I'll Help You Help Yourself

      Субботнее утро встречало редкой для осени ясностью. Солнце выглядывало из-за редких тучек и слабо грело сырую землю. Из кухни доносилось шипение масла и стук сковороды о плиту. Стоял сладковатый аромат блинчиков и зелёного чая. Доппо аккуратно поддел лопаткой запёкшееся тесто и ловко перевернул на другую сторону. К сожалению, блин был слишком тонким — он порвался в середине и потерял свой аккуратный вид. Куникида досадно цокнул, смотря на очередной неудавшийся экземпляр. Перед ним был слишком толстый, перед этим дырявый, первые пять вышли комом.       На часах было уже десять утра. Доппо решил, что сейчас хорошее время для звонка. Да, для старого друга рановато, но Куникиде не терпелось узнать об его состоянии. Он набирает Катая, пока блин постепенно румянится. Минуту шли гудки, затем послышался сонный, зевающий голос.       — А-а? — неуверенно протянул Катай.       Куникида приложил телефон к уху, зажав его между щекой и плечом, и переложил порванный блин со сковородки.       — Привет. Разбудил?       — Да…       — Прошу прощения. Как пережил вчерашний вечер?       — Ой… Да я так расстроился, когда все компы отрубились. Думал, помру со скуки. А в итоге просто заснул.       — Понятно. Как твои дела?       — Ничего нового. За комнату есть чем платить — и то хорошо.       Куникида зачерпнул поварёшкой жидкое тесто, взял под наклоном сковородку и разлил его по раскалённой поверхности. Пока блин подсыхал и запекался, Доппо перехватил телефон рукой.       — Смотрю, у тебя всё как всегда.       — Интересней узнать, что там у тебя?       Доппо рассеяно вздохнул, путаясь в мыслях.       — Ничего особенного не произошло, но забот столько, что не знаю, с чего начать.       Катай и сам призадумался.       — Начни по порядку, — логично решает он.       — У тебя много времени?       — Ну, до обеда точно…

***

      Осаму достал зелёную бутылочку, на дне которой ещё осталось немного выдохшейся газировки, вернулся в комнату, включил фонарик на телефоне и положил его на пол горящей лампочкой вверх. Сверху он поставил бутылку, и свет мгновенно заполнил пластиковые стенки, пронзил лучами сладкий напиток и зажёгся на всю комнату светло-зелёным сиянием. Импровизированный ночник он оставил над подушками и отошёл в сторонку, чтобы оценить, как комната смотрелась в приглушённом освещении. Доппо потушил свечу, чтобы её тёплый свет не перебивал распространившуюся по поверхностям зелень, и вышел из-за стола. Запах воска ещё будет стоять в комнате какое-то время. Куникида подошёл к футону и, расслаблено выдохнув, лёг на спину и устремил внимание наверх. Весь потолок был исписан хаотичными разводами, они чуть подрагивали от качающейся водной поверхности напитка. Смотря на эти разводы, на мерцающие металлические оправы ламп, на длинную чёрную тень от шкафа, слыша шорох постельного белья на соседнем матрасе, сонливость самовольно отяжелила голову и веки. Доппо снял очки и положил их на пол, около подушки, потёр переносицу, на которой наверняка остались красные следы от дужек.       Осаму потянулся, оттопырил конечности и зевнул намерено широко и громко, чтобы заразить зевотой не только Доппо, но и всё общежитие разом. Он медленно перевернулся на один бок, потом плавно перекатился на другой, вытягивая спину до слабого хруста в позвонках, морщась от приятного напряжения в мышцах. Затем он лёг лицом к Куникиде и, не теряя широкой улыбки и весёлого настроения, он спросил шутливо:       — Спишь?       Доппо повернул к нему голову, спокойно заглядывая в блестящие карие глаза. Впервые за долгое время эти мерцающие тёмные алмазы смотрели без цели обличить и вывернуть душу. Сейчас в них не видно ничего, кроме давно знакомого озорства.       — Нет.       — Могу задать случайный вопрос? — Доппо неспешно моргнул, и Осаму сразу счёл это как разрешение. — При каких обстоятельствах ты обнаружил в себе «Поэзию»? Мне чтоб свою способность открыть пришлось столкнуться с другим эспером… — он издал скучающий вздох, — это даже звучит очевидно.       Доппо вновь устремился взглядом в потолок и задумчиво поджал губу. Дазай придвинулся ближе, расчитывая услышать интересную историю. Ну, и немного, самую малость, хотел поразглядывать симпатичный профиль.       — Это была случайность. В начальной школе старшие послали меня в магазин за продуктами. У меня тогда была маленькая записная книжечка, с голубыми полями. В ней я тренировался писать и хранил любимые наклейки. В тот день я вырвал листок и написал на нём список покупок. Помимо всего необходимого, последним пунктом добавил любимый батончик. И вот, в магазине набрал всё, что мне велели… На сладость денег не хватило.       — А, дай угадаю, — оживился Осаму, — ты очень расстроился, а тут — вжух! И страница превратилась в батончик.       Он уверен, не смотря на то что перебил, Доппо оценил его сообразительность. Еле заметная улыбка и мягкий взгляд говорили сами за себя.       — Верно.       — Какая приятная мелочь.       — Не спорю, но в тот момент я очень испугался яркой вспышки. Потребовалось несколько минут, чтобы решится съесть то, что раньше было листом бумаги.       — Пхе-хе-хе, и какого оно на вкус?       Куникида не помнил сладко было или кисло, с орехами или со злаками, покрыт шоколадом или карамелью. Но эмоции от первого сотворённого предмета ещё сохранялись в памяти ярким воспоминанием.       — Чудесно.       Всё, что получалось у Куникиды казалось Осаму чудесным. В «Поэзии» лишь отражалась истинная созидательность и расчётливость владельца — эта параллель казалась весьма интригующей. Дазай прижал ладонь к щеке, мечтательно вздыхая.       — Эх, будь у меня твоя способность… Я бы себе столько денег наколдовал.       Куникида повернулся на бок, лицом к собеседнику, осудительно сведя брови. Дазай лишь усмехнулся в ответ, ведь прекрасно знал, когда напарник хмуриться, готовый разразиться громом, а когда хочет лишь немного поворчать.       — Будь у тебя «Поэзия», ты бы ввёл страну в гиперинфляцию.       И когда ворчит, то становится похож на надменного кота. Так и хочется намерено погладить, нарушить великую неприкосновенность священного животного, чтобы ещё больше позлить.       — А что, идея!       Не смотря на очевидную шуточность этого предположения, Куникида подошёл к гипотетической ситуации серьёзнее.       — Хотя, тебя скорее бы посадили за неуплату налогов и незаконный источник дохода.       — Ой, — закатил глаза Осаму, — сначала меня ещё нужно поймать.       Куникида издал тихий, сдавленный смешок. Дазай наблюдал, как дрогнули светлые ресницы, как щурятся светлые глаза, как в них отражается зелёненький огонёк ночника.       — Тебя в толпе людей поймал слепой.       Осаму не стал уточнять, что тот был один из сильнейших военных, что, по сути, позволил себя схватить намеренно. Оправдания бы стёрли робкую улыбку.       — Ладно, подловил, — в его голосе всё равно чувствовалось снисхождение, но даже дурашливого признания достаточно, чтобы польстить.       — Первый раз жизни, кажется…       Осаму придвинулся ещё чуть ближе, от чего заставил Доппо рефлекторно дёрнуть головой назад, принял предельно хладнокровный вид и перешёл на громкий шёпот. Одним только голосом он мог внушить опасность и сбить весь дух веселья — один из его хорошо отточенных навыков.       — И последний. — лукавая угроза только больше позабавила. Доппо прикрыл нарастающую улыбку тыльной стороной ладони.       В этот момент Осаму понял, что сохранять свой актёрский образ рядом с Доппо с каждым разом будет всё сложнее. И скоро станет практически невозможно.       — Как скажешь, — усмехнулся Куникида. Он точно знал, когда напарник щетинится понарошку, а когда… — Давай спать?       Осаму потянулся выключить ночник — убрал бутылочку в сторону и выключил фонарик на телефоне. Комната погрузилась во тьму. Из окна бил свет ночных фонарей — электричество уже дали, но никто из напарников не обратил на это внимание. Сейчас мир за пределами комнаты отложен на потом.       Куникида лёг на спину, накрылся одеялом по грудь и глубоко вздохнул прохладный запах свежего постельного белья. Воцарившееся спокойствие не нарушал ни шум машин за окном, ни возня Осаму рядом. Тот пытался лечь то на бок, но на живот, то всё-таки соизволил лечь ровно, на спину, как солдатик. Пролежав в одном положении пять долгих секунд, он сложил руки за головой, а ногу закинул на ноги Доппо, как на подушку. И это уже нарушало воцарившееся спокойствие.       — Дазай, — к Доппо вернулся его привычный строгий тон.       — Слушаю, — Осаму обернулся на голос, но в темноте пока не мог разглядеть хмурое личико собеседника.       — Убери ногу.       — Хорошо, — и конечность опустилась на матрас.       Тогда Дазай положил руку на подушку Доппо, прямо на светлую макушку.       — Дазай.       Кажется, Доппо начинал раздражаться. Осаму издал обиженный стон и прислонил руку себе ко лбу, драматично вскидывая голову.       — Ты такая колючка… — хныкнул он.       И замер.       На секунду Куникиде показалось, что тот угомонился.       На сей раз, на его нижнюю часть тела положили обе ноги. Словесного замечания показалось мало для такой наглости. Куникида резко сел и сам сбросил с себя чужие конечности. Он убрал одеяло в сторону и со злости прижал ноги Дазая к матрасу, придавив сверху своими, а затем лёг, сердито скрестив руки на груди. Ожидал, что Осаму решит распустить руки, но Дазай лишь хмыкнул и укрыл их ступни одеялом.       — Спокойной ночи, — промурлыкал Осаму и закрыл глаза.       — Ещё какой спокойной, — едко ответил Доппо.       Но, вот чудо, на сей раз Дазай действительно угомонился. Прошло и пару секунд, и минута, и пять, а Осаму всё лежал и был готов вот-вот заснуть крепким сном. Это показалось Куникиде странным. Он лёг на свой матрас, поджал ноги к себе и перевернулся на другой бок, спиной к Осаму. Одеяло приятно согрело и вернуло в тело покой. Что-то больно быстро Дазай унялся, теперь Доппо казалось это не столько раздражающим, сколько любопытным. Потому не удивился, когда Осаму ткнул пальцем ему в плечо.       — Ты что? — он издал ленивую насмешку. — Обиделся?       От тяжести сонливости его рука упала на одеяло, Куникида чувствовал лёгкое прикосновение расслабленных пальцев.       Он вспомнил одну из их предыдущих ночёвок, когда обещал себе больше их не устраивать. Но вот, обстоятельства сложились таким образом, что это прилипчивое недоразумение с удовольствием мнёт бока и спит рядом, и Доппо это вполне устраивает. Устраивает и когда Дазай берёт под руку, и когда подталкивает локтем, и когда «одалживает» очки, чтобы погримасничать, и когда подглядывает через плечо в документы или кладёт голову на макушку, и даже когда перед сном ищет любой способ достать. По большому счёту… Осаму — просто тактильное чудовище. Противоречиво, но от осознания этого стало проще.       — Нет. Просто так удобнее.       Не соврал, но ему почему-то стало не по себе. И все ещё чувствовал на лопатке его ладонь, отдававшую в позвоночник то ли щекоткой, то ли зудом, заставляя поёжиться от сомнений. Он обернулся на Осаму, тот встретил его ленивой улыбкой.       — А чего тогда ворочаешься? — и смотрел, прищурившись.       «Потому что твоя лапа бьёт меня током,» — хотелось ответить, но это только бы потешило его. Вместо этого он нащупал в темноте чужую ладонь и аккуратно переложил на соседнюю подушку.       — Твои костяшки больно впиваются.       Он ими едва касался.       — Какие мы нежные, — и Дазай зевнул, не теряя прежнего азарта. — Может, тебе перину постелить?       Доппо лёг обратно на бок, полностью готовым к очередным приставаниям с тыла.       — Как хочешь, — произнёс спокойно, не стараясь отмахнуться.       Его устроит всё что угодно, и в то же время его будет штормить от любого прикосновения.       Осаму подозрительно поморщился, пронзая взглядом светлый затылок.       — Прям всё?       — Попрошу лишь не выходить за рамки закона.       Осаму расстроено и нарочито саркастично простонал.       — Блин, а так хотелось тебя придушить и обокрасть.       Он пододвинулся поближе, преисполнившись восторгом, намереваясь вцепился в широкие плечи резко, так чтоб Куникида вздрогнул от неожиданности и боли. Он бы цапнул его как кошка — добычу, и злобно похихикал бы. Доппо лежал спокойно, лишь поджатые ноги выдавали легкое беспокойство. Напугать его было бы слишком легко и просто.       Но лучше в другой раз.       Когда это будет действительно забавно.       Воспользоваться вседозволенностью просто необходимо, тут другого раза не дождёшься. Дазай поднёс подушку к себе, повернулся на бок, прижавшись спиной к спине Доппо и накрылся плотным одеялом по шею, оставив ноги без покрова. Пришлось ещё повозиться, чтобы найти удобную позу для рук, и голову бы уложить так, чтоб шея не затекла и подушка не заткнула нос. Каждый шорох простыней раздавался шумом по комнате, каждое изменение в положении тела отдавалось в Куникиду толчком. Ощущать тяжесть чужой спины на своей до жути непривычно, и так естественно одновременно. Не важно, ворочается Осаму, толкается или трётся - Доппо всё рано не станет больше делать замечание. В основном потому, что остро переживает каждое движение, путаясь в мыслях всё сильнее. Лишь когда Дазай нашёл лучший угол, воцарилась полная тишина и воцарился всеобщий сон. Он, довольный собственной наглостью, с упоением впитывал тепло чужого тела и холод подушки. Если ему выпадет шанс ещё раз попасть к Доппо на ночовку - он точно облепит его со всех сторон, будет пинаться и надоедать. Он выжмет все соки из этого места и из нервов Куникиды. Потому что сам по себе он сухой и сморщенный, как изюм.       Потом обязательно себя накажет, но уже в своей безжизненной комнате по соседству.       Осаму уверен, что он — отличный паразит. Взял из уютного спокойного пристанища всё самое лучшее, хорошо провел время, захватил большую часть их спального пространства и достал своего хозяина.       Доппо уверен, что Осаму просто дурачок, с выходками которого можно ужиться.

9. Приятное сосуществование. — ✔

***

      — Пха-ха! Дазай? Серьёзно? — прыснул со смеху Катай.       — Всё сложно, — уточнил Доппо.       Куникида перевернул очередной блин, пока Таяма притих, призадумавшись. Он отпил немного кофе, которое успел заварить во время долгого монолога друга.       — Когда я думал о своих чувствах к той мафиози, я понял, что любимому человеку легко прощаются все грехи, в то время как остальным не простишь и соринки на кофте.       Доппо сомнительно вздёрнул бровью.       — Это ты мне такое наставление даёшь?       — Не знаю, чем ещё помочь. Я сам полный неудачник, ты же знаешь.       — Не наговаривай на себя.       В этот момент послышались босые шаги из спальни в ванну, шум воды из крана.       — Дазай проснулся, — вслух подметил Куникида.       — …Он остался у тебя ночевать?! — выкрикнул Катай.       Шум воды прекратился. На кухню забежал Дазай, услышав знакомый голос. Он прислонился к тумбе и навис над телефоном.       — Таяма, привет! — крикнул он прямо в микрофон.       — А! — испугался тот.       — Успокойтесь, вы оба, — погрозил Куникида.       Осаму поднял взгляд на Доппо.       — Меня тут обсуждали, да?       — Не важно, — уклончиво ответил Куникида.       — Да, — Катай выдал с потрохами.       — Ой, как неожиданно, — саркастично протянул Осаму. — А Куникидушка мне блинчики готовит.       Он прильнул к Куникиде со спины и положил голову ему на плечо.       — Дазай, имей совесть, — холодно отреагировал Доппо.       Дазай чувствовал как напряглись широкие плечи.       — А вчера вечером ты был непротив, — промурлыкал на ухо Осаму, раздражая своим заигрыванием кожу по всей голове и шее.       Катай от его слов поперхнулся кофе, и из динамиков послышался сдавленый кашель.       — Ладно, ребят. Услышимся позже.       — Не было ничего такого!       Но звонок тут же прервался и Куникиде стало очень неловко. Дазай отстранился и встал сбоку, с любопытством заглядывая в светлые глаза. Доппо всё смотрел в горевший экран телефона, напряжённо сжимая руками край столешницы.       — Ну Куникидушка, не переживай так, — мягко сказал Осаму.       Он аккуратно обнял его лицо руками и плавно повернул к себе, умиляясь привычной хмурости. Руки, впервые за долгое время, оказались тёплыми и приятно нежили щёки, хотя выражение лица оставалось всё таким же серьёзным. Даже блестящие проницательные карие глаза не сломили гордый вид. Тогда Дазай не смог устоять перед маленькой шалостью, о которой, скорее всего, как обычно, будет жалеть — приподнялся и кратко поцеловал в висок, оставив едва ощутимый сухой след на коже. Доппо растерялся — «завис», как перегретый компьютер, и заметно смутился. Взгляд замер на тёмных глазах, они вновь были полны решительности заглянуть в саму душу. Даже немного забавно, Осаму никогда прежде не видел его настолько растерянным. Вот ещё интрига: а как далеко можно зайти, прежде чем Куникида опомнится и опрокинет Дазая на пол своим коронным приёмом? Осаму осторожно переложил ладонь на шею, и Куникида интуитивно наклонил голову к нему. Вновь быстрый, непринуждённый поцелуй, на сей раз — в щёку. Мягкие губы приятно щекотнули скулы и встрепетнули нутро. Доппо окончательно сдался, не пытаясь прийти в себя, забыв о своём недовольстве. Кажется, голова пошла кругом… Осаму целует ещё раз, легко и невесомо в уголок губ и подмечает покрасневшие щёки и абсолютную заворожённость. Опрокинуть на пол уже точно не получится — агрессия не успела вспыхнуть, зато вспыхнет сейчас один из парней. По спине побежали мурашки от взгляда туманно-зелёных глаз — таких очаровательных и красивых. Перед таким искренним взором стало страшно оплошать. Дазай тянется в последний раз и замирает в мгновении перед бледными губами. Сердце колотится непривычно громко, и внутри всё напряжённо от нетерпения, но всё же он остаётся на месте, дразняще сверкая глазами. Горячее дыхание приводит Доппо в чувство и внутри всё тревожно переворачивается, а в лёгких неожиданно кончается весь воздух. О нет, Осаму всё-таки не пожалеет - не придётся.       Шёпотом, едва слышимо, он произносит:       — Блин горит, — и ловко отстраняется, забирая с собой весь трепет.       Куникида не сразу понял.       А потом рефлекторно и чётко переставил сковороду на холодную конфорку и досадно цокнул. Мерзкий запах гари ударил в нос.       — Только у́гольного мне не хватало.       Ни одного идеального блинчика.       И сотни искр чувств от человека рядом.       — Сегодня совсем не удались.       — Ничего страшного. Я люблю твою стряпню.       Кажется, Доппо всё ещё встревожен, лицо горит и по телу разлилось огромное количество энергии. Надо бы умыться холодной водой, чтобы сбить с кожи жар.       — Я пока пойду умоюсь, — обронил Дазай и выбежал из кухни.       Волнительный восторг окутал с ног до головы. Куникида чудесен, даже слишком. И будет ещё чудесней, если будет думать чуточку быстрее.