Это было не сердце.

— Затрахал, — закашлялась Дина, размахивая руками в попытке отогнать от себя едкое облако. — Серьёзно, Ром, как можно так паровозить? — Легко и просто, — с ухмылкой произнёс парнишка, наклоняясь в сторону собеседницы и нарочно выдыхая очередную порцию едкого дыма как можно ближе к её лицу. Серые струйки лениво расплывались в воздухе, норовили попасть в нос или рот, оставляли после себя неприятный привкус. Нравилось ли это Пятифану? Определённо. Он жадно наблюдал, как дым оседает на её сожжённых к чёртовой матери волосах, с цветом которых она так любила экспериментировать; как она морщит аккуратный нос; как жмурит озорные глаза, надеясь, что её это спасёт. Он просто обожал приближаться к её лицу, а затем наблюдать, как старательно она делает вид, что ей это неприятно. — Эх ты, — с упрёком выдохнула девушка, глядя при этом себе под ноги. — Загубишь ты себя так, Ромка. «Ромка?» — А если я откинусь, ты будешь на мою могилку приходить, Динка? — её имя он произнёс протяжно, деля на слоги, смакуя звук каждой буквы. Оно вдруг показалось чем-то новеньким, что хотелось пробовать, вертеть на языке, ощупывать со всех сторон. — И не подумаю, — Дина театрально отвернулась к стене, скрестив руки на груди. На её лице заиграла дурацкая улыбка, которая так и осталась незамеченной. Правда ведь незамеченной? — Ну-ну, — игриво произнес шатен, стряхивая пепел сигареты прямо на пыльный пол. Под школьной лестницей никогда не было чисто, — а я уж понадеялся, что ты мне сижки будешь подгонять. — Да я их у тебя и сейчас забрать готова! — руки девушки все ещё скрещены на груди, но глаза направлены уже не к стене, а прямо на лицо Пятифана, — ну скажи, зачем ты эту дрянь куришь? Неужели доставляет удовольствие? Дина никогда не понимала этого дурацкого увлечения. Как вообще на такую гадость можно подсесть? Она, конечно, однажды пробовала сигарету (несложно угадать, кто её предложил), и это было просто отвратительно. Горло обожгло, на глаза мгновенно навернулись слёзы, а через секунду девчушка уже зашлась безудержным кашлем. Рома тогда этому позабавился: «Ну и соплячка ты». Позабавился, но остался рядом. Выбросил сигарету, тут же затушил её подошвой ботинка; стал аккуратно постукивать по девичьей спине, словно Динка подавилась, и этот жест мог облегчить её страдания. Порывался даже вытереть слёзы с фарфорового личика, но отчего-то резво одёрнул руку, как обожжённый. «Это лишнее». — Помогает не думать, — немного погодя ответил Рома. — Не думать о чём? — О ком. — О ком? Его взгляд скользнул по пыльному полу, а затем переметнулся на Дину. Она смотрела на него с пылким интересом, не отрывая глаз ни на секунду. Её отросшая чёлка была наспех убрана за уши. Казалось, некоторые пряди вот-вот предательски скатятся на бледное лицо, закроют собой любопытные глазёнки и родинку на левой щеке. Дина продолжала слегка морщить нос, из-за чего розовые губы непроизвольно кривились. Сейчас она походила на привередливую кошку, воротящую нос от сухого корма. Грех не усмехнуться. — Э-эй, — его любование прервала девичья ладонь, маячащая перед глазами, — я с кем разговариваю? Ладно, к чёрту. — Да так, — Пятифан обхватил бычок сигареты двумя пальцами, после чего затушил прямо о каменную ступеньку, — есть тут одна девчонка. Сердце Дины пропустило удар. Что ещё за «девчонка»? В груди залегло гадкое чувство, будто склизкая, вязкая жижа стекала в легкие, перекрывая дыхание. К горлу подкатывался ком, в носу закололо. Но виду подавать было нельзя. — Девчонка, значит? — Дина усмехнулась, пытаясь скрыть горечь в голосе, — А я уж было подумала, что тебя интересуют только сигареты и мордобой на школьном дворе. — Девчонка, — Рома продолжал свой рассказ, словно не обращая внимания на стёб. — Должно быть, ты её знаешь. — Выкладывай, не томи. — Есть догадки? — Нет, Пятифан, догадок нет, — теперь вместо гадкой жижи в груди алым пламенем разгорался гнев. Неужели нельзя было просто сказать? Неужели он не понимает, что сейчас мучит её? — Даже не знаю, че могу о ней сказать, — паренёк потянулся в карман, чтобы выудить оттуда пачку сигарет. И даже укоризненный взгляд Дины его не остановил, — прогульщица она. Просиживает сейчас свою задницу под лестницей, а должна пояснять за тёрки Евгения Онегина с Татьяной на литературе. Пазл наконец сложился. Глаза Дины тут же округлились, пушистые ресницы затрепетали, а брови взметнулись вверх. Внезапно стало невероятно жарко. Щёки запылали. Дыхание сбилось. Кажется, она могла слышать, как циркулирует её собственная кровь. Сердце бешено колотилось, врезаясь в грудную клетку с такой силой, что складывалось впечатление, будто её сейчас разорвет в клочья. Тук-тук. Тук-тук. Дина и заметить не успела, как стук сменился с неукротимого и тяжелого на чёткий и размеренный. Сердце так стучать не могло… А вот учительские каблуки — ещё как. — Вот вы где, негодные прогульщики! Я вам сейчас устрою!