Полюби меня, падший

      Иоли, не ожидавший увидеть Дамаи, подошёл ближе и спросил: — Дамаи, что ты здесь делаешь? Почему не отправился домой? — Я и сам не знаю, — ответил Земати, принявший облик юноши.       И это была чистая правда. Он не понимал, почему, желая забыть об Иоли, снова и снова возвращался к нему мыслями. Когда он впервые напросился в работники, то убедил себя: у него лишь одно стремление — доказать, что Иоли не станет даже разговаривать с непривлекательным юношей. Однако всё вышло совсем иначе.       Иоли не только согласился стать сторгами, но и проявлял заботу: приносил что-то вкусное по человеческим меркам, порой даже порывался поправить его волосы. Земати всё больше интересовался тем, как ведет себя этот смертный. Он никогда не позволял себе настолько сближаться с людьми — лишь поверхностные, пустые разговоры. Но с Иоли всё было по-другому: тот жаждал знаний, спорил с ним, вызывая любопытство.       Земати ругал себя за то, что пренебрегал предостережениями Правителя. После разговора с Оракулом, находясь под влиянием жара, он сошел с небес вместе с двумя спутницами, чтобы погасить свой неутомимый огонь вне смены луны. Лаская девушек, даже в этот момент, он возвращался мыслями к поцелую с Иоли, к его совершенно неопытным прикосновениям. Он хотел снова испытать то же ощущение — когда жар на время исчезает, оставляя лишь приятную истому. Но он знал, что сведёт Иоли с ума… А меньше всего ему хотелось быть виновным за такой проступок.       Когда Иоли появился на поляне в самое неподходящее время, Земати испытал удивление, а затем ярость. Он не хотел, чтобы тот видел его уязвимым жаром. Правда злился ещё и из-за странных, слишком человеческих чувств, которые не мог объяснить. Он не хотел отпускать Иоли. Ему казалось, что, пока он сливался с девушками, становится легче переносить жар, стоило лишь взглянуть на него.       Но глаза Иоли полнились разочарованием и мукой — словно он потерял кого-то из самых близких. Земати не понимал причины.       И на следующий день, несмотря на решение больше не приходить, он, раздражаясь и на себя, и на Иоли, всё же спустился вниз.       Однако Иоли смотрел на него так участливо. И потом позвал с собой в храм.       А ещё они боролись…       Вспоминая этот миг, Земати чувствовал, как по телу пробегает странное, ранее неизведанное тепло и возбуждение. Это было иное, отличное от дикого жара, но похожее на него. Лёгкий шлепок по заду Иоли вызвал в нем томление, а короткая борьба раззадорила до такой степени, что он был готов сорвать с него одежды и овладеть его трепещущим телом.       Но ещё больше его поразил гнев Иоли после посещения храма. Тот, как маленький смертный противился обычному ходу жизни. Земати уловил в его речах страх и непонятную боль. Иоли так поспешно ринулся прочь, что Земати даже не успел сказать ни слова, чтобы хоть немного успокоить его помутненный разум.       После битвы он жаждал знать — Иоли вернулся в поселение и не стал добычей дикого зверя. Впервые за свою жизнь Земати корил себя за то, что не догнал его. Бесстрашный падший пришел к странному умозаключению: ему казалось, если Иоли исчезнет, смириться с его смертью будет так же мучительно, словно принять свой собственный жар. И тогда он осознал, что, наверное, смертным не легче принять чужую гибель. Может, именно поэтому Иоли так разозлился.       Земати ждал его. Он чувствовал, будто его грудь сдавила невидимая цепь, мешающая ему, давящая на тело. И только когда он увидел, как Иоли входит во двор, то испытал непомерное облегчение, словно звенья цепи внезапно разорвались. — Как «не знаешь»? — удивился Иоли. — Ну, ты так быстро исчез… Я подумал, вдруг тебя съели звери, и решил подождать, убедиться — ты жив, — ответил Земати.       Иоли ласково посмотрел на него и сел напротив, возле жаровни. — Значит, ты тревожился из-за меня, Дамаи? — спросил он, вглядываясь в его лицо. — Что делал? — переспросил Земати с недоумением. — Испытывал тревогу. Разве ты не знаешь такое слово? Это когда твоя душа не на месте, если близкого человека нет рядом, — пояснил Иоли. — Моя душа всегда на месте, — заявил юноша. — Ох, какой же ты дикий… Зная так много, ты совершенно не понимаешь человеческих чувств, — молвил Иоли, покачав головой. — Неужели твои родители никогда не беспокоились о тебе? — Я всегда был сам по себе. Им не приходится заботиться о таком, — ответил Земати. — Но ты ведь любишь своих родителей? — не унимался Иоли. — Я привязан к ним, — осторожно ответил Земати, припоминая, что невидимую связь между собой люди называют любовью. — Какой же ты холодный, Дамаи! — воскликнул Иоли, хлопнув себя по бедру ладонью. — У тебя в сердце лёд. Но, несмотря на это, я рад, что ты не держишь на меня зла и даже тревожился… Я вёл себя неправильно. Прости меня, — вкрадчиво добавил он.       Земати, пытаясь осмыслить метафоры Иоли, понял лишь одно: юноша раскаивается в своих словах и упрекает его за отсутствие тяги к родителям. — И ты меня прости, — вдруг повторил он, пристально смотря на Иоли, и почему-то его тело покрылось мурашками, словно от щекотки. Ощущение оказалось приятным — будто ручеек силы струился не внутри, а по коже. — Скоро солнце встанет, — сказал Иоли. — Пора спать. — Хорошо, — согласился Земати. — Поздно идти домой, я устроюсь в коровнике.       Иоли, услышав его слова, на мгновение задумался. — Можешь переночевать в моей комнате, — предложил Иоли, потупив взгляд. Ему не слишком нравилась данная идея, но оставить Дамаи в коровнике не хотелось. — У меня есть несколько одеял, я поделюсь с тобой.       Он посмотрел на юношу, и тот, кажется, от удивления даже заморгал чаще обычного. — Я согласен, — произнес Земати, осознавая, что его нижняя часть, даже в этом слабом образе ещё больше согласна, чем он. — Иди в мою комнату, я быстро ополоснусь и приду, — распорядился Иоли.       Земати едва удержался, чтобы не предложить свою помощь, когда представил, как вода стекает по стройному обнаженному телу юноши.       Он прошёл в дом и направился к комнате, где ночевал Иоли. Войдя, достал из поясного мешочка огниво, зажёг подвешенный масляный светильник и огляделся. В образе Дамаи его ночное зрение было ослаблено, поэтому пришлось довольствоваться мерцающим пламенем.       В укрытии Иоли было чисто, но обстановка поражала скромностью: несколько камышовых циновок, деревянная скамья, сундук с вещами, табурет, на котором лежали сложенные одеяла, маленькая скамеечка с кувшином воды, плошка и резная деревянная шкатулка — вот и всё его пожитки.       Земати опустился на циновку и стал ждать, размышляя:       "Что я тут делаю, когда должен рваться в бой и просить Правителя о милости — отправить меня в другой мир ради битвы? Теперь, когда мой жар ослаб, он будто колеблется. Он велел мне пока остаться в земном мире, искать древнего демона и Оставленного, но вместо этого я снова рядом с этим неразумным юношей. Неужели меня постигла одержимость? Я не сливался с ним... Что же не так? Может, дело в той капле крови падшего, что течёт в его жилах? Иначе меня бы не тянуло к нему…"