Written on the bones

Once upon a time in history of bones.

Once upon a time in Written on the Bones.

Том второй.

      Все истории начинаются с “Once upon a time...” и заканчиваются либо смертью, либо парочкой банальностей по типу: «Жили они долго и счастливо». Скучно… Я расскажу вам историю, написанную на костях, где нет «добра» и «зла», есть только реалии жизни героев и серая атмосфера, иногда разбавленная градациями фиолетового. Уж простите, но какой я рассказчик, если не начну издалека? Наша история берёт начало из грешного Лондона. Дьявол поссорился со своим братом и изгнал его из обители зла. Парень, недолго думая, отправился в Новый Орлеан. Там и начинается история, что известна нам под названием “Bad To The Bone”. Но перед своим отъездом он успел убить родителей одного детектива, начав таким образом войну. Парень был неплохой, но своеобразный: любил петь, но при этом чувствовать кровь на своих руках. Он величал себя «Донна» – скорее всего, хотел поднасрать какой-то мафиозной шлюхе. Никто не знал наверняка.       Оседлавшие шторм – вот как я вижу наших героев. Специфические ребята: брошены в этом мире, словно собаки, у которых отобрали кость, подобно актёрам, не получившим гонорар, но оседлавшие шторм. Убийца на дороге. Его разум бьётся в конвульсиях, будто жаба, но он устроил себе каникулы. Потрошитель жертву ждёт, воспалённый мозг он рвёт. Не сажай его к себе: будешь спать в сырой земле. Поймите, без него противен свет и нет конца течению лет. Солнечный свет в хорошие времена, лунный свет поднимается из могил. Довольная девушка танцует под дождём, а дама, управляющая борделем, плюет на никджек; в одной из комнат довольный человек с иглой и ложкой… Типичная картина для города Полумесяца, в котором никогда не перестаёт играть джаз, а карнавалы с выпивкой на «ты». Он и правда любит свой город, хоть и потерял градации фиолетового. Сделка всё равно была удачной со всех сторон – так ему казалось поначалу. Знаете, спокойная жизнь не для всех: она выматывает. Но парень знал, что нужно бояться своих желаний, иначе те утащат грешную душу в ад, где ей, собственно, и место.       Марк Дамер получил фамилию в наследство от родственников, среди которых был печально известный Джеффри Дамер – отбитый на голову псих, поедающий людей. Каннибализм – штука хуёвая, от неё жди болячек. Это мы ещё не затрагиваем нормы морали, ведь что норма для паука – хаос для мухи. Он часто видел спящих на асфальте девушек в одежде, мягко говоря, непрезентабельного вида из-за следов крайне весёлых вечеринок и не до конца переварившегося алкоголя с едой. Они чаще всего были под наркотой, а каждая попытка привести такую «находку» в порядок заканчивалась походом в самый дешёвый магазин одежды, дабы обрести то, что он успел потерять. Дамер стоял около любимого бара, наблюдая за прохожими – всматривался в их походку, манеру речи. Но один парень вызвал больше всего интереса: высокий брюнет с дьявольски зелёными глазами, одет в худи цвета индиго, чёрные джинсы и конверсы. Этот чувак курил косяк с лицом «бога», которому обязывались преклоняться все, но Марк предпочитает думать, что у него просто дерьмовый день. Такие дни у всех же бывают? Вот у него точно такой. Прошло два года после печально известных событий, связанных с серийным убийцей, что крайне пафосно величал себя «Донна». Марку всегда было интересно: почему именно Донна? История знала его родича, помнила Ричарда Рамиреса, Дэвида Духовны, Чарльза Мэнсона, Джека-Потрошителя, Карла Панцрама, Зодиака, BTK и Донну. Реальную личность ублюдка ФБР не разглашали, но местные жители всё ещё уверенны: он живее всех живых и ходит среди нас, высматривая новую жертву. Марк не верил в байки и свято верил, что подобные кадры с обычными людьми не могут сосуществовать на земле, ведь всему нужен баланс – хотя бы хлипкий.       Парень в худи цвета индиго выпивал виски, вызывая у Дамера желание скривить губы: он выглядел как типичный алкоголик с хреновой судьбой, только внешне был чертовски сексуальным. И правда, ему подходил мнимый взгляд бога, который готовился выпустить левиафанов из чистилища на «потеху» грешникам и праведным смертным. Парень наслаждался джазом, подобно «Дровосеку» – ещё одному серийному придурку, который возомнил себя создателем, что может лишать людей жизни. Марк закатил глаза, как только заметил пошатывающееся нечто, под марихуаной и залившее в себя явно больше одной бутылки виски. Этот незнакомец побрёл в неизвестность. Что ж, Дамер надеялся, что он сможет добраться домой. Знаете, наша история будет неполной, если я не скажу, что убил этого кретина, наблюдающего за мной, но буду честен: меня совершенно не развеселило это убийство. Оно было крайне тухлым. Тьма всегда поглощала меня, казалось, ничего не может быть хуже, но в определённый период моей жизни я действительно не вписался в поворот судьбы.       Есть легенда о доме Восходящего солнца, где умирало много людей и Новый Орлеан истекал кровью. Палачи ночи выходили на охоту под звучание джаза, а мирные жители закрывали ставни в надежде спастись. Поговорим о неповторимом оригинале, а именно о Джеффри Дамере? Ой, ребята, мне плевать, я всё равно снова расскажу о нём – просто слушайте. Я готов поклясться, что дрочил на него, пуская слюни на фотку, что настоящего, что сериального. Бог мой, ему так шли эти блядские очки, а харизма… Чёрт, его харизма брала меня за нутро и трахала, пока я мог дышать. Зодиак мне нравится тем, что его так и не поймали. Блять, вы знали чувака, который ходил, всех убивал и не сел? Конечно, знаете: вы же помните меня. Моя история будет записана на костях. Мои потомки будут знать моё имя и произносить его, как самое приторное заклинание, которое только существует в этом мире. Надевайте ваши шляпки, дамы, мы отправляемся на родину джаза, Дровосека и Донны…

* * *

Нью-Йорк.       — Гермиона, быстрее! — нервно торопил её Драко, в спешке складывая вещи в чемодан. Телони в слезах собиралась, руки предательски дрожали, грудь сжималась и всё, чего хотелось, – это убежать из этого ада. Она бросала испуганный взгляд на мужа, который сохранял спокойствие, хоть и моментами было понятно, что он переживает то же самое.       Нервы были на пределе. Она была измотана всеми переездами, побегами. Чувство безопасности окончательно покинуло тело, а произошло это, когда они в спешке выехали из Лондона. Будучи дома, Гермиона ещё могла ощущать капли спокойствия – казалось, ничего не будет им угрожать. Но стоило сесть на самолёт до Нью-Йорка и услышать разговор Драко с Лунатиком, весь самоконтроль полетел коту под хвост. Она перестала себя убеждать, потеряла веру, словно находилась в безлюдной пустыне, выхода из которой просто не существовало. Тот день начался со слёз, сменился радостью и закончился слезами. Всё циклично. Грейнджер осознала масштабы катастрофы.       Злилась ли она на Драко? Да. Она была в бешенстве. Он снова сделал всё, чтобы выбить почву из-под ног и не оставив выбора. Наверное, за два года брака стоило бы привыкнуть, но к такому не привыкнешь. Раньше у Гермионы была подушка безопасности, сейчас же – дикий страх в груди, дрожащие руки, что хаотично собирают вещи, и слёзы, застилающие глаза. Телони дрожала от страха, и один единственный, брошенный в сторону Драко взгляд расставил все точки: муж был перепуган. Она не видела его таким даже в тот день, когда застрелила бастарда династии, что был подослан Психом. Внутри сжались все нервные окончания, Гермиона закрыла кое-как чемодан. Сердце вырывалось из груди, дыхание приобретало мелодию хрипа. Малфой неожиданно притянул жену к себе и заключил в объятиях.       — Драко… — всхлипывая, выдавила из себя Гермиона, затем уткнулась в грудь детектива. Она понимает, что он тоже на грани, но с этим ничего нельзя было сделать, — мне страшно...       Малфой чуть отстранился, обхватил её лицо ладонями, поднимая карамельные заплаканные глаза на себя.       — Всё будет хорошо, — твердил он им обоим. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Обещаю, Гермиона, ты будешь в безопасности.       Певица кивнула, но в груди зародилось ещё большее колкое волнение. Осознание пришло не сразу, но ударило болезненно в самое сердце, словно она приняла кинжал в грудь. «Драко говорит так, будто не будет со мной. Словно готовится умереть».       — Пойдём. Нью-Йорк. Бруклин. Клуб «Ривьере».

Трек к этой части главы: Action Bronson – Standing in the Rain.

      На севере Бруклина находился клуб для взрослых «Riviera». В окружении охраны за одним из покерных столов сидел Лунатик. Техасский холдинг был его любимым. Радиочастотные фишки, кучи выигранных денег, а в зубах – сигареты. На коленях сидели шлюхи, которые мило хихикали от каждого выигрыша. Чёрт, вечер начинался ужасно, но Джером предпочитал ехать в любимое заведение с мешками долларов и желанием умножить суммы. Этот вечер не стал исключением: психопат занял столик, приспустил Ray Ban Aviator. Наверное, глупо было сидеть в солнцезащитных очках в помещении, но здесь все так сидели, поэтому его такое мало волновало. Валазки, как всегда, надел рубашку, подвернул рукава и не застегнул пуговицы до конца, позволяя миру видеть грудь с партаками. Классический стиль "Old Money". Лунатик улыбался, видя, как другие игроки теряют свои кровно украденные деньги.       По правде, психопат не был в восторге от шлюх, но ради хорошего покера можно было потерпеть несносных девиц, что вешались на него. Джером дождался нового комментария дилера, после сделал ставку, которая обязательно сыграет. Он докурил сигару и громко засмеялся, когда ему подвинули ещё фишек. Блядство, а ему сегодня везло. В покере Льюис предпочитал быть без особой стратегии: его кровно украденные деньги никто не заберёт, ведь каждый за этим столом хотел жить, а не быть сваренным заживо или разорванным собаками.       К Психопату подошёл верный помощник Маркус. Наклонившись к его уху, мужчина прошептал новости, и Валазки расплылся в улыбке. Вечер однозначно был удачным. Джером молча поднялся из-за стола и вышел на улицу. Там уже ожидал интересный гость, которого он совершенно не ожидал увидеть.       — Драко Люциус Малфой, — протянул Лунатик, улыбаясь нежданному гостю, который стоял в тёмной куртке с руками в карманах джинс, — какая встреча. Что тебе нужно?       — Пистолет, — банально ответил детектив, точно зная, что Валазки не откажет. Или у него была только такая надежда, но это не точно. — Пистолет, который никто не отследит, с пулями, которые взрываются. Поможешь?       Психопат рассмеялся, опираясь на верного пса Маркуса, который не терял вида – стоял, словно статуя в саду особняка Лунатика. Джером ещё раз посмотрел на детектива взглядом, полным презрения, но когда он заметил Гермиону, что курила рядом, Льюис ощутил прилив азарта и дикого восторга от вида этой девушки: кожаный плащ по щиколотки, высокие сапоги по колено, юбка и водолазка, всё в чёрном цвете, волосы собраны в высокий хвостик, завязанные твилли. Роковая женщина.       — Ты женился на ней? — с нотками безумия спросил Валазки, указывая на девушку. — Драко-Драко, шикарная женщина спит с тобой. Одолжишь за пистолет? — снова рассмеявшись, предложил он. Малфой закатил глаза, будто говоря: «Пошёл ты».       — Ты не ответил, — рявкнул детектив. Лунатик нахмурился, делая обиженный вид, но шутка этой ситуации ещё долго будет радовать его самолюбие.       — Дайте ему пистолет, — обратился к Маркусу Джером, говоря каждое слово максимально противным голосом. — Зачем тебе такая игрушка, Драко?       Маркус взял у одного из кошмаров кейс, в котором находился нужный детективу пистолет. Мужчина поднёс Малфою желаемую вещь и отдал под громкий смех Лунатика, который всё ещё не мог отойти от абсурдности этой ситуации. Драко достал пачку денег и дал Маркусу, но тот посмотрел на босса. Психопат кивнул. Детектив больше не был ему подчинённым или другом, поэтому с него он всегда теперь будет брать доллары.       — Передай Энакину спасибо, — бросил Малфой, прежде уйти к жене, что с ужасом наблюдала за каждым движением Лунатика. Джером вернулся в клуб, набирая номер любимого мальчика, чтобы сообщить ему новости дня.

* * *

Трек к этой части главы: The Animals — The House of the Rising Sun.

      Он сидел на подоконнике, в одной руке сжимал между пальцев сигарету. Кажется, комната насквозь пропиталась едким дымом и сыростью, пусть дом был относительно новый, и парень только недавно в него переехал. Худи цвета индиго заметно потрепалось, утратило былой оттенок. Наверное, оно походило больше на состояние души, нежели на одежду. Он сделал очередную затяжку, впуская в лёгкие ядовитый дым, во второй руке – фотография, потёртая временем: заломы, выцветшие участки. Тошнотворное зрелище. Ещё немного, и ему придётся бежать в туалет, но, скорее всего, подобное произойдёт от выпитого алкоголя. Три бутылки виски кричали о тупости, которую он успел совершить. Иногда парень не помнил себя по-настоящему – от осязания потерянных кусочков головоломки хотелось заорать. Смысла не было: его никто не услышит, никому нет дела до одной искалеченной души, что пыталась избегать дневного света, боялась кровавого рассвета.       Он встал на ноги, пошатываясь, голова была тяжёлая, будто забитая булыжниками. Парень поплёлся в сторону ванной. Дорога превратилась в тетрис, его мотало из стороны в сторону – только стены помогали удержаться от головокружительного падения. Не без труда добравшись до заветной двери, он несколько секунд пытался найти ручку, а когда проник внутрь, несколько раз моргнул, прежде чем войти в душевую кабину. Включив воду и медленно сползая по стенке, он хотел снова заорать, выпустить пар. Холодная вода приводила немного в чувства, пропитывала худи насквозь, делая ткань тяжёлой. Она прилипала к торсу и морозила кожу.       «Наверное, сейчас у вас должен возникнуть здравый вопрос: «Тео, что с тобой случилось?». А я бы ответил какую-то неразборчивую хрень, уходя от ответа. Но вы бы ничего не спрашивали, не стали бы давить на меня, чтобы покопаться в моём грязном белье и прошлом. Знаете, я раньше был удовлетворён жизнью: в ней была карьера серийного убийцы, сестра, которая застряла в психологических проблемах и «Цербер без намордника», который всегда выполнял грязную работу. Сейчас же моя жизнь скучна и монотонна, будто нуар моей души вырвался наружу, демонстрируя, какой же я жалкий.       Возможно, во мне говорит алкоголь, а возможно, я слишком утонул в прошлом, где, честно говоря, чувствовал себя значительно лучше».       Спустя час душевого протрезвления, Тео выполз из душа. Сил подняться не было, как и желания. Он ощущал себя разбитым, словно сотни маленьких осколков прошили плоть и разорвали её на части. Поднявшись на ноги спустя минуту, парень опёрся на раковину и посмотрел в зеркало, которое подсвечивалось фиолетовой неоновой подсветкой. Он видел печальный силуэт, призрака самого себя. Изумрудные глаза потеряли искру, кожа стала болезненно белой, словно его выкупали в химикатах, угольные волосы прилипли к лицу, подкручиваясь в кудри от влажности. Казалось, жизнь потеряна. Второго шанса не было и не будет. Нотт провёл в алкогольном заплыве месяц или три – точно ответить он не мог. Тео, опираясь на стены, вышел из ванной, направился к кровати. Мир трещал по швам. Ещё немного, и он разлетится по разным сторонам, разобьётся, подобно стеклу. Рухнув в постель, он позабыл обо всём.       Ходит легенда о доме Восходящего солнца. Там умерло много людей. И он там умрёт. Истории, записанные на костях врагов, будут вечны, кровь отпечатается на стенах. Тогда солнце взойдёт, и только тогда мрак падёт.       Прошёл час или два. Телефонный звонок приводит Теодора в себя. Сонными глазами, опухшими от алкоголя и недосыпаний, он на ощупь искал телефон в попытке не шевелить лишний раз головой. Свет от голубого экрана ослепил, поэтому пришлось зажмуриться, чтоб прочитать надпись. Лучше бы он этого не делал. Сглотнув, Теодор поднял трубку, протянул хриплое: «Слушаю». В груди разросся шторм из противоречивых эмоций, на глазах выступили слёзы. Он так соскучился по маленькой принцессе. Вызов по "FaceTime" разбивал сердце на маленькие окровавленные осколки, что усердно пытались перерезать внутренности. Нотт был бы рад умереть. Это было бы милостиво. Смотря на маленькие ручки дочки, ему становилось трудно дышать. Тео провёл пальцем по экрану, представляя, что касается щёчек этого ангела. Такая маленькая. Такая беззащитная. И его.        — Я не позволю ей навредить, — хрипло пообещал он её маме. — Я сделаю всё, чтобы она была в безопасности. Обещаю. Я пойду на всё, чтобы вы были в безопасности.       Псих понимал, что его слова подобны дыму: рано или поздно растворятся. Как бы сильно он ни хотел защитить своего ангела, за ним придёт Дьявол. Мираксес никогда не позволит ей жить, и глупо думать, что брат будет милостив. Тео закончил разговор с пустотой внутри. Он был готов убить любого человека, беременную женщину и ребёнка, но не своего. Больше не своего. Когда-то давно Псих действительно обагрил руки в крови своего дитя, но подобного более не будет в его искалеченной жизни. Он закрыл глаза, падая в мир кошмаров.

* * *

Четыре месяца назад. Сан-Франциско.

Трек к этой части главы: Ruelle – Monsters

      Мокрые улицы пропитаны сыростью, характерной после грозы, запахом бензина, сигарет, плоских шуток зевак и свежестью, что смешалась с пылью города. Тёмная дорога в жилом квартале по обе стороны, от которой возвышались кирпичные многоэтажные дома в типичном американском стиле, напоминая Нью-Йорк. Здесь всегда было тихо. Никакого тебе веселья или кровавых убийств. Уныние. Он шёл неторопливо, словно пытался оттянуть момент встречи, но с каждым подоконником, на котором красовались цветы, расстояние сокращалось. Между пальцев тлела сигарета, а лёгкие утопали в никотиновом блаженстве. Чёрт, а ему нравилась эта прогулка.       В этом районе слабо горели фонари, казалось, электричество для него закончилось, но это было к лучшему. Идеальное место для граффити из крови и мозгов, но никто ним не пользовался, будто осквернял столь тихое место, оставляя его девственно чистым. Парень подошёл к нужному дому, осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли за ним слежки, потом прочистил горло и щелчком выбросил сигарету в сторону. Та разбилась о мокрый асфальт, выпуская последние искры. Постучав трижды по двери, он мысленно приурочил это к святой троице, в уме оскорбляя их. Монстр внутри него радовался, когда дверь открыла девушка в белой майке и коротких серых шортах. «Она, как всегда, прекрасна в своей порочности», — подумал парень, окинув взглядом знакомую, которая недовольно вскинула бровью.       Девушка ничуть не изменилась: рост под метр семьдесят шесть, подкаченные руки и ноги, пирсинг в носу, яркие розовые пряди, идеально дополняли её блонд цвета пшеницы, а тату глаза с несколькими зрачками на правом предплечье заставляло его расплыться в улыбке. Да, знакомая не изменяла своим привычкам и стилю.       — Мог бы и написать, что не сдох, — едко сказала она вместо приветствия. Парень снял капюшон с головы. Эта привычка появилась давно, но время изменилось – ему можно было больше не скрывать свою личность. И всё-таки каждый раз, выходя на улицу, он надевал чёртов капюшон.       — Не мог, — холодно ответил парень, безразлично посмотрев в глаза девушки. Ох, её глаза... Они были самым интересным, манящим, чем-то сверхнеобычным. Правый глаз был чёрным, а левый – белым. Она свободно могла сделать себе карьеру в "Сто одном далматинце" чисто с помощью своей особенности. — Можно войти?       — Не замечала за собой славы впускать в дом серийных убийц, — оперевшись о дверной косяк, заметила она, скрестив ноги. Чудесно, эта дамочка на него обижена. Только вот почему? Ему казалось, ей он ничего плохого не сделал.       — Я в завязке, — поднимая руки вверх, произнёс парень, будто бы этот жест чем-то мог помочь. Он понимал, насколько нелепо прозвучали его слова, но на улице было прохладно для одного худи, а тёплого кофе хотелось всё больше. В такую погоду он любил сидеть дома, а не шастать по мокрым сырым улицам в поисках Лексы Мортер. — Ладно тебе, Лекс, впусти. У меня задница замёрзла, дай отогреть.       Девушка недовольно вздохнула, но отошла в сторону, пропуская его внутрь. Проходя рядом с ней, парень уловил запах её парфюма: нежный цветочный аромат с нотками цитруса. Его слизистая готова была биться в оргазме от этого аромата. Блядство, это заводило. Пройдя в гостиную, парень осмотрелся: справа от него находилось окно, через которое в комнату попадал тусклый свет фонарей; прямо перед ним стоял синий вельветовый диван с уродливыми жёлтыми подушками; перед диваном красовался плетёный коврик, на котором стоял журнальный столик со стопкой книг и свечей – сто процентов с запахом лимона; по левую сторону была арка, ведущая на кухню.       Арки никогда ему не нравились, но этот дом был старого типа, поэтому это прощалось. Сняв кроссовки, он прошёл вглубь комнаты и плюхнулся на диван, наблюдая, как Лекса недовольно сверлит его взглядом. «Ничего нового. Она никогда не изменится», — подметил парень.       — Тео, что ты тут делаешь? — недовольно спросила она. Нотт хмыкнул. Пожалуй, он точно не мог ответить, ведь чувства внутри от прихода сюда были крайне смешанны. Но одно дело просто прийти, а другое дело продать девушку в фактическое рабство.       — Я пришёл тебе предложить экземпляр. Уверен, тебе понравится, — коротко ответил Псих, всматриваясь в глаза знакомой, которая нахмурилась. Лекса состояла в элитном отряде «Соек», который принадлежит Тьме Дьявола. В этом отряде натренированных спецагентов числились только девушки, которые с раннего девства тренировались, чтобы стать машинами для убийств.       — Ты же понимаешь, что я не могу решать, кто попадёт к Сойкам? — переспросила она. — Это решение исключительно за королевой, но никак не за мной.       — Уверен, Рин захочется иметь в своих рядах Талису Валазки, — откинувшись на спинку дивана, сказал Тео и достал из кармана худи электронную сигарету со вкусом мульти-фрукта. Лекса изогнула бровь, словно пыталась найти скрытый смысл, которого не было. Психа такое веселило. Он заметил фигуру, что притаилась в коридоре. Ему пришлось приложить массу усилий, чтобы не усмехнуться.       — Что ж, Талиса – ценный экземпляр. Но с чего Джерому отдавать мне свою дочь? — скептически спросила девушка, сложила руки на груди, изогнула бровь. Тео вздохнул. Он не успел ответить, как оба услышали твёрдый холодный голос:       — Потому что я могу доверить свою дочь только профессионалу. Ты подходишь на эту роль.       Валазки появился, подобно грому среди ясного неба. Лекса скривила губы: она всё ещё не могла привыкнуть к неожиданным появлениям этого больного на голову ублюдка.       — Тебя я не ждала в своем доме, Лунатик, — недовольно процедила девушка, повернувшись к психопату, который только улыбнулся на её слова. Лекса не видела Джерома несколько лет, если быть точнее три года, и она не жалела об утерянном времени. У них длинная история, тернистая, пропитанная абьюзом и скандалами, сплетением тел и громкими криками.       — Я не хотел приходить, но с такой сукой, как ты, стоит договариваться лично. — процедил Джером, занимая место рядом с Психом, который вспоминал все молитвы, которые только существовали в этом мире, лишь бы не быть свидетелем очередной драмы.       — Теодор, он всё ещё злится, что я его бросила? — язвительно спрашивает Лекса, испепеляя взглядом психопата, который только закатил глаза. Со стороны данная ситуация выглядела комично, словно их поместили в самый убогий ситком, не заплатив зарплату. Тео пожимает плечами, не желая вмешиваться в очередную передрягу между бывшими любовниками.       — Не ты меня бросила, там скорее я позволил тебе уйти живой, — ядовито подмечает Лунатик. Слова прозвучали, как истина. Неоспоримая правда, что будет вечно витать в воздухе. Лекса кривит губами, упорно делая вид: «плевать мне на твои доводы», но она не глупая, понимает суть каждого звука.       Тео задумчиво наблюдал за этой Санта-Барбарой под лунным соусом с желтоватым оттенком, но мысли в какой-то момент улетели в Новый Орлеан, в котором были свои проблемы, но в центре Сан-Франциско был самый опасный район всего города, казалось, всё должно быть по-другому, но он за всю свою жизнь видел больше наркоманов и бомжей. Когда Нотт впервые ехал в такси в этом городе, таксист сказал быть осторожным в центре, Псих прихуел со сказанного, когда он активно вел карьеру серийного убийцы, тогда люди также говорили друг другу, но то, что ему сказал таксист, очень шокировало. Знал бы он что на заднем сидении едет Донна, мужчина бы говорил подобное бомжам и наркоманам, а не Тео. В скорее парень вернулся в реальность, где Лекса вступила в неравный словесный бой с Лунатиком, и печаль данной ситуации заключалась в том, что Джермани явно проигрывал, что слишком шокировало, ведь наставник всегда славился своими словесными дуэлями, но эта девушка поразила Психа чересчур сильно.       — Я тебе говорю, что ты нихуя не стоила в то время, когда мы были вместе! — довольно резко возразил Лунатик, смотря на Лексу, которая вскинула бровью, скептически наблюдая за «истерикой» бывшего. Она всегда хотела увидеть вспышку злости маленького мальчика с замашками психопата и владельца маниакального культа, который будет злиться на каждое сказанное ею слово.       — Джермани, — мягко произносит Лекса. — Ты можешь говорить всё, что угодного, но факт всегда останется фактом.       Ох… Она его добивала. С каждым словом Мортер улыбалась сильнее, точно зная, Лунатик вспыхнет подобно спичке. Наверное, подобную вспышку настроения Валазки стоило опасаться, но Лекса прекрасно понимала, что сможет дать отпор психопату, причем разбить несколько участков лица с особой жестокостью. Она билась и выживала в более невыносимых условиях и люди были значительно хуже, поэтому Джером казался слабеньким противником, которому запросто можно было нанести урон в самую десяточку.       — Мне плевать, — на удивление спокойно говорит Лунатик. От него ожидалась вспышка эмоций, крики и прикладное насилие, незапланированные курсы самообороны, а не спокойный тон, от которого, по правда, стало жутко. Тео напрягся, ожидая чего-то страшного, но Валазки и бровью не повел, лишь продолжил скептически презрительно смотреть на бывшую, которая облизнула губы. В комнате повисла неприятная тишина, от которой хотелось спрятаться, кажется, ещё немного и Нотт не выдержит, сломается под давлением обычных уличных звуков, спокойных потоков воздуха, что не разбавлялись голосами и звуками, мозг плавно переходил в режим обороны, мурашки страха пробежали по коже, покалывая подушечки пальцев. — Моя дочь. Вот что меня волнует, Лексия.       Тео смог уловить момент, как Лекса скривила губами при упоминании полной версии своего имени. Вот в чем они были похожи: оба ненавидят свои полные имена, обоих тошнит от произношения. Это походит на пытку ласково-уменшительными для людей, которые не переносили подобного. Психа всё детство называли Реджинальд, стирая его настоящую личность, заставляя ощущать себя лишь поддельной копией своего покойного брата, который умер за несколько месяцев до его рождения. Хотя точной даты смерти парень не знал, но точно был уверен — родители никогда не питали к нему теплых чувств.       — Тебя волнует кто-то кроме тебя? — удивилась Лекса.       — Удивлена? — насмешливо интересуется Лунатик, который прекрасно осознавал эффект своих слов на столь очаровательное в своей раздражительности создание, которое не удостоилось такой чести. По правде, Талиса также не стоила ни грамма волнения, он лишь хочет пристроить дочь куда-нибудь, чтобы она не слонялась без дела, но стоило продолжить играть в «заботливого отца», с надеждой, что в один момент его не стошнит. — Моя прекрасная дочка должна получить место среди Соек, у меня есть надежда, что ты проявишь остатки своего девичьего мозга и устроишь мою милую смертоносную Талису.       — Я поговорю на счет неё с Королевой, уверена, ей понравится подобная идея, но ничего не стану обещать.       Чем дальше тянулся этот разговор, тем больше Тео погружался в себя, словно его кто-то пытался утопить в пучинах собственного мрака, ломая косточку за косточкой и смотря, сможет ли он выдержать дальнейшие удары. Через час споры по поводу Талисы успокоились, и Псих смог уйти из дома Лексы вместе с довольным Лунатиком на пару, кажется, пробудь парень там ещё несколько секунд и точно бы утратил связь с реальностью, вспоминая каждую болезненную травму, милостиво оставленную своими же родителями. Какое счастье!..

***

Трек к этой части главы: Dove Cameron — God’s Game

      Он играет в божью игру, ломая души еретиков, заключая их в цепи, что смазаны кислотой, кровью и болью. В этой комнате на постой пахло розами, полумрак ласкал глаза, давая одной грешной душе спокойствие. Мраморный затертый пол покрылся царапинами от обуви, подобно его внутреннему миру, что раскололся на несколько частей и каждая из них хотела одержать свое, кожа укрылась мурашками от холодка, пробежавшему по спине… Запах смерти — единое, что было доступно во тьме, где Дьявол сидел на троне своего «Обителя Зла». Старинная оранжерея с черными розами служила тихим местом в мире полном зла, где он был королем хаоса и пустоты, опьянивших часть расколотой души. Мираксес садится на кресло у окна, обивка из бархата щекочет кожу, но лицо не выражает никаких эмоций, он нырнул в глубь воспоминаний, заточенных в сознании. Это божья игра на выживание.       Мираксес проводит кончиком пальца по запотевшем холодном стекле, капельки воды блестят на бледной коже, свеча тускло освещает часть лица, которое с детства держало маску пустоты, в зеленых глазах не читалась боль, лишь пугающая тишина, разбавлена звоном цепей и хрустом костей. Длинный угольный кардиган свободно волочился по полу, когда король Ада шел по особняку, но сейчас ткань почивает на холодном мраморе, спальные штаны смяты, босые ноги не ощущают ни капли леденящего холода оранжереи, Мираксес растирает между пальцев конденсат из окна, представляя, жизни своих врагов, что точно также стирались в прах. Мир превратится в арену однажды и на троне будет сидеть новый Вальтери, у которого в крови будет течь жестокость, подобная только Сатане из религиозных историй порока.       Дьявол смотрит в окно, за которым бушует лондонская зима, отчасти понимая: время пришло посеять зерно хаоса во имя династии. Очередная маленькая политическая игра. Ничего серьезного, лишь ловкость манипуляций и точный просчитанный ход на шахматной доске, который обернётся гибелью не одной замужней семьи. Божья игра. Раньше он мечтал видеть яркий мир, но с приходом кровавого нуара взгляды исказились, перемешались и прогнили, словно сотни костей в гробницах катакомб. Мираксес вдыхает, выдыхает пар, его любимые черные розы однажды прорастут на могилах неверующих в Вальтери или тех, кто посмел пойти против порядка и тирании. В оранжерею тихо входит правая рука, десница короля, что вечность поклялся служить на благо старинной династии, они встречались крайне редко, хотя в протоколе следовало прописать иное, но мужчина сам решал, когда являться у ног Дьявола. Мираксес не замечает Тома, но прекрасно знает о его присутствии, это можно было отследить по запаху концентрированного одеколона, что закрутился в танце с розами, создавая демоническую амброзию.       — Довольно позднее время, ваше Величество, — осторожно подмечает Реддл, подходя чуть ближе к Вальтери. Том привык к подобному поведению короля, он всегда приходил в оранжерею посреди ночи, размышляя, о чем-то своем. — Мы нашли его, ждем Ваших указаний. — подобные речи довольно опасны, ведь и за меньшее Мираксес казнил слуг, а здесь разговоры о предателе династии, который обязан заплатить кровавую дань. Дьявол не отрывает взгляда от окна, в котором можно увидеть отражение их лиц: уставший Реддл, спокойный Вальтери, только вот десница одет, как на парад; белая накрахмаленная рубашка, черная жилетка, брюки, наполированные лаковые туфли чуть переливались при теплом свете свечи.       — Привезите его ко мне. Если не захочет ехать добровольно — заставьте, — холодно приказывает Мираксес, так и не обернувшись к деснице, продолжив всматриваться в зимнюю красоту, что вьюгой закружила снежинки, разбивая их о землю, укрытую белизной. — Но он должен быть у моих ног.       Реддл кивает, заводя руки за спину, выпрямляясь. Стоило Тому выйти за порог, как Мираксес закрыл лицо руками, позволяя себе выдохнуть с облегчением. Усталость отпечаталась на лице Дьявола, а маска безразличия спала, позволяя эмоциям просочиться слабой тенью, он может быть холодным айсбергом со всеми своими слугами, но наедине или с Рин Вальтери не мог держать себя в руках, ему жизненно необходимо проявить свою человечность хотя бы на мгновение, подобного вполне достаточно.

***

      Светлая оранжерея с экзотическими цветами стала Адом на земле, цветы заливала краска, что раньше текла по венам. На витражах брызгами виднелась кровь, а белый мраморный пол устилали конечности; медицинские иголки и нитки, мокрые шмотки. Она была той ещё садисткой, но её душа не нашла в убийствах своего тихого места, ей нужна чистая месть, от которой волоски встанут дыбом, а сердце будет биться в ритме восторга.       Мычание девушек наполняло комнату, пропитывая каждый миллиметр пространства, их голубые глаза смотрели на не сильно высокую персону, что улыбалась в их лица. Эта женщина была одета в черное закрытое платье, а на левой руке у неё всегда была перчатка без пальчиков, волосы, собранные в высокий конский хвост, а аромат крови пропитал воздух своей тяжестью. Её называли «Призраком» или «Графиней призрачного света». Туфли испачкались кровью, а в пряди была вплетена золотая тернистая лоза, что выглядела как тиара.       Призрак смотрела на своих жертв, что висели на крюках для мяса. Они были живы, но та боль что они испытывали — чудовищна. У них не было языков, а светлые волосы окрасились в красный, у некоторых не было конечностей. Садистка заживо отрезала им их, наслаждаясь мелодией страданий. В комнате появился высокий мужчина, Призрак повернулась в его сторону, улыбаясь, он выглядел усталым: серые глаза чуть покраснели от недосыпа, темные круги на розоватой коже отчетливо были видны, темно-каштановые волосы, зачесанные назад, но несколько прядей падали на лоб. Мужчина расстегнул классический пиджак и верхнюю пуговицу рубашки.       — Карлос, — воодушевлённо протянула девушка, подходя к своему консильери и прикоснувшись ладонью к его щеке. — Я так рада тебя видеть. — она говорила с такой нежностью, что мужчина прикрыл глаза, мечтая, чтобы это мгновение длилось подольше.       — Эрида… — на выдохе произнес он её второе имя, словно в мире только эта девушка была для него кислородом. Мурашки по коже. Призрак накрыла его губы своими, нежно целуя. Позади стонали девушки от боли, но им было плевать. Карлос приоткрыл глаза, смотря на неё влюбленным взглядом: блеск украденного золота, а её прикосновения — это удар тока. Матовый черный цвет и мягкие, шелковистые волосы. Таковой была его Эрида. Так он чувствовал эту жестокую женщину.       — Прикажи развешать этих девиц на улицах, но так, чтобы вас никто не видел. — она сказала это настолько резко, что мужчина поморщился. Ему хотелось продлить их связь, но Эрида считала иначе. Отстранившись, Призрак посмотрела на него ледяным взглядом, который пробирал до костей. — Как закончите с ними, начинайте подготовку к охоте на Синьору Италии. Я не хочу больше довольствоваться этими копиями, мне нужна голова этой шлюхи.       Консильери кивнул. Он выпрямился и направился в сторону выхода, чтобы передать приказ своей госпожи остальным. Эрида резко повернулась к своим творениям, снова улыбнулась, только уже напоследок. Она с радостью запишет смерть Дафны на костях, как добрую волю своей прогнившей души…

Среди костей.