Полюби меня, падший

      Дамаи нес корзину с фруктами, а Иоли собирал цветы и плел венки. Они весело разговаривали — Иоли внимательно слушал Дамаи, который знал очень многое и увлеченно рассказывал обо всем, что встречалось им по пути. Набравшись смелости, Иоли поделился с ним умозаключениями храмовника.       Они остановились у ручья, чтобы испить воды и отдохнуть в тени. Иоли отложил готовый венок и принялся за новый. — Значит, храмовник твердил — падшие преследуют в жар только к тех, в ком есть хотя бы капля их крови? — уточнил Дамаи, задумавшись. — Да, — подтвердил Иоли. — Но эти люди всё равно не оставленные. У них нет никаких проявлений падших. Я не совсем понимаю, когда рождённого можно считать оставленным. — Только первое поколение, появившееся от связи падшего с человеком. Дальше все проявления теряются, — серьёзно ответил Дамаи. — Ох, откуда тебе известно? — удивился Иоли. — Я читал древние свитки, — с улыбкой произнес Дамаи. — Ты же не забыл, что я будущий ученый муж? — Ты ещё глупый юнец, — весело фыркнул Иоли и водрузил венок на голову Дамаи.       Тот опешил, однако не снял его. — Зачем ты надел его на меня? — спросил он. — Дамаи, ты знаешь так много, но почему-то не понимаешь самых простых вещей, — заметил Иоли. — Мне просто захотелось тебя украсить. Мне нравится разговаривать с тобой, и раз уж мы сторги, то пусть это будет мое выражение привязанности и благодарности. — Благодарность за что? — недоуменно переспросил Дамаи. — За то, что ты просто есть. И за то, что ты рядом, — радостно ответил Иоли.       Его рука невольно потянулась к непослушным жёстким волосам Дамаи, но замерла на полпути. — Поспешим, — сказал он, поднимаясь с камня.       Дамаи последовал за ним.       Достигнув храма, они вошли внутрь и положили фрукты и венки к ногам статуи. Иоли благоговейно смотрел на её строгий лик. В его сознании вновь всплыл образ Земати, и боль вернулась, сжимая сердце. Юноша сглотнул подступивший к горлу ком и изо всех сил старался не заплакать.       Дамаи не стал подходить ближе. Он лишь с интересом наблюдал за статуей, сложив руки на груди и лениво опершись о каменную стену.       Иоли поправил задравшиеся рукава рубашки и вдруг заметил — вчерашний глубокий укус бесследно исчез. Он совсем о нём забыл, рана его не беспокоила. Паника охватила юношу. Сердце забилось быстрее.       "Что с моим телом? Раны никогда не заживали на мне так быстро... Когда он пропал?" – не понимал он.       Не успел он осмыслить случившееся, как к нему подошёл храмовник. — Мир тебе, юноша. Вижу, ты сдержал слово и пришёл, да ещё и не один, — проговорил он и кивнул в сторону Дамаи.       Тот, услышав разговор, нехотя оторвался от стены и подошёл ближе. — И тебе солнца в сердце, — отозвался Иоли.       Дамаи лишь коротко кивнул. — У тебя есть время для беседы, храмовник? — спросил Иоли. — В этом месте время течет медленно, и в моём распоряжении почти вечность, — промолвил старик.       Дамаи, услышав слова старика, хмыкнул.       Храмовник жестом пригласил их присесть у стены на тростниковые циновки. — Храмовник, передай мне своё знание о падших, — попросил Иоли, удобнее устраиваясь на циновке. — Я хочу узнать об их дарованиях. Кроме силы и умения воспарять, что ещё они могут? Что говорят людская мудрость и древние свитки? — Об этом известно не так много, — ответил храмовник. — Все падшие бессмертны, принимают любой человеческий облик, а особо сильные — образ любого живого существа. Они сражаются с демонами в неизвестных нам землях, защищая их от хаоса и абсолютного зла. Ими управляют высшие, которых никто никогда не видел. Падшие сильны, их способность к исцелению невероятна, их знания необъятны. Они чувствуют то, что недоступно нам. Но даже они не совершенны. Падшие не могут управлять волей людей, исказить их мысли и желания. Однако убить — убить они способны, не прилагая особых усилий.       Иоли слушал, приоткрыв рот от удивления. — Как это — не прилагая усилий? — спросил он.       Тут вмешался Дамаи, молча сидевший рядом: — Им достаточно сделать так, чтобы во время дождя вспышка небес попала в человека. Или аэр вокруг него вдруг исчез — и он задохнулся. Они используют мир таким, какой он есть, подчиняя его своим намерениям, но не меняя его сути. Единственное, что они могут изменять, — самих себя. — Очень умный юноша, — восхищенно изрек храмовник. — Он станет ученым мужем, — пояснил с гордостью Иоли.       Он задумался, собираясь спросить про оставленных, правда Дамаи опередил его: — Храмовник, я хотел узнать вот что. Вчера, на закате, я развешивал пергамент для просушки во дворе и вдруг мне показалось, будто я увидел падшего, спускающегося с неба. Но у него были светлые крылья.       Иоли вздрогнул от слов и опустил голову.       Храмовник нахмурился и внимательно посмотрел на Дамаи. — Насколько светлые? — спросил он. — Некоторые падшие имеют серые крылья. Говорят — они способны исцелять других падших, однако это лишь слухи. Их видели очень давно, и я не уверен в их существовании. — Белые... я не разглядел точно, — пояснил Дамаи. — Если это правда, его ждет гибель, — тихо произнёс храмовник.       Иоли вздрогнул, словно от удара. — Из-за чего? — удивился Дамаи.       Храмовник тяжело вздохнул и посмотрел на юношу, затем прояснил: — Древнее пророчество гласит: первый оставленный явится вновь, у него будут белые крылья. Но с его приходом падшие исчезнут из этого мира, а их место займёт древний демон. Он призовет своё войско и поработит людей. Чтобы подобного не случилось, падшие или люди постараются уничтожить оставленного.       Иоли застыл. Его руки задрожали, и он машинально сложил ладони, будто в молитве. — Но каковы узы между простым оставленным и демоном? — с любопытством спросил Дамаи, склонив голову набок. — Никто не знает, — ответил храмовник. — О нём известно лишь то, что после него остались потомки. Он не был ни воином, ни обладателем великих даров. Он был обычным смертным… Так говорят древние свитки. — Да воздадут тебе высшие все благости мира, — пожелал Дамаи. — Нам пора. Мы ещё вернёмся.       Он бросил взгляд на Иоли. Лицо юноши стало белым, словно снег в горах.       Иоли торопливо поклонился храмовнику, пробормотал слова благодарности и поспешил прочь. Дамаи сразу же рванул за ним. — Иоли, что с тобой? Ты какой-то… не такой, — спросил он, когда они вышли на дорогу. — Что со мной?! — вспыхнул Иоли, резко останавливаясь. — Как можно убить человека — даже если он оставленный — только из-за проклятого пророчества?! — А, это… Ну, ему суждено умереть. Никто не будет раздумывать… — начал Дамаи, но Иоли перебил его, почти выкрикивая: — Если он ни в чём не виноват, почему должен погибнуть?! — Его жизнь — ничто по сравнению с тысячами других и, тем более, с благополучием мира. Он виноват уже в том, что появился на свет, — без тени сомнения ответил Дамаи. — А его спрашивали, хочет ли он приходить в этот мир?! У него был выбор?! Тогда почему он должен жертвовать собой?! — голос Иоли дрожал от ярости, пальцы сжались в кулаки. — Такова его судьба. Какая разница, умрёт он раньше или позже? Мы все смертны, — невозмутимо произнёс Дамаи, бросив на него быстрый взгляд. — Как? Как ты можешь говорить об этом спокойно?! — взорвался Иоли.       Дамаи пожал плечами, его голос оставался ровным, почти бесстрастным: — Кто-то умирает в младенчестве, кто-то — от болезни, кто-то — в бою. Это их рок. Они пришли в мир ради этого. Смерть тела — не конец. Если ему не следовало рождаться, а он всё же появился, что поделаешь? Значит, его судьба — погибнуть.       Иоли сильнее стиснул кулаки. Грудь тяжело вздымалась. — Несправедливо! Неправильно! — закричал он.       Дамаи скрестил руки на груди. В его взгляде не было ни сомнений, ни сочувствия. — Таковы законы мироздания. По крайней мере, для этого мира, — произнёс он твёрдо. — Ты пытаешься оспорить то, что не в твоих силах изменить.       Иоли дёрнулся в сторону юноши, как будто собираясь схватить Дамаи за одежду, правда в последний момент остановился. Его дыхание было сбивчивым, сердце колотилось в груди, а внутри всё бурлило от гнева и отчаяния.       Иоли понимал — Дамаи, возможно, прав, но осознание неизбежности гибели и собственного бессилия доводило его до края. Он чувствовал себя одиноким, ненужным ни людям, ни холодным высшим, ни падшим. Ярость разгоралась внутри, и, когда он понял, что его глаза начали менять цвет, то резко развернулся и зашагал прочь. — Куда ты, Иоли?! — окликнул его Дамаи. — Оставь меня! Иди домой! Не ходи за мной! — грубо бросил Иоли и рванул в сторону леса, оставив Дамаи в полном замешательстве.