за руку и уходил, вздёрнув подбородок. Ты спал с ней, чтобы отомстить мне. И больно в итоге тебе?! — у Джисона в уголках глаз собираются слёзы.       — Джисон, я не...       — Ты был первой моей любовью, Минхо. Ты был тем, в ком я не чаял души. Ты был лучшим, кто ходил по этой проклятой земле когда-либо. А я был тем, кто готов посвятить тебе жизнь. А ты поверил ей?! — Хан швыряет комок бумажки в сторону с такой силой, что попади он в окно, точно бы стекло разбил.       — Послу...       — Да не хочу я тебя слушать! Я наслушался, когда ты рассказывал мне, какая я блядь, веришь?! — кричит Джисон на грани срыва голосовых связок.       Минхо кивает и одинокая слеза падает прямо на пол, не успев прокатиться по щеке. Он медленно подходит к Хану, который стоит вполоборота, и аккуратно касается его плеч.       — Знаешь, что самое отвратительное? — шепчет Джисон, позволяя себя обнять.       — Что? — практически в самое ухо.       — Пусть даже так. Ты неправильно понял, ошибся и натворил дел. Такое бывает. Я понимаю, правда. Ошибки — это человеческий фактор, но знаешь, что нас действительно отличает, как разумных существ? Умение их признавать, — Джисон уже буквально не может держаться, и горячие слезы обжигают щёки. — Ты не признал. У тебя был целый год. Чёртов, сука, год. Но ты не пришёл ко мне. Ничего не сказал. Ты буквально оставил меня из-за ничего, и даже не попытался исправить.       Минхо крепче обнимает Джисона, который даже не шевелится.       — Я подумал, что ты никогда меня не простишь. Не поймёшь. Прогонишь. Я не видел в этом смысла.       — Ты даже не попробовал, — всхлипывает Хан.       — Мне жаль...       Джисон задирает голову, словно это поможет прекратить поток слёз.       — Я любил тебя, — шепчет Джисон. — Я не смог бы иначе, а у тебя просто не хватило смелости.       Минхо молчит, уткнувшись носом в плечо Джисона, а тот усмехается.       — Удивительно, что ты признался хотя бы сейчас.       — Чаги...       — Нет, у тебя больше нет права называть меня так. Полтора года, как нет, — Джисон скидывает его руки с себя и делает шаг в сторону двери.       — Ты куда? — на грани слышимости.       — Домой. Моя смена закончилась ровно десять минут назад, — не поворачиваясь, отвечает Джисон. — За переработку рассчитаешься благодарностью, — и выходит прочь.