Written on the bones

Новый Орлеан. Дом восходящего солнца.       — Если ты будешь настраивать моего сына против моей дочери, клянусь, это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.       Он не готовился к разговору с Реян, не пытался продумать чёткие аргументы и доводы в защиту девочки. Его начинало выводить из себя равнодушие жены, закрашивающей консилером синяк под глазом. Она не удосужилась ни обратить на него внимание, ни сказать хоть какую-нибудь колкость. Она вела себя так, словно его и вовсе не существовало.       — Я не собиралась посвящать нашего сына в твоё блядство, — рассматривая, ровно ли растушёван тональный крем, на выдохе сказала она. — Девочка не виновата, что её отец — мудак. Поэтому я не собираюсь настраивать Ксавье против твоей дочери.       — Какая милость с твоей стороны, Реян, — оскалился Теодор, подойдя к ней сзади. В отражении зеркала они смотрелись гармонично, подходили друг другу, хоть он и не мог это признать. Падение в кроличью нору не увенчалось успехом: им подошла Амортенция, но языка заклинаний они не знали. — Раз я такое блядское существо, может, я исполню свой супружеский долг сегодня ночью? Или лучше сейчас, перед завтраком?       — Как тебе будет угодно, муж.       Без лишних слов она поднялась на пуфик, развязав халат. Реян демонстративно легла на кровать, расставила ноги, сгибая их в коленях и упираясь пятками в матрас. Желание лорда — закон. Кто она такая, чтобы сопротивляться или демонстрировать характер?       — Ну же, трахни меня, как трахаешь своих шаболд. Я же гожусь только на роль подстилки. — Ровный тембр голоса и холод во взгляде. Она утратила любую возможность проявлять эмоции при нём, заменив их равнодушием, свободой и ненавистью. Их дом строился на воспоминаниях, но и тех было мало для прочного фундамента.       Тео усмехнулся. Ситуация вызывала отвращение и... желание? Эта стерва действительно думала, что своими действиями может разрушить то, что давно разрушено? Было смешно смотреть на попытку показать безразличие, когда в уголках глаз собирались слёзы. Игра только начиналась, а ему уже хотелось полоснуть Реян кинжалом в месте, где на шее красовался кулон её матери.       Она не думала, что слёзы, дрожь в коленях и вздымающаяся грудь будут видны — она лишь пыталась быть стойкой. Реян в его глазах выглядела жалко и противоестественно, но что-то внутри хотело показать своё преимущество, поставить на колени и ещё больше разбить сломанную личность.       — Раздевайся, — велел он, развязывая шнурки спортивных брюк. — Ну же, Рей-Рей, ты так бойко рвалась ублажать своего мужа.       Она резко вдохнула. Считая до десяти, она сняла ночную рубашку через верх. Реян представила, как ей будет больно и противно от одного его прикосновения. Стоило стянуть с себя спальные шорты, как воздух в комнате показался ледяной пыткой, прокалывающей вены.       Сидеть в одних трусах перед человеком, которого ты когда-то любила, было откровенно больно. Она не могла не видеть, закрывая глаза, как его ублажают ртом другие женщины, как он шепчет чужое имя, как слушает их стоны. Реян обхватила себя руками, не зная, нравится ли ему всё ещё грудь после кормления и сможет ли он снова принять недостатки фигуры, которые она не в силах признать.       — Ты настолько жалкая, что даже моя блядская натура не хочет тебя.       Теодор не подошёл к ней, не притронулся. Он просто вылил на неё ещё одно ведро помоев перед уходом.       Стоило двери захлопнуться с тихим скрипом, как Нотт услышал рыдания супруги. Хлипкое душевное равновесие почему-то дрогнуло, а сердце неистово содрогнулось. Он мог её ненавидеть, презирать и винить во всём произошедшем, но он не имел права поднимать на неё руку, втаптывать самооценку в грязь. Тео сжал челюсти, резко вдохнув через нос. Хватило бы секунды, чтобы войти обратно и сказать это вслух, но Псих решился только прошептать: «Прости».

* * *

      Он смотрел на Ксавье, уговаривая себя открыть рот и начать объяснять сыну, откуда у него сестра, но голос застыл в горле, отказываясь формулировать звуки в слова, а их — в предложения. Это зашло слишком далеко, в ту точку, из которой не выбраться. Оленьи глаза смотрели на Теодора, бровки были нахмурены. Мальчика оторвали от игры с динозаврами, позвав к себе, и вместо разговора с папочкой он был вынужден стоять, переминаясь с ноги на ногу от скуки.       Стены библиотеки всегда казались надёжными, книжные полки выглядели гарантом конфиденциальности, но стоило Тео посмотреть по сторонам в поисках методички по объяснению сложных тем детям, как сердце болезненно заныло от страха. Что, если Ксавье не поймёт? Что, если он перестанет его любить? Что, если он будет ревновать и возненавидит? Что..? Что..? Каждый из внутренних вопросов забивал гвозди в крышку гроба, лишая возможности дышать.       — Пап, можно я пойду играть? — устало спросил мальчик.       — Парень, — наконец выдавил из себя Тео, опустившись на корточки перед сыном, — помнишь, я рассказывал, что мы с мамой любим друг друга по-своему?       Мальчик ещё больше нахмурился, но нерешительно кивнул.       — Я хочу тебе сказать, что я всегда тебя буду любить больше всего в жизни. Ты мой первенец, самая важная часть меня. — Читать и слушать психологов о разговорах с детьми куда проще, чем самому практиковать подобное. Со времён университета, когда Тео изучал детскую психологию, он понимал, что рано или поздно придётся переходить с теории на практику, но не предполагал, насколько это будет трудно.       — Я тоже люблю тебя, пап. — Мальчик обнял отца за шею и уткнулся в неё.       — Помнишь, ты просил у нас с мамой сестру или брата? — Дыхание сбилось, переходя на рваное хрипение. Лёгкие сжались под ритмичные удары сердца, бьющегося в панике. Тео сильнее прижал к себе сына, дрожа.       — Пап, тебе холодно?       Да, ему чертовски холодно. Он поставил себя на дорожку вечных панических атак, напоминающую серпантин крутой горной дороги, по которой не проехать. Ночные кошмары о сожжённых костях дочери и сына, вечные крики в подушки и литры алкоголя, разжигающие в нём безысходность...       Утреннее зимнее солнце, сочащееся из окна, более не могло радовать. Теодор, как никто другой, знал: жизнь прекрасна. Если хорошенько оглядеться по сторонам, можно было увидеть доказательства: работа двадцать четыре на семь до кровоточащих мозолей на руках; похороны близких; новости об измене; новости о неоперабельной опухоли; полицейский беспредел; отсутствие законов, защищающих твои права; иллюзия свободы слова.       Жизнь, блять, прекрасна, когда ты пытаешься закрыть счета и не подохнуть с голоду. Жизнь прекрасна, когда ты изучаешь и сталкиваешься с раком костей у детей. Жизнь прекрасна, когда девушек насилуют и убивают, а полиция начинает поиски через три дня, возможно, уже мёртвого тела. Жизнь прекрасна, когда тебя избивает муж, и повезёт, если не убьёт.       Жизнь. Прекрасна.       Одеваешь маску — лицемер. Пытаешься помочь защитить человека — виновен сам. Проявляешь милосердие — бездушная тварь. Не помогаешь нуждающимся из-за отсутствия денег — мелочный урод. Людям не нужно долго думать, в чём тебя обвинить в этот раз, — они просто это делают.       Жизнь сломает тебя ещё до воскресения, а ты будешь благодарен за возможность выпить успокоительное, ведь по-другому не справляешься. Теодор предпочёл бы существование отшельника, не будь у него детей и ответственности. Ненавидеть кого-то было проще, чем признать факт: никто не виноват в твоих проблемах, кроме тебя.       Тео точно знал, что, как бы он ни пытался, эта сука с каждым годом будет убивать его мальчика, вынуждая наблюдать за его взлётами и падениями, и сделать Нотт ничего не сможет. Травмировать сына ещё больше ссорами с Реян не хотелось, но и позволять жене желать смерти дочери тоже было нельзя. Замкнутый круг.       — Нет. — Теодор мотнул головой. — Парень, я хочу тебя познакомить с твоей сестрой.       — Сестрой? — отстранившись от отца, удивился Ксавье.       — Да.       Взяв мальчика на руки, Тео понёс его в отдалённую спальню, где на нервах из стороны в сторону металась Пенси. Он предполагал, что Паркинсон будет крайне трудно ужиться в этом доме, принять сожительство с Драко, Гермионой и... Реян. Главной проблемой оставалась законная жена, а её влияние на сына было очень сильным. Тео боялся однажды обнаружить ненавидящего его Ксавье, а ведь мальчику было за что ненавидеть отца.       Приоткрыв дверь, Ксавье заглянул внутрь и уставился на угольную кроватку с фиолетовым балдахином. Над головой девочки висел мобиль с мягкими игрушками в виде зеленоглазых чёрных котов и звёздочек. Мальчик, сидя на руках отца, рассматривал спящую сестру: пухлые щёки, маленький носик, кудряшки. Они стояли вдвоём над колыбелькой, не говоря ни слова.       — Пап, она такая маленькая, — немного испуганно прошептал на ухо папы мальчик.       — Верно, она маленькая, — согласился Теодор, ощущая потребность убежать и не видеть картину казни дочери перед глазами. Этот ребёнок не заслужил такой судьбы, но она родилась, она дышала, и она была угрозой. — Парень, я могу на тебя положиться?       Ксавье закивал с горящими от восторга глазами.       — Ты можешь помочь мне защитить твою сестру? — заставив себя сглотнуть, спросил Тео. — Она маленькая, и ей нужна наша защита и помощь.       — Почему?       Вышедшая из ванной Пенси прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться от услышанного. Дочь стала её смыслом жизни, внутренней опорой и силой. Потерять её значило лишиться жизни, и Тео об этом знал.       — Потому что она не может о себе позаботиться. Я буду защищать и оберегать тебя, а ты — сестрёнку. Договорились?       — Да! — Мальчик улыбнулся. — Пап, а как её зовут?       — Мирцелла.       — Мир... Мирцелла? — В уголках глаз появились слёзы, и Ксавье растерянно посмотрел на отца.       — Ну, парень, — прижав мальчика к себе, поглаживая его по спине, прошептал Тео, — ты можешь называть её Мири. Как тебе идея?       — Но тётю Дафи ты называешь по имени! — всхлипнул он. — Я тоже так хочу!       Теодор усадил плачущего сына на край кровати, затем опустился на корточки перед ним. Ксавье напоминал его самого, только в возрасте чуть старше. Их отношения с Дафной начинались точно так же: со знакомства и осознания, что они неродные. Странное ощущение дежавю.       — Я в возрасте чуть старше тебя назвал тётю Дафну Дафи, и ей безумно понравилось, — с улыбкой начал Псих. — У каждого старшего брата есть прозвище для младшей сестры. Успокойся, парень, она полюбит это имя, ведь её так называть будешь ты.       — Правда? — Заикаясь от слёз, Ксавье рассматривал свои руки. — Она не будет обижаться?       — Она слишком маленькая, чтобы обидеться, а когда вырастет... — Пенси не успела договорить, как мальчик перебил:       — Станет моей женой! — Ксавье хихикнул, но не понял, почему отец и Пенси смотрят на него широко открытыми глазами. — Я что-то не то сказал? — Голос дрогнул, но Тео поспешил мотнуть головой.       — Парень, почему ты хочешь на ней жениться? — поджав губы в улыбке, спросил Нотт. Он был осведомлён о правилах династии, но не рассчитывал на такое раннее просветление сына.       — Ну-у-у... — протянул мальчик, склонив голову набок и поглядывая на спящую сестру. — Дядя Мираксес рассказывал, что братик Лейгал и сестрёнка Ари должны пожениться. Сказал, когда у меня будет сестра, я на ней должен жениться.       — Ты возьмёшь себе в жёны ту женщину, которую будешь любить, — холодно отрезал Теодор, вспоминая, чем для него обернулся тот чёртов закон о браке.       — Пап, а тётя Пенси присматривает за Мири?       Вот тот самый вопрос, которого Тео боялся больше всего. Он бросил взгляд на растерянную Паркинсон, что изо всех сил пыталась улыбаться и не подавать виду, что что-то не так. Псих прочистил горло, ища в образовавшейся тишине ответ на вопрос сына, но вместо конструктивного объяснения слышались лишь звоны цепей. Вот так просто этот ребёнок смог выбить почву из-под ног, не притронувшись.       — Тётя Пенси... — Он выглядел глупо со стороны, поглощая воздух, как чёртова рыба на суше под палящим солнцем. В него могли бросить вазу, стоящую на комоде рядом с дверью, и призрачная орхидея вместе с осколками нанесла бы больший вред, нежели полный магазин пуль, летящих из дула пулемёта. — Тётя Пенси — мама Мирцеллы, — коротко ответил он, говоря себе: «Будь, что будет». Врать ребёнку было нельзя.       — Мама? — нахмурившись, удивился мальчик. — Но у меня другая мама! Почему мама Мири — не моя мама?       — У нас с тётей Дафной тоже разные мамы, — сквозь ком в горле говорил Теодор, потирая потные ладони. — Парень, так бывает. Ты ещё маленький для этой темы, но уверяю тебя, нет разницы, одна и та же у вас мама или нет.       — Ксавье, — Пенси вздохнула, присев рядом с мальчиком, — понимаешь, Бог посылает детей разным женщинам. Так бывает в жизни. — Она была наслышана о вере Ксавье и знала, к чему его приучали, что рассказывали.       Теодор вскинул бровь, испепеляя Паркинсон взглядом, словно говорил: «Серьёзно? Это всё, что ты смогла придумать? Рассказать ему за этого мудака?» Пенси предпочла проигнорировать столь неоднозначную реакцию любовника. Она внимательно присмотрелась к Ксавье, который свёл губы в трубочку, размышляя.       — Значит, так решил Красный Бог? — Вопрос сына убил в Теодоре любую надежду на адекватное восприятие семьи, вынудив кровь вскипеть от ярости.       — Да. Он наградил меня твоей сестрёнкой, а твою маму — тобой, — с улыбкой подтвердила Пенси, выдохнув. Мальчик смог уловить мысль.       Теодор сжал кулаки, ощущая давление молочных стен с элементами кирпича, — казалось, у них есть глаза и уши. Он не мог поверить, что единственная просьба к жене, чтобы их сын унаследовал вероисповедание отца, вероломно проигнорировали. Ещё одна пощёчина от Реян ударила не по щеке — это был удар в солнечное сплетение. Она украла у него всё, и виноват в этом был только Теодор.       — Ладно, парень, пора завтракать. Беги-ка к своим игрушкам, посмотри, не нужно ли накормить птеродактилей, — собравшись с мыслями, сказал Псих. Мальчик спрыгнул с кровати и помчался в игровую под пристальным взглядом отца.       — Тео, молю, держи себя в руках. — Пенси взяла его за руку.       — Назови хоть одну причину не убить эту тварь. — Он смотрел в одну точку, размышляя, как же приятно будет провести над Реян сеанс свежевания.       — Она может быть не виновата, не подумал? — Пенси не стала дожидаться его ответа и обняла. Только так можно было передать Теодору поддержку. Да, он строил из себя неприступную крепость, но стоило его носу уткнуться в изгиб её шеи, как на кожу попали горячие слёзы.

* * *

      Каждый день начинается с завтрака или попытки позавтракать. Дафна смотрела на яичницу с беконом, сдерживая отвращение. Она не хотела завтракать, но была вынуждена провести утро с Блейзом и дочерью. Капризы Силен и колкие замечания Забини, что она мать, а не обычная прохожая в жизни ребёнка, убивали.       Она смотрела на сидящую напротив Гермиону, которая улыбалась своему мужчине, и почему-то становилось тошно от этой картины, словно в жизни не осталось ни капли нормального и радостного. Смотреть на отношения детектива и певицы значило закапывать себя на шесть футов в землю, в которой более не цвели розы.       Она далеко не ангел, а вместо крыльев — руки, но всё равно хотелось улететь далеко из этого дома. Сбежать — самый простой способ решения проблемы, который оказался недоступным. Дафна передала дочери огурец, прибывая в каком-то трансе: шум в ушах, отрицание происходящего. Она была не здесь. Она была на другом континенте, по уши в делах и заботах, но не среди членов семьи.       Большой деревянный обеденный стол на двенадцать персон; кирпичные стены были умышленно состарены и выглядели не просто утомительно — они вызывали тревогу. Она перевела взгляд на бар — в тёплой подсветке переливались тёмно-зелёные бутылки с вином. Дафна мысленно вливала в себя их все, чтобы рассуждения об обязанностях жены потерялись. Хрустальные капли на люстре покачивались от ветерка, струящегося из приоткрытого окна.       За стенами этого дома была свобода. Хоть раньше и хотелось этого рабства — носить бриллиантовое кольцо из белого золота на безымянном пальце, называться «миссис Забини», — но счастье превратилось в тюремное заточение, а красивая побрякушка на руке — в настоящие цепи. Теперь она могла понять брата, ненавидящего одну мысль о браке.       Дафна представляла себя на своей платиновой лошади по кличке Серебрянка. Какое же приятное чувство, когда ветер ласкает кожу, играя с волосами, за тобой не следует охрана и ты не заточена в четырёх стенах. Чувство настоящей нирваны, в которой нет разрушительных мыслей — только шум ручья и пение птиц. Она бы отдала чёртово обручальное кольцо торговцам чёрного рынка, лишь бы оказаться в седле где-то в лесах Швейцарии.       Стоит купить там небольшой домик.       Дафна не ощущала вкуса еды, вместо него чувствовался пепел на кончике языка. Горький. Суховатый. Никакой сочности бекона, сальности желтка или ярких красок салата. Ни-че-го. В ушах — звенящие цепи, внутри — пустота. И вот она была снова наедине с размышлениями о той ночи, о событиях, которые не стирались из памяти, не уходили. В тот день Дафна предала не только веру в «хорошее», но и себя.       Дочка что-то лепетала, Блейз играл с ней, показывая смешные рожицы, лишь бы та поела. Дафна взглянула на зеркальную поверхность супницы. Там не отображалась счастливая женщина, мать прекрасного ангелочка. В отражении на неё смотрела разбитая фарфоровая кукла с тёмными кругами под глазами и негорящими глазницами.       — Миссис Гринграсс, с вами всё хорошо? — Из омута бессмысленных размышлений её вырвал голос Гермионы, которая глядела в свою тарелку с почищенным апельсином.       — А, да. Да, всё нормально, — заторможенно ответила Дафна, тряхнув головой. — Не выспалась.       Она уставилась в полупустую тарелку, не желая чувствовать на себе взгляд Грейнджер и её муженька, которые точно будут обсуждать эту ситуацию в своей комнате. Покалывание в носу было некстати, но голубые глаза и так находились на мокром месте, поэтому чего греха таить: Дафна была на взводе.       — Доброе утро! — наигранно радостно поприветствовал всех Теодор, держа на руках маленькую девочку в розовом платьице. — Знакомьтесь, моя дочь Мирцелла.       Дафна замерла на месте, ощущая, как конечности онемели от ужаса. Волна ледяного пота пролилась на спину, отобрала дар речи. Неужели он сотворил бастарда? Боги, нет, только не это. Всё, что угодно, но не это. Пожалуйста. Она с ужасом взглянула на ребёнка, столь похожего на отца, что хотелось рыдать от накопившихся эмоций.       — Э, кто? — нахмурив брови, сдавленно переспросила Дафна, считая миллисекунды до фразы: «Повелась? Даф, это шутка». Однако брат уселся с девочкой на стул, склоняя голову набок.       — Моя дочь, Мирцелла, — более чётко и грубо повторил Теодор. Он не ждал, что сестра всё поймёт или примет этого ребёнка.       Резкий вдох. Отрицание.       — Какая красивая у вас девочка, мистер Нотт, — запела соловьём Гермиона, улыбаясь.       — Благодарю, миссис Малфой. — В последний раз, когда он назвал этим статусом женщину, она умерла на его руках. Двоякая ситуация.       Дафна боялась вздохнуть, не представляя, кто в здравом уме мог родить от него ребёнка. Мысли хаотично блуждали по черепной коробке, подбирали один вариант безумнее другого, но ответ она так и не смогла найти. Боже, как эту новость восприняла Реян? Что сейчас происходит с этой бедной женщиной? Она плачет? Кричит от боли в подушку? Пытается покончить с собой?       — Доброе утро. — Дафна узнала бы этот голос из тысячи других. Пенси. Это, блять, Пенси Паркинсон! — Гермиона? — Пенси удивилась, когда увидела Грейнджер среди пациентов этой психушки. Гринграсс стало даже жаль подругу.       — Паркинсон? Что ты тут делаешь?! — В воздухе повисла опасная пауза. По выражению лица Гермионы Дафна могла прочитать столько матерных слов, что при всей любви брата к нецензурной лексике он в жизни бы такое не придумал.       Блейз и Драко молча наблюдали со стороны, хотя Малфой явно держал руку жены, чтобы та не подорвалась с места и не ударила Пенси. Забавная картина. Интересно, он узнает о причастности Гермионы к их рядам или продолжит носить розовые очки?       — Приехала с дочерью к её отцу, а ты? — Пенси равнодушно заняла место рядом с Тео, который отодвинул от Грейнджер столовый нож.       — К кому? — переспросила певица, закипая от злости.       — К отцу своего ребёнка. Что тебе непонятно?       Ауч.       Дафна переглянулась с Блейзом, который точно так же, как и она, наблюдал за ситуацией, не скрывая шока. Малфой, видя состояние своей женщины, поднялся с места и попытался увести её. Правильное решение.       — Какая ж ты мразь, Паркинсон! — крикнула напоследок Гермиона, скрываясь за аркой столовой вместе с муженьком.       — Неприятненькая ситуация получилась, — хихикнул Тео. — О, Сладкий, передай курочку.

* * *

      — Как она могла? — Гермиона не унималась ни на секунду, метаясь по комнате, как чёртов маятник. — Драко, не молчи!       Он бы и рад был что-то сказать, но шок укоренился в горле, не пропуская на таможне слова. Было такое ощущение, что над ним надругались несколько раз, наблюдая, захочется ли ему добавки. Пенси не было слишком продолжительное время, и Гарри превратился в бледную копию себя, отказываясь есть. Драко пытался помочь другу пережить очередное расставание с невестой, но предположить не мог, когда утверждал: «Всё будет хорошо», что Паркинсон родит от серийного убийцы.       Каждое совпадение казалось странным, словно два года назад его обвели вокруг пальца, как идиота. С каждым днём пребывания в этом чёртовом доме он думал о каждой детали, но, видимо, отказывался верить в столь печальные сходства. Драко размышлял над ситуацией за завтраком, прокручивая в голове поведение Паркинсон, Забини, его жены и, конечно же, Теодора.       Видимо, для их компании нормально, когда у остальных людей ломается жизнь. Это же пустяк, нелепая ошибка — учитывать чувства других. Драко откинулся на кровать, потирая лицо руками. Следовало успокоить жену, попросить не нервничать и выпить успокоительное, прописанное доктором, но голова гудела множеством мыслей, домыслов и прочего.       И почему всё было так сложно?       — Детка, я тебя прошу, нет, умоляю: успокойся, пожалуйста. Тебе нельзя нервничать, — проговорил Малфой, поднимаясь с кровати. Гермиона нуждалась в его поддержке, требовала заботы и ласки, и он не мог отказать.       Обнимая жену со спины, оставляя нежный поцелуй на шее, Драко покачивался с ней из стороны в сторону. Неторопливо, словно всё произошедшее — страшный сон, и она вот-вот проснётся в их доме в Лондоне, пойдёт на занятия вокала и йоги, встретится с подругами. Жаль, что это были всего лишь глупые мечты, которые не могли сбыться из-за его же желания отыскать убийцу.       — Драко, — она всхлипнула, прижимаясь виском к его подбородку, — почему она? Почему из всех людей меня предала именно Пенси?       Как бы ему хотелось ответить. Не только ей, но и себе. Все эти вечные «почему», «зачем», «для чего». К чёрту. Детектив прижал жену сильнее, не зная, поможет ли это хоть как-то её утешить. Впрочем, выходка Паркинсон и рождение этой девочки не порадовали никого, кроме горе-папаши и матери.       — Хотел бы я знать, — выдохнул детектив, развернув жену в объятиях. — Детка, это был её осознанный выбор. Не стоит переводить на неё нервы, тем более тебе нельзя нервничать, помнишь? — Вытирая кристальные слёзы, он смотрел на Гермиону с такой любовью и бережностью, что перехватывало дыхание.       — Мне обидно, — призналась певица, всматриваясь в серые глаза. В муже всегда можно было найти защиту, даже в те печально известные моменты, когда он становился опасностью. — Она была мне подругой много лет. Я ей доверяла, а тут... такое.       — Детка, я понимаю. Как я могу тебя утешить?       — У меня ужасно разболелась голова. Полежишь со мной?       Драко кивнул. Если бы она попросила броситься с крыши, он бы молча это сделал. Гермиона стала для него не просто миром — она превратилась в его воздух, без которого не прожить ни секунды.

* * *

Некоторое время спустя. Новый Орлеан. Дом восходящего солнца.       — Как ты? — ласково спросил Драко, обнимая жену за талию со спины. — Ты много спишь в последнее время. Я волнуюсь.       Гермиона вяло улыбнулась, полусонно развернулась к мужу лицом, уткнувшись в грудь носом. Ситуация с Пенси подкосила, но тепло, исходящее из его объятий, исцеляло каждую микрорану в организме. Казалось, Драко мог вылечить раковые клетки.       — С тех пор, как мы сюда приехали, мы то и делаем, что спим, едим и смотрим фильмы с сериалами, — устало говорила Гермиона, прижимаясь к мужу сильнее. Она и правда смогла расслабиться в этом доме. Рядом с Тео, под его защитой, ей становилось спокойнее, словно никакой опасности и не было. — Ты скучаешь по работе?       Драко не ответил. Повисла длительная пауза, в которой воздух содрогался от напряжения. Он действительно скучал по работе, сходил с ума, сидя в четырёх стенах и наблюдая за убийцей своих родителей. И к списку сумасшествия прибавилась Паркинсон с её ребёнком. Да он победитель по жизни.       — Моя работа всё испортила, — через какое-то время решился на ответ детектив, прижимая Телони к себе ближе. — Знаешь, у меня ужасное чувство дежавю.       Гермиона ощутила напряжение в теле. Любые разговоры на тему прошлого и их знакомства приводили её в настоящий ужас, который певица пыталась всеми силами скрыть.       — Правда? — продолжая имитировать сонливость, спросила она, хоть была на грани паники.       — Да, — кивнул он. — Два года назад я пытался поймать убийцу родителей, и это привело меня в Новый Орлеан. Спустя два года я гонялся за другой убийцей, которая губила невинных девушек, и это снова привело меня в этот город.       Гермиона внимательно слушала каждое слово детектива, пытаясь сохранять спокойствие. С каждой фразой становилось сложнее подавлять нервозную дрожь в теле и ровно дышать, словно ничего не происходит.       — И самое главное, — через мгновение продолжил Драко, — что тогда, что сейчас, я защищаю тебя.       — Это плохо? — сглотнув, осторожно спросила Телони.       — Нет, — мотнув головой, улыбнулся он. — Ты стала моим спасением от самого себя. От мести, которая поедала меня изнутри. — Губы мужа нежно коснулись её макушки. — Единственное, за что я благодарен этому всему, это за тебя.       Он специально не затрагивал тему Паркинсон: не хотел снова выводить Телони на эмоции. Она не виновата в поступке, по всей видимости, уже бывшей подруги. Драко отложил мысль написать Поттеру с пламенным рассказом о невесте в дальний ящик, давая шанс ситуации стать яснее.       — Драко, если ты не забыл... Тогда, в том доме... — Она сделала паузу, вспоминая тот день, тот рассвет и... страх. Гермиона знала, за что отдаёт жизнь, и была готова к этому. — Думаю, если мы вспоминаем прошлое, я тоже могу высказать свои переживания.       Малфой холодно отстранился, утопая в себе. Он больше ничего не слышал, не видел. Комната превратилась из просто не самой приятной в тёмную и серую, лишённую любых оттенков и света. Такое часто бывало, когда детектив начинал топить себя в прошлых поступках, коими не гордился.       — Я люблю тебя, Малфой, — взяв его за руку, прижавшись к груди, ласково сказала она. — Драко, этот город подарил нам много всего. Я не говорю, что всё было радужным, но и хороших воспоминаний достаточно.       Детектив мотнул головой, переводя взгляд на жену, опускаясь ниже, чтоб их глаза встретились, но Гермиона упорно прятала свои. Наверное, она хотела расплакаться: переизбыток гормонов в организме, вечные стрессовые ситуации. Они отпечатались на костях, вписали себя в генетический код.       Её взгляд скользнул к ртутным глазам, переливающимся в мягком свете соблазнительными бликами. Накрывая его губы своими, она лишь могла молить небеса уберечь этот брак от дневного света, спрятать от ядовитого рассвета. Гермиона блуждала языком во рту Драко, переплетая их, вырисовывая невидимую связь. Разрывать эту связь не хотелось, но певица прижалась лбом к его, наполняя лёгкие кислородом.       — Я помню твоё обещание, Малфой, — игриво сказала Телони. Её глаза искрились, и Драко неловко улыбнулся, понимая, к чему вела его милая жёнушка. — Помнишь, ты говорил, что на годовщину мы поедем в Новый Орлеан... и там будет моё самое любимое?       Драко нервно хихикнул, чувствуя, как внутри сжалось сердце от волнения и неловкости. Он ощущал себя глупым школьником-заучкой, которому только что объяснили значение слова «секс». Воистину милое зрелище получилось бы, если бы он мог посмотреть на себя со стороны.       От солнца комната окрашивалась в золотистый цвет, бархатный оттенок света ласкал прикосновениями стены, подсвечивая мебель. Внутренняя утопия казалась такой хлипкой и ненадёжной, что в моменты столь умиротворённые детектив боялся дышать, дабы не развалить хрупкую конструкцию.       — Мы в Новом Орлеане, который я знаю, как свои пять пальцев. Знаю, куда можно пойти и куда следует войти, чтобы попасть в одно местечко. От тебя требуется только маленькая деталь. — Она провела кончиком пальца по груди Драко, который не выдержал и засмеялся.       Гермиона недовольно скривила губы, закатив глаза. Телони бросила обиженный взгляд на мужа, покрасневшего от смеха. Она обожала видеть эти улыбку и смущение на его лице: они дарили ощущение благополучия, которого так не хватало. Нарастающее детское напряжение лишь усугубило ситуацию своей щекоткой нервов.       — Драко, ты обещал мне! — вспылила певица. — Знаешь, я считала, ты принимаешь меня такой, какая я есть, а ты..! — Она попыталась отстраниться от него, но не смогла выбраться из объятий.       — Детка, не обижайся, — виновато протянул Драко, уткнувшись носом в изгиб её шеи.       — Знаешь, Малфой, когда мы поехали в отпуск в Норвегию и ты снова заговорил про «Барби и Динозавра», я ничего не сказала. Когда ты попросил меня одеть костюм, который отдалённо напоминал динозавра, я согласилась.       Драко продолжил нервно смеяться, прижимая жену к себе, будто та сейчас исчезнет. Он вспомнил ту прекрасную ночь, проведённую у камина, на меховом покрывале, с обнажённой женой и треском дров от огня. Лучшее время их семейной жизни. Малфой вспомнил фотографии, сделанные на полароид и вложенные лично им в серый альбом.       — Та ночь была одной из лучших в моей жизни, — немного успокоившись, признался Драко и поцеловал в нос рассерженную Гермиону. Та недовольно вскинула бровь.       — Тогда, может, тебе напомнить ещё одну ночь? — коварно съязвила Гермиона, тыкнув пальцем ему между рёбер. — Та же Норвегия.       Драко сморщился от воспоминаний, всё ещё не осознавая, как он согласился на тот эксперимент. Картинка за картинкой промелькнули перед глазами и растворились в сознании мутными пятнами. Малфой прикрыл рот жены рукой, громко шикая.       Гермиона удивлённо застыла. Она лизнула ладонь мужа, отчего тот улыбнулся. Она всегда так делала, когда Драко пытался избежать неприятного для себя погружения в прошлое, хоть между ними существовало негласное правило: что было, то прошло.       — Детка, прошу тебя, — умолял Драко, — давай мы не будем вспоминать тот вечер. И в целом день.       Она кивнула, прикусив нижнюю губу в предвкушении. Да, возможно, детективу не понравилась та «ролевая игра», но ей... Ей всё понравилось от начала и до конца. Столько положительных эмоций и возбуждения Гермиона могла получить лишь от своей любимой игрушки, которую муж забирал на работу и носил в кобуре.       Они смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. По правде, слова им и не были нужны. За два года брака Гермиона научилась балансировать между Драко-детективом и Драко-любящим-мужем. Проводя кончиками пальцев по его щеке, она боялась дышать. Нет, не потому что он мог разозлиться. Ей было страшно, что он откажет в близости, как это было несколько месяцев назад, когда она только забеременела и тело менялось — становилось чувствительным к прикосновениям и не только.       — Знаешь, — робко начала Гермиона, не будучи уверенной, правильны ли её намерения, — я правда скучаю по тем моментам, вернее, праздничным дням.       Драко нахмурился, всматриваясь в смущённую жену, которая неловко улыбнулась. Праздничные дни... От некоторых таких дней у него не самые приятные воспоминания, но, с другой стороны, Малфой добровольно согласился на эксперименты.       — Ты завела этот диалог ради праздничных дней?! — возмутился детектив. Было очевидно, куда она вела весь разговор, но Драко в глубине души надеялся на иной исход. Удача явно повернулась к нему спиной.       Гермиона щёлкнула языком, упорно делая вид, что не понимает, к чему тот клонит. Не было чувства вины за сказанные слова или внутреннего конфликта — она просто наслаждалась моментом, когда они могли тривиально вспомнить радостные моменты совместной жизни. Карамельные глаза блуждали по комнате в поисках идеальной точки, чего-нибудь такого, на что она могла засмотреться, представляя удачный исход.       Ранее певица не придавала значения намеренно состаренным вещам: на комоде виднелись потёртости, украшенные баночками с уходовыми для кожи и тела, которые следовало бы переместить в ванную; шкаф с вещами более не казался таким унылым в золотистом зимнем свету, скорее ему шли блики, оставленные лучами; шоколадные занавески, связанные в углах, прибавляли солидности помещению, хоть она и не была уместна.       Комната играла новыми оттенками в моменты полной эйфории, льющейся по венам. Она бы с радостью осталась в этом мгновении навсегда, только суровая реальность однажды постучится в дверь, разбивая зеркало. Падать в кроличью нору было страшно, но пролетать её не в первый раз было уже привычно. Телони перевела взгляд на мужа, когда закончила маленькую экскурсию.       — Драко, я правда хочу вернуть секс в нашу жизнь. Мы столько всего потеряли из-за вечных побегов, что, пусть мы и находимся в этом доме, я готова закрыть глаза на происходящее, лишь бы снова почувствовать себя желанной и живой.       — Мы обязательно возобновим наши постельные отношения, но мне нужно время. — Сев на кровати, Драко бросил взгляд на пустующий балкон. Он манил детектива на никотиновый сеанс психотерапии. — Детка, спланируешь праздничный день?       — Обязательно! — Обняв детектива со спины, она оставила поцелуй на шее, представляя, насколько прекрасным будет это время. — Приготовишь блинчики со сгущёнкой?       Через зеркало Гермиона увидела улыбку на его губах, и стало немного теплее. Она часами перед сном фантазировала о материнстве, подбирала нежные бежевые цвета в детскую, выбирала бодики и ползунки. Пусть Новый Орлеан и сделал из неё Телони, но Лондон подарил ей спокойствие и семейную жизнь, о которых она и мечтать не могла.       — Нарезать тебе клубнику к блинчикам? — Повернувшись к жене, он ожидал увидеть яркий блеск карамельных глаз. За время, проведённое вместе, Драко успел запомнить несколько вещей, за которые Гермиона могла продать душу. Она кивнула, накрывая его губы своими. — Отлично, пойду проявлять свои кулинарные способности.       — Буду ждать с нетерпением! — со смехом объявила Телони, провожая мужа взглядом.

* * *

      Спустившись на кухню, Драко предпочёл не замечать Паркинсон и маленькую девочку на её руках. Морально подготовиться к разговору с Поттером было невозможно, по крайней мере, в таких обстоятельствах. Он достал муку из верхнего шкафчика, яйца и молоко, но не мог найти соду. Приготовление Гермионе любимых блюд стало одним из важных критериев счастливого брака, которые намертво закрепились в арсенале детектива.       — Проголодался? — Голос Теодора выбил почву из-под ног, отравил воздух вокруг. Драко хотел бы проигнорировать банальный вопрос, но вместо демонстративного молчания коротко кивнул.       — У тебя дома есть яд? — язвительно спросил Драко, пока доставал глубокую миску.       — Хочешь отравить свою жену? — отшутился Тео, морщась от голосов в голове. Они настойчиво повторяли одни и те же слова: «Будет больно?», «Нет, я распорядился». Тошнота смешалась с комом в горле, вскружив голову.       — Нет, я бы с радостью отравил тебя, — отыскав блендер, ответил Драко и взглянул в рецепт на телефоне. — Где у тебя сода?       Но ответа не последовало. Малфой посмотрел на застывшего Нотта — тот опирался на раковину, встроенную в островок. Мёртвое выражение лица, смешанное с ужасом и чувством колоссальной вины, которую детектив не мог понять, как бы ни старался.       Теодор закрыл лицо руками, сполз по стене на пол. Он задыхался, словно Драко возвышался над ним и сжимал горло. Детектив медленно и нерешительно подошёл к Психу, чтобы проверить, не умирает ли тот. Но стоило Драко притронуться к руке, стоило Нотту ощутить чужое дыхание на своей коже, как Теодор вскочил на ноги.       — С тобой всё хорошо? — с осторожностью сапёра на минном поле спросил Драко, склонив голову набок. — Ты в одно мгновение стал бледным и...       — Жалким? — Тяжело дыша, Тео провёл рукой по лицу. — Ты ведь это хотел сказать?       — Нет! — запротестовал Малфой, разочарованно посмотрев в потолок. Он не мог представить, насколько нужно быть идиотом, чтобы так подумать. — Ты не жалкий. Ты сломлен, и я не удивлён, потому что прочитал несколько строчек дневника твоей матери.       Теодор рассмеялся. Отвратные записи матери — это последнее, что волновало. По правде, ему бы не помешал какой-нибудь сильный наркотик, утоляющий все нервные всплески и не только. Следовало найти экологичный способ убежать от проблем, но ничего нормального не приходило на ум.       — Меня не волнует моё детство. — Смысла врать не было, как и надевать маску. — Меня волнуют другие моменты, но матери и отца там нет. Драко, тебе никогда не понять, через что я прошёл, как и я не пойму твою боль утраты родителей.       — Они бы остались живы, если бы не ты, — сложив руки на груди, напомнил ему детектив. — Зачем вообще понадобилось их убивать, а потом сжигать мой дом?       — Я бы хотел рассказать, — вздохнул Нотт, опираясь на столешницу, — но ты не поймёшь всех причин, а я не могу рассказать прямо сейчас. Я не хочу с тобой ссориться и не жду, что ты поймёшь, но... — Сжав челюсти, он посмотрел на напряжённого Драко, вскинувшего бровь в ожидании немедленного продолжения, — нужно время. Ты обо всём узнаешь, обещаю.       — И с чего мне тебе верить? — Скептицизм Малфоя убивал, но был обоснован. Теодор опустил голову, вспоминая одно слишком важное обещание, данное много лет назад.       — Я умею держать слово, если это не касается моей супруги.       Теодор ушёл, оставив Драко в полном одиночестве на кухне. Так было правильно, необходимо. Так всё и должно было быть.

* * *

Нью-Йорк. Ресторан «Le Bernardin». Пятница.       Ресторан с тремя звёздами Мишлен, изысканным интерьером и богоподобными блюдами из морепродуктов. Гости проводили вечера вместе с белым вином и приятной компанией, но никто из них не догадывался о тайне, скрытой за стенами столь чудного места. В нашем мире чересчур много недосказанности, скрытых смыслов и мотивов, но главное — люди слишком слепы, чтобы рассмотреть банальную истину.       Эрида ненавидела проводить пятницы в ресторанах или клубах. Она предпочитала шумным вечеринкам и около душевным посиделкам спокойствие и одиночество своего особняка. Однако, получив приглашение на ужин с некой мисс Боншвар три часа назад, она не смела отказать в такой любезности, хоть на деле плевать хотела на приличие и показательные манеры перед незнакомкой. Будучи мафиозной женщиной Дженовезе, Эрида не успела завести много знакомств с влиятельными людьми, но приложила массу усилий для укрепления своего положения в семье.       Золотистое приглашение на ужин выглядело как билет на фабрику Вилли Вонки. Эта дамочка не пожалела фольги на плотной бумаге, удосужившись оформить текст завитками и прочими элементами вычурной роскоши. Чего стоял один только красивый почерк... Эрида поглядывала на бумажку с опаской, раздумывая, не ловушка ли Лунатика это.       Она вздрогнула, когда увидела рядом с собой парня, лет двадцати трёх, азиатской наружности. С виду похож на японца, но она настолько плохо разбиралась в этом, что не удивилась бы, если бы он оказался китайцем. Парнишка вежливо улыбнулся ей, не отрывая взгляд от приглашения.       — Здравствуйте, миссис Дженовезе. — Его вежливый тон вызывал опасения, но Эрида проигнорировала предчувствия. — Вас ожидают. Пройдёмте со мной.       Они шли по длинному коридору, увешанному портретами незнакомых ей людей. Их мёртвые глаза смотрели на прохожих. Пугающие изображения вызывали в ней искреннее отвращение, выбивая почву из-под ног так, словно её там и вовсе не было. Приличный с виду ресторан со звёздами Мишлен откровенно испоганили каннибализмом и портретами, по всей видимости, жертв, поданных на красивом сервизе с позолоченными приборами.       Эрида бесконечно ненавидела людей, поедающих себе подобных, но отказывать во встрече, возможно, влиятельной особе, что смогла бы помочь в борьбе против Лунатика, было глупо. Мисс Боншвар оставалась человеком, вызывающим интерес, но Эрида не могла вспомнить такую фамилию среди мафиози.       Войдя в отдалённую комнату, Дженовезе осмотрелась на наличие скрытой опасности: изысканный французский стиль, позолоченные элементы декора в виде подсвечников, красные салфетки, тёмные оттенки посуды, белоснежные розы в фарфоровой вазе. За столом сидела смуглая женщина с афрокосичками. Её золотистое платье поражало вырезом, хотя удивлял не столько он, сколько факт того, что пышная грудь не вываливалась из него. Или же это эффект такой необычной ткани наряда, которую Эрида не могла опознать.       — Добрый вечер, миссис Дженовезе. — Боншвар поднялась с места и протянула руку. — Мы с вашим мужем длительное время работали вместе.       — Добрый вечер, мисс Боншвар. — Пожав руку, Эрида заняла место напротив, готовясь не к самому приятному разговору. — Простите, но я не видела никаких упоминаний вашего имени в документах.       — Есть такие дела, которые в документах не записываются. — Женщина демонстративно отрезала кусочек лёгкого, потом вложила вилку в рот. — Вы попробуете? Незабываемый вкус, если правильно приготовлено, а здесь всегда вкусно.       — Я вегетарианка, — с натянутой улыбкой попыталась отказаться Эрида, представляя, как её будет рвать от одного только вида человеческого мяса на своей тарелке.       — Не едите мясо?       — Не ем людей. — Дыхание замирало с каждой секундой, воздух превращался в раскалённый металл. — Я больше люблю свинину, утку. Люди хороши мёртвыми, но не на моей тарелке. Так какие дела у вас были с моим покойным мужем? — Сложив руки на столе, Эрида заняла более уверенную позу, чтобы продемонстрировать своё нынешнее влияние.       — Колумбия. Картель. Ещё нужно что-то пояснять? — Боншвар отрезала ещё один кусок лёгкого и полила его медовым соусом. — Вы, как я слышала, умная женщина. Думаю, вы не станете губить наше сотрудничество.       Эрида не торопилась с ответом. Она совершенно не знала, с кем предстоит работать, а кухню лучше было знать наперёд, даже если она каннибальская. Возможно, сделка могла оказаться удачной, но стоила бы она усилий? Это был большой и слишком открытый вопрос.       — Я обдумаю ваши слова. — Дженовезе поднялась с места. Она твёрдо решила пересмотреть все бумаги покойного урода. — Всего доброго.       — И вам того же.

* * *

Нью-Йорк. Вечер. Клуб «Ривьера». Пятница.

Трек к этой части главы: Coolio — Gangsta’s Paradise.

      Он предпочитал выкуривать сигару «Totelmentoamano» и запивать её коньяком, пока дилер озвучивал правила. Техасский холдем — прекрасный способ провести пятничный вечер, наслаждаясь компанией знакомых, шлюх и денег. Его встречали с улыбкой: каждая мышь в этом клубе знала в лицо постоянных клиентов, которые оставляли не только хорошие чаевые, но и тройку трупов на прощание.       Золотистые элементы интерьера дешевили не только казино, но и клуб в целом. Джером прошёл к подготовленному покерному столу, во главе которого сидела красивая длинноногая блондинка в блестящем платье мини красного цвета. Дилер на этот вечер был хороший. Обычно их игру вёл Дэвид, но, насколько стало известно, дружище Дэвида застрелили за неуплату долга.       Печально, он был хорошим дилером.       В «Ривьере» работают первоклассные эскортницы. С ними часами можно обсуждать всё, начиная погодой и заканчивая политической системой или квантовой физикой. С этими девушками не спят: для плотских утех существует другой класс работниц. Валазки не интересовал секс. Он приходил расслабиться и выиграть несколько честно украденных тысяч. За столом сидели старые знакомые, с которыми он когда-то начинал свой путь. Большинство из них были его партнёрами. Верными партнёрами.       Джером занял кресло слева от дилера и расстегнул три верхних пуговицы рубахи. Мужчины переглянулись между собой с улыбкой, параллельно приветствуя друг друга — несколько незамысловатых фраз, убивающих своей тривиальностью. На сцене появилась вычурная певичка, которую многие за этим столом жаждали выебать, невзирая на наличие жён и детей. В «Ривьере» каждый уважающий себя мужчина забывал о семье, предпочитая прекрасных дам домашнему уюту.       — Джермани, — с улыбкой на губах произнёс Дино де Кастро, — ты постарел? Или я тебя давно не видел?       Валазки улыбнулся старому другу, с которым они и правда долго не виделись — аж целую неделю, а кажется, будто целую вечность. Дино был одним из первых, кто присоединился к Лунатику, когда тот отбирал некогда известную банду у Альвенто. Хоть с первых минут появления на пороге штаба Дино встретил Джерома тёплым вправлением носа, но азы преступного мира он умел объяснять крайне доходчиво, со вкусом.       — Дино, на твоём фоне я смотрюсь восемнадцатилетним сосунком, — облизнув губы, ответил Валазки, затем закатал рукава рубахи.       На фоне Кастро Лунатик действительно выглядел неприлично молодо. Наверное, это и неудивительно, учитывая, что Дино было под семьдесят и у него было семеро внуков. Дилер разрезал пачки с новыми картами специально для этой игры, готовясь напомнить игрокам и так всем известные правила.       — Не преувеличивая, я молод и полон сил! — засмеялся Кастро, и этот смех был заразителен. Он смеялся от чистого сердца. Всегда. В компании с Дино невозможно было чувствовать себя неуютно: он никогда не посмотрит на тебя свысока, не станет кичиться богатством или унижать. Лысина Кастро переливалась солнечными зайчиками в тёплом свету, а некогда каштановые волосы покрылись инеем.       Лунатик смотрел в карие глаза, в уголках которых виднелись отпечатки старения и вечного позитива, исходящего от этого мужчины. Между ними всегда существовала химия. Не та вульгарная поебень, которую Теодор величал «гейской семьёй», — это была связь между отцом и сыном. Дино не упускал возможности дать совет Джерому, прийти поддержать в нужный момент, выручить.       Дино заменил ему отца, а Валазки — сына.       За их столом было немного людей, но впервые Лунатик позволил за него сесть своему сыну. Мужчины прищурились, окидывая оценивающим взглядом молодого парнишку, лет двадцати двух: золотистые волосы, постриженные под машинку, и глаза цвета виски. Внешностью он был копией Джерома. Дино несколько раз посмотрел то на Джерома, то на парня, который занял место около отца.       Две капли воды.       — Джером, не представишь нас? — попросил Оскар, сидящий недалеко от Кастро, и кивнул в сторону новенького.       Лунатик не спешил рассказывать миру о наличии двух внебрачных детей, причиной рождения которых стало отсутствие презервативов и чересчур много водки. Он предпочитал делать всё постепенно, чтобы не позволить детишкам опозорить папочку при первой же возможности. Джейса Лунатик дрессировал днём и ночью, превращая в наследника культа Кошмаров.       Сын — это лицо, а оно обязано быть идеальным.       — Конечно, — ухмыльнулся Валазки. — Знакомьтесь, это мой сын Джонатан.       Видеть неподдельный шок на лицах знакомых было приятно. Джером больше наблюдал за реакцией Оскара, который в старые добрые чуть не пожертвовал ради него жизнью, оставив себе на память о том дне шрам через всю грудную клетку до самого подбородка. Серые глаза Оскара округлились, как и у многих за столом.       Явно выждав момент, к ним подошла официантка и принесла коньяк с сигарами. Поставив снифтеры на пробковые подставки, девушка с миловидной улыбкой наполнила их насыщенным янтарным напитком, который ни в коем случае нельзя было разбавлять водой. Пока знакомые расспрашивали у Лунатика, как так получилось, что у него появился совершеннолетний сын, Джером поднёс снифтер к носу и вдохнул глубокий аромат цветов фиалки и розы, дополняемый фруктовыми нотками спелых абрикосов и персиков. Он отпил небольшой глоток коньяка, позволяя себе насладиться округлым шелковистым вкусом, после которого на кончике языка оставалось продолжительное послевкусие.       — Лунатик, как всегда, в своём репертуаре, — послышался голос Чико, который не отводил взгляда от Джейса. Его статная фигура была подчёркнута выразительными ямочками на щеках и зеленоватыми глазами с карамельным отливом рядом со зрачком; русые пряди искрились на свету то ли от обилия лака для волос, то ли от освещения. — Ты, может, ещё какого-то ребёнка скрываешь?       Джером засмеялся, мотнув головой, словно сигнализируя сыну молчать. Валазки хоть и считал их довольно близкими знакомыми, но впускать в свою жизнь не был намерен.       — Не волнуйся, — прочистив горло, ответил Джером, — если у меня будет ещё один ребёнок, ты узнаешь о нём последним.       Волна смеха захлестнула компанию, окутанную, словно тёплым пледом, дымом от сигар. Дилер начал повторять правила, его внимательно слушал один Джейс, для которого это была первая партия в покер. Валазки ожидал свои две карты и ставки. Они давно перестали мелочиться, поэтому игра обещала быть интересной.       Мужчины сделали блайнды, открывая серию торгов. Лунатик снял очки, дабы в стёклах не отражались его карты. Оскар на правах малого блайнда поставил ставку и передал право хода по часовой стрелке Дино.       — Чек, — чётко произнёс Дино, поглядывая на Чика.       Валазки не удивился: Кастро всегда пропускал ход в первой раздаче. Со стороны незнающим людям могло показаться, что за этим столом собралась группа лудоманов. Джейс держался ровно, вызывая одобрительную улыбку Джерома, который промывал ему мозги на протяжении тридцати минут, что в покере важен покерфейс.       — Как там твой ученик? — посматривая на свои карты, поинтересовался Дино. — Слышал, что Донна умер. Это так?       — Живее всех живых, — коротко ответил Лунатик, делая ход.       Джером уловил оценивающий взгляд сына, который внимательно наблюдал за присутствующими. Джейс слушал рассказы о том, что сила и власть заключены в деньгах, что многие игроки не допускали мысли, что смогут дожить до своего возраста: истории красочных перестрелок, в которых принимал участие его отец, и многочисленные восхищения умению Лунатика сносить головы одним выстрелом из снайперской винтовки.       Валазки-старший видел поникший взгляд сына, который на протяжении двух лет пытался получить его одобрение. Усиленные тренировки и возложенная ответственность давили на парнишку, но в их мире, где закон гласил: «Каждый сам за себя, и только своим людям можно отдалённо доверять», крайне сложно выжить по-другому.       Первая раздача подходила к концу, а сигары с коньяком заканчивались. Лунатик успел шепнуть Джейсу: «Ты молодец, для первого раза неплохо», а тот напряжённо кивнул в ответ.

* * *

Нью-Йорк. Клуб «Ривьера». Вечер. Пятница.

Трек к этой главе: K. Flay — Bad Memory.

      Несколько тюнингованных машин подъехали со стороны чёрного хода, через который обычно выходили покурить работники или шлюхи. Машины никто не должен был видеть у парадной двери: для мышей создана другая норка. Эрида наблюдала за своими людьми, что старательно поливали всё бензином.       Заполучить младших сынов мало, ещё нужно было утвердиться среди шайки мужчин, которые считали, что правят блядским миром. Женщинам либо была уготована роль подстилки, либо приходилось выгрызать себе путь к солнцу. Вершина Олимпа хороша, но, чтобы на неё взобраться, придётся стереть ступни и ладони в кровь.       Она вышла из автомобиля, поправляя красные пряди, уложенные в волнистые кудри. Смочив губы, тем самым делая помаду ярче, девушка наслаждалась запахом бензина и мелодией каблуков, отбивающих ритм смерти. На задний двор «Ривьеры» не попадал свет уличных фонарей, что играло на руку.       В полумраке, при свете тусклой луны, Эрида смотрелась как никогда кровожадной. Стрела была выпущена, и оставалось наблюдать за наконечником, летящим прямо в цель. Эрида закурила сигарету, вдыхая горьковатый дым, что в сочетании с алкоголем мог бы подарить помутнение рассудка, но в сочетании с адреналином даровал предвкушение.       Если всё пройдёт по плану, она одержит первую маленькую победу, которая приведёт к огромному мужскому поражению.       Подчинённые закончили с освежением здания под воодушевлённую ухмылку Эриды. Лишь один Карлос недовольно стоял в стороне и явно был готов высказать свои самые худшие опасения.       — Дорогие друзья, — ласково начала Эрида, — сегодня я научу вас курить в правильное время и в правильном месте.       Она сделала три шага вперёд, но осталась на безопасном расстоянии от здания. Дженовезе сделала очередную затяжку никотина, после чего повернулась к новобранцам, выстроившимся спереди машин и держащим в руках галлоны с остатками бензина.       — Тем, кто хочет попасть в семью, следует запомнить, что курение в неправильном месте может обернуться не самыми перспективными последствиями.       Эрида посмотрела на тлеющую сигарету, крутя ту между пальцев. Поджав губы, она лёгкой рукой бросила её на переливающийся бензин. Вообще пары бензина сложно зажечь сигаретой, но удача сегодня играла Дженовезе на руку: разлетающиеся искры вступили в реакцию и довольно быстро загорелись, охватывая здание.       Эрида пластично подняла руки вверх, потягиваясь на фоне вспыхнувшего огня. Языки пламени превратили её в дьявольскую королеву Лилит, которую выпустили из ада на прогулку среди смертных.       — Надеюсь, вы усвоили урок, — радостно сказала Дженовезе, сверкая от счастья. — Думаю, нам пора. Пусть эта лунная шваль думает, как выбраться из своего любимого клуба.

Молитва грешника.