I'll Help You Help Yourself

      На полках, столиках и ковриках стояли вазы, до отказа забитые цветами. Витал крепкий сладковатый аромат, щекочущий нос своей резкостью. Хризантемы, нарциссы, пионы, ирисы, камелии — это только малая часть того, что выставлено на продажу. На глаза попадаются и розы самых разных размеров и цветов: от тех, чьи бутоны не больше ореха до тех, что не меньше кулака, от белых и болезненно-бледных до насыщенных алых. Куникида ещё обязательно вернётся к ним, рассмотрит повнимательнее, чтобы выбрать наиболее свежие. Сейчас из всего разнообразия красивых и пёстрых ему нужны самые простые и самые спокойные.       Флористка делает надрезы у конца стволов, аккуратно белой лентой связывает букет. Для заказа ей не нужна ни обёрточная бумага, ни записка от самого сердца, не прочие милые аксессуары. Даже тонкая приметная ленточка кажется Доппо слишком привлекающей внимание.       Здесь приятно находится, однако график не терпит промедлений. Сегодня нужно успеть многое, и, как ни противоречиво, не спешить.       Он вышел из магазина, прижимая букет к груди, чтобы грубый ветер не сорвал лепестки.

***

      Воскресенье.       Полдень.       Погода хмурится. Через час, а то и раньше, пойдёт сильный ливень, леденящий улицы и пугающий бродячих животных громом.       В стёклах очков отражались быстро бегущие тучи и пролетающие сухие листья. Доппо поправил очки на переносице — от резкого дуновения они рывком спустились к кончику носа. Какой же плохой день он выбрал для цветов — а ведь прогноз не обещал столь злого ветра. Белые лилии держала широкая ваза, обложенная вокруг камнями для устойчивости от порывов непогоды. Она стояла впритык к могильной плите, пряталась за ней, чтобы сберечь нежные лилии.       — Как и обещал, вернулся скоро, — тихо сказал Доппо.       Рокузо был бы не рад зачастившему посетителю.       В такие моменты Доппо жалел, что не курил. Наверное, на его месте другой человек зажёг бы огонь, вдохнул едкого дыма с непроницаемым выражением лица и почувствовал бы себя в порядке. Но из всех вредных веществ Куникида предпочитает только алкоголь, работу до поздна и выходки недо-суицидника.       Доппо смотрит на наручные часы.       У него есть ещё пара минут на то, чтобы побыть здесь, прежде чем он промёрзнет и уйдёт, вернувшись к ежедневным делам.       В следующий раз он навестит его через несколько месяцев — может, весной, когда вновь настанет тепло, когда всё, что может цвести, расцветёт. Такова уж традиция, придуманная для самого себя. Такой уж специфический способ замедлиться и отдохнуть от суеты и, одновременно с этим, напомнить об неидеальности мира. От Дазай Пссс 12:01 Вибрация от сообщения вызвала лёгкий укол раздражения, но достать из кармана телефон не заставила. Пссссс 12:01 Эй Ало Куни Кида Привет😘 Привеееет 😒 🙄 🤨       Но трясущийся в припатке потока уведомлений телефон — заставил.

Вы

Прекрати спамить.

12:02

От Дазай Как дела? 😇 Ты ещё с Рокузо? 12:02

…

      Куникида напряжённо гадает, как Осаму так быстро смог разобрать его записи. Очевидно, он знал, что сегодня, с двенадцати до двенадцати пятнадцати, Доппо будет здесь. Откуда только…       Пока в субботу готовил блины.       Блокнот оставался в одной комнате со спящим Дазаем наедине.       Хорошо, что список из десяти пунктов так и остался записан на черновике, и в сам блокнот не вошёл.

Вы

А ты всё ещё наглый придурок?

12:02

От Дазай Пхехехехех Так у тебя всё по плану? 12:02

Да.

А я тебя видел)

Прекрати шутить. Наверняка ты сегодня ещё ни разу не поднимал задницу с футона.

Правда так думаешь? Я вообще-то, нахожусь неподалёку.

Решил испортить мой визит к Рокузо?

Если бы хотел, то подошёл поздороваться)

А чего тогда хочешь?

Ммммм Наверное, поболтать

И ради этого ты решил поймать меня на кладбище?

Пхех А что такого? Мёртвым помешаем?

Мёртвые точно от тебя не в восторге.

Ну, мой мертвец вроде рад меня видеть.

Кто…

      Доппо обернулся по сторонам, выискивая напарника неподалёку. Отыскать силуэт Осаму стало необходимо то ли чтоб утолить интерес, то ли чтоб заглушить беспокойство. Ты его не стесняйся) Мы под большим деревом 12:03       И Дазай вышел из сети.       Продолжать переписку стало бесполезно.       Куникида стоял как вкопанный, смотря то в чёрное зеркало экрана, то на белые цветы. Пару минут.       Нужно побыть с ним ещё пару минут, прежде чем вновь иметь дело с горе-напарником.

***

      Шелест сухих листьев навевал осеннюю тоску и нашёптывал приближение зимних заморозков. Галочки перелётных птиц всё проплывали по небу на встречу слабому солнцу.       Чтоб сырая трава не испачкала светлые брюки, Осаму предусмотрительно подложил досточку под ягодицы. Спина чувствовала холод каменной плиты даже сквозь слои пальто и свитера, шея уже начала ныть от неудобства позы, но Дазай не мог не приложить тяжёлую голову к памятнику.       Послышались шаги, ритмичные и чёткие, сопровождаемые хрустом опавшей листвы на дорожке.       — Судя по тому, что ты пришёл… — Дазай не удосуживается ни поднять голову, ни положить взгляд на пришедшего, — сейчас уже шестнадцать минут?       — Верно, — Куникида не сверялся с часами.       Не имеет значения, шестнадцать сейчас минут или двадцать.       Важно то, что они уже повидались с теми, кто здесь похоронен. Можно покинуть кладбище и с чувством превосходства живого над мёртвым продолжить этот день.       Но день Доппо не продолжается — он решил побыть в безвременном поле старых могил ещё немного.       Он читает имя на сером памятнике:       «S. ODA»       Из-за грязи разобрать мелкий шрифт не удаётся.       — Погодка сегодня чудесная, скажи? — улыбается Осаму, а резкий поток ветра ерошит волосы на его макушке.       Его вопрос — пустышка, призванная заполнить дыру в разговоре. И Куникида спокойно игнорирует её.       — Могила друга, верно? — Доппо не уверен, что имеет право спрашивать о таком.       И что ему вообще можно стоять здесь, под большим деревом.       — Угадал.       Осаму поднял голову, и шейные позвонки тут же заныли от стужи и застоя. Он пожал плечами и помял рукой затылок.       — Почему напряжённый такой? С похорон что ли пришёл? — Дазай всё не поднимал взгляд, а только излучал напускную непринуждённость.       — Как я, по-твоему, могу быть спокоен? Мои соболезнования тебе ни к чему, ты ведь просто хотел показать мне могилу. Так что ты хочешь услышать?       — «Как я могу быть спокоен?» — этот вопрос ты должен задавать, прежде всего, самому себе, и на постоянной основе. А лучше спрашивай то, что можно узнать здесь и сейчас.       Доппо ещё раз взглянул на могилу, затем на сидящего Дазая.       — Что с ним случилось?       — Дуэль, пуля… — Дазай сложил пальцы пистолетиком, выпрямил руку перед собой и изобразил выстрел, — …прямо в грудь. И вот он доживает свои последние секунды… — он по памяти выставил руки вперёд, держа на себе призрака момента, но вовремя одёрнул себя и ладони, опустевши, упали на ноги, — и помирает, — вишенкой на торте рваного пересказа стала хилая поджатая ухмылка.       Куникида смотрит на этот спектакль с сожалением и растерянностью одновременно.       — Разборки мафии?       — В том числе.       — Месть?       — В том числе…       — Он кого-то убил?       — Дай подумать… Ах, да… В том числе.       — Но чётко ты не знаешь или не скажешь?       — Видишь ли, это не самая приятная часть нашей истории.       Разве все приятные воспоминания о близких не становятся печальными после их смерти?       В таком случае обсуждение любого момента — заведомый провал в тоску.       И всё же Куникида продолжает лезть в эти дебри дальше.       — Хорошо. Что хорошего можешь рассказать?       — О-о-о, — Дазай заметно и, как показалось Доппо, искренне оживился, — прекрасный был человек. Вы бы подружились, я уверен. Двое принципиальных моралиста — потрясающий дуэт!       — Он из мафии, так что вряд-ли бы мы сработались.       — Уверен?       Про эту деталь биографии Дазая Доппо частенько забывал.       Зря. Очень важно держать в голове, особенно для пятого пункта в списке.       — …нет, — Доппо откровенно неловко от собственной глупости.       — Тебе хочется судить Одасаку по мне, по преступникам. Спешу прояснить — Сакуноске отличался как от меня, так и от коллег, — он расслаблено сунул руки в карманы, чтобы отогреть. — Без него я бы не ушёл из мафии.       Куникида присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть рельеф на памятнике. Ровные буквы и завитки по краям — ничего визуально не выделяло эту могилу от остальных.       Доппо спросил уже гораздо спокойнее и тише:       — Как помог выйти из криминала?       — Не то чтобы помог… скажем так, дал ценное напутствие.       — Лишь его? Этого хватило?       — Вполне, — пожал плечами Дазай. — Разве что, спустя время я готов поспорить с его словами. Помню, сказал он мне что-то вроде: «Если всё равно, каким человеком быть, будь хорошим. Для тебя ведь нет особой разницы, нести справедливость или зло…»       — И с чем ты не согласен?       Куникида внимательно посмотрел на собеседника. Возникла надежда прощупать его истинные моральные принцы и страх разочароваться в нём как в человеке одновременно.       — В ВДА жизнь всё-таки поприятнее. Разница есть.       — В чём? — любопытство всё нарастало и тревожило.       Дазай усмехнулся беззлобно и качнул голову в бок.       — Коллектив здесь весёлый. Благодаря Рампо к чаю всегда есть закуска.       Ожидания рухнули с громким треском.       Ода, должно быть, знал Дазая как никто другой, потому сказал всё верно и прямо.       Дазаю всё равно на многие вещи, в том числе мораль и гуманизм. С этим можно смириться, но принять — нет.       Хотелось верить что Осаму лжёт и придуривается, как обычно он делает, но перманентная лисья ухмылка говорит об обратном.

5. Общие ценности — ✗

      — А ты ожидал чего-то большего? Серьёзно?       Раскусил. Ощущать себя просмотренным насквозь — не самое приятное чувство.       — Если в очередной раз станешь указывать на мою наивность…       — То как и любой наивный человек ты разозлишься и станешь отрицать.       Куникида присел напротив Осаму и строго взглянул ему в глаза.       — Сначала называл мою наивность верой, а теперь решил упрекнуть?       — По сути, это две стороны одной монеты. И не делай такой хмурый вид — морщины появятся, — наигранно ласково протянул Дазай. — Не ищи критику там, где её нет.       — Многовато от тебя сегодня советов.       — Ты всё равно ни одному из них не последуешь.       Доппо тяжело вздохнул, стараясь придать свому голосу прежний спокойный тон, на что Осаму лишь снисходительно усмехнулся.       — А ещё ты слишком много думаешь, от того и ходишь вечно нагруженный, — Осаму не прекращает поток комментариев.       И это не помогает успокоиться.       — А ты попробуй старательно, на протяжении нескольких лет подряд пытаться понять неведомую нечисть, которая постоянно вьётся возле тебя.       Дазай прыснул со смеху, смотря прямо в недовольное лицо напротив.       — Не поверишь — всю жизнь занимаюсь тем же самым.       — И как успехи, умник? — сарказм скрывает подавленную злобу.       — Ну, в последнее время гораздо лучше. А у тебя?       Куникида поправил очки и перевёл взгляд куда-то в землю, лишь бы не видеть надменную физиономию.       — Хочется верить, что тоже.       — Лучше не верь.       Куникида цокнул от новой волны раздражения.       — Хренов человек-загадка, — Осаму откровенно веселился от такого, как с каждым словом Куникида всё больше закипал. — Как бы ты ни притворялся, как бы ты ни паясничал — помни, что ты не так сло́жен как кажешься.       — Неужели ты, Куникидушка, решил, что понимаешь меня?       — Может, не так как Ода или Накахара. Но уж точно лучше, чем ты думаешь.       — Хорошо, коллега, — Осаму потёр ладони от вспыхнувшей в груди искры азарта, — тогда позволь задам вопрос — маленький и простой. Почему я хочу умереть? В чём причина?       Это в настоящее оружие личностного поражения.       Осаму уверен, какой бы ответ Доппо не дал — он будет провальный. Это схоже с игрой в казино, с самыми низкими процентами выигрыша. Ставка — самоуважение.       Доппо принимает риски и пытается отгадать.       Он вспоминает всё: многочисленные попытки, жалобы, глупые шуточки, оправдания, просьбы и увиливания. При каждой важной зацепке он загибает палец на руке.       — Хах, даже здесь пытаешься что-то высчитать?       — Не говори под руку, а то собьюсь.       Три… Пять… Одной руки уже не хватает и он переходит на левую. Семь… Десять… Он обнуляет счёт, держа десяток в голове, и начинает загибать пальцы с самого начала.       Где-то на восемнадцатом числе он замер, замешкался в анализе и вопросительно посмотрел на собеседника.       — Подожди… Причину? Всего одну? — раскусил первый подвох.       Осаму приятно удивлён.       — А сколько ты насчитал?       — Я не их считал.       Как же любит этот горе-математик всё усложнять.       — Допустим.       — У тебя множество причин свести счёты с жизнью, — поясняет Доппо, — Они постоянно меняются по степени значимости. Я должен указать на ту, что главенствует сейчас или ту, что главенствует чаще всего?       — Назови основную.       Самую главную, самую фундаментальную. Ту, что является корнем и даёт начало стволу, листьям и плодам. Ту, что всё время даёт новые и новые ростки. И ту, что появилась раньше всех, стала первоначальником и пробудет до самого заката жизни.       Куникида продолжил считать и складывать всё подряд, все знаменатели болезни. В конце концов математика — это единственный точный инструмент, доступный Доппо. От итогов его раздумий, от того, найдёт ли он корень уравнения зависит вес его слов.       Ещё очень уж хотелось утереть Дазаю нос, ткнуть в его же характер, пнуть в его самоуверенность и немного, самую малость, врезать прямо в его весёлую, дурную маску, да так чтоб она изрезалась трещинами как фарфоровая ваза.       Ибо надевая свою маску, будь готов к тому, что рано или поздно люди её заметят.       В лучшем случае — не подадут вида.       В худшем — оторвут вместе с кожей.       Но Куникиде хватит и одного удара по ней.       Он готов дать ответ:       — …

***

      Треск мрамора больно кольнул уши.       Ощущать себя просмотренным насквозь — не самое приятное чувство, не так ли?       Не нужно пугаться, Куникида не станет срывать её.

***

      — Неплохо, — задумчивый тембр отлично маскировал взъевшиеся нервы.       Хорошо Доппо не слышит стук бешеного сердца в груди.       — Я ведь прав? — пара зелёных глаз смотрела прямо, строго и пронзительно. Без агрессии или возвышенности. Лишь читала реакцию по малейшему движению мышц на лице.       — Может быть… — прямо в цель.       Доппо попал прямо в цель.       Можно нервно выдохнуть накопившиеся напряжение.       — Ладно, признаю, — весело протянул Дазай. — Ты наблюдательней, чем кажешься.       Это было понятно давно — Осаму лишь вдарился лбом в очередное подтверждение.       Взаимопонимание не появляется внезапно, оно приходит со временем, полным взаимодействий и поисков. И Осаму всё не может принять его приход.       Его возмущает сама возможность Доппо взглянуть на его душу и одновременно пугающе обезоруживает то, как спокойно он с ней говорит.       Ох, что бы сказал об Куникиде Ода, если бы наблюдал за их разговором?       Осаму уверен — Одасаку посоветовал бы не боятся.       Доппо вновь взглянул на памятник, и мысли его давно пошли дальше, прокручивая предстоящие домашние дела. Столько ещё работы впереди...       Возвращаясь в «сейчас» Куникида всё же позволяет себе лёгкую торжествующую улыбку.

4. Взаимопонимание — ✔

      Помимо основных дел, предстоит подсчёт и обдумывание итогов.       — Мне пора идти, — он встал на ноги и поправил края пальто. — Ты со мной?       — Нет, я… — Осаму положил голову на памятник. — Ещё здесь побуду.       — Скоро пойдёт дождь. Постарайся не попасть под него.       — Ага, увидимся завтра.       — Увидимся.       Куникида направился на выход, заглянув в экран телефона. Разговор с Осаму не помешал графику, а значит, он спокойно дойдёт до остановки, доедет до магазина и вернётся домой к прежнему распорядку дня. Дазай проводил его взглядом до выхода и поднялся на ноги.       Болело всё — от шеи до ягодиц. Чтоб как-то снять напряжение в мышцах Дазай пытался потянуться и размяться. Надо бы прийти домой и лечь в тёплую ванну, хорошенько отдохнуть перед тяжёлым утром понедельника.       Лишь когда Доппо ушёл достаточно далеко, Осаму вальяжно поклонился и ушёл, оставив могилу друга позади.       Он не хотел бы делить путь до дома с кем-либо. Нужно было прийти одному и уйти одному — это тоже своего рода традиция, придуманная для себя самого.