Полюби меня, падший

      Солнечные лучи упали на лицо Иоли, и он медленно открыл глаза. Сонным взглядом осмотрев комнату, он не увидел Дамаи — лишь аккуратно сложенное одеяло на циновке свидетельствовало о том, что тот провел ночь здесь.       Юноша вскочил, выбежал во двор и обнаружил Дамаи. Тот уже разложил ореховые ветки на земле для плетения корзин и внимательно смотрел на них. — Дамаи, ты уже встал? Я сейчас омою лицо и приду, — сказал Иоли.       Земати, который вовсе и не спал, вышел на улицу еще с рассветом. Он чувствовал, что, останься он в комнате дольше, то не удержится и разбудит Иоли поцелуями. Солнечный свет мягко очерчивал черты спящего юноши, и его образ будоражил падшего, вызывая непрошенное возбуждение.       Он взглянул на Иоли. Даже заспанный, тот вызывал в нём лёгкий трепет. — Да, я проснулся рано. Но я не умею плести корзины, — признался Земати. — Я быстро, — отозвался Иоли и скрылся, чтобы совершить утренний туалет.       Когда он возвратился, Земати заметил — юноша аккуратно причесал волосы, и это сделало его ещё красивее. Иоли сел рядом и ловко начал скручивать прутья, объясняя падшему, как с ними работать. Земати быстро уловил суть и стал повторять за ним. — Иоли, завтра я не приду. Должен помогать отцу, — задумчиво произнес он. — Хорошо, Дамаи... Ведь всего один день, а не вечность, — ответил Иоли и, вздохнув, сразу вспомнил, из-за чего рыдал ночью. — Вот если бы ты ушёл на один день в другой мир, то, вернувшись, мог бы найти меня уже стариком… или вовсе не найти. А так — я буду ждать тебя.       Земати вздрогнул, словно от удара. Он и забыл, что Иоли смертен. Если он уйдёт в битву, то, когда вернётся, может уже никогда не встретить его.       Горькое, тягостное чувство сковало грудь. Ему вдруг захотелось сейчас же схватить юношу, прижать к себе и никогда не отпускать. Однако он знал, что не может взять его в другой мир. Человеческое тело не выдержит искажения при переходе.       Иоли заметил, как лицо Дамаи помрачнело. Он придвинулся ближе, протянул руку и мягко провёл пальцами по его непослушным волосам. От легкого прикосновения неприятное чувство, сжимавшее грудь, словно в зной, отступило, уступая место теплу и странному успокоению. — Не грусти, Дамаи. Мы все смертны, ты сам говорил. Если кто-то из нас умрёт, нам останется лишь верить, что наши души встретятся вновь… может, и не в этом мире, — тихо произнёс Иоли и снова вздохнул.       Земати не понимал как ответить. Он не привык к подобным разговорам, да и не желал продолжать, поэтому решил побеседовать о чем-то другом. — Когда я вернусь, принесу тебе перо из тростника, чернила и пергамент. Ты сможешь совершенствоваться в каллиграфии, — пробормотал он. — О, я был бы тебе благодарен, Дамаи! — оживился Иоли. — В полдень продолжим наши занятия? — Да, — кивнул Земати, а затем, немного помедлив, спросил: — Иоли, а где твои родители? Почему ты оказался у сестры? — Они погибли, когда я был ещё ребёнком, — тихо ответил юноша. — Меня воспитал старик. Но он был приговоренным, и верховный забрал мою печать. Когда я повзрослел, меня отправили в услужение. Потом один человек помог мне вернуть печать, и я решил жить у сестры. На днях пойду навестить старика. Теперь я не могу проведывать его часто — он живет возле города, а это ночь пути. Он пастух. — Я мог бы пойти с тобой, — предложил Земати. — Прекрасно, Дамаи! — обрадовался Иоли, а потом, словно вспомнив что-то, улыбнулся и добавил: — Мы совсем забыли про утреннюю трапезу. Я принесу нам сыра, фруктов, хлеба и молока.       Земати подумал, что вполне мог бы обойтись и без еды, наполняя этот образ энергией, правда разнообразие вкусов приносило телу приятные ощущения, и потому он был не прочь перекусить.       Но внезапно во рту появился резкий металлический привкус, словно он выпил чашу крови. Он почуял — где-то поблизости находился демон, и его долгом было отыскать его.       Земати ринулся к воротам, но тут появился Иоли, держа в руках глиняную тарелку с едой и кувшин молока. — Дамаи, ты куда? — удивлённо спросил он, заметив, с какой поспешностью юноша устремился прочь. — Я скоро! — крикнул Земати и, не останавливаясь, выбежал за ворота.       Как только он оказался на достаточном расстоянии, то приняв свое обличье, взмыл в воздух, расправив в этот раз прозрачные крылья, и, стремительно набирая высоту, принялся рыскать в поисках демона. Он быстро определил правильное направление и полетел, следуя за нарастающим ощущением. Чем ближе он был к источнику угрозы, тем сильнее становился металлический привкус — навязчивый, удушающий.       Земати понимал — он столкнулся с древним демоном, и следовало немедленно призвать подмогу. Но желание во что бы то ни стало найти его первым пересилило здравый смысл.       Это стало роковой ошибкой.       Земати спустился на землю и сделал несколько шагов, когда за спиной раздался шорох. Он не успел обернуться, как по спине полоснуло нечто острое, и пронзительная боль пронзила его тело. Белая рубаха тут же окрасилась алым.       Земати выхватил меч, резко развернулся и скрестил клинок с другим оружием. На него напал демон в мужском обличье — высокий, почти равный ему по росту и столь же мощный. Падший сразу понял, что его сил недостаточно, и успел призвать Правителя.       Демон двигался с яростью урагана, его чёрные, словно смоль, длинные волосы колыхались в такт выпадам. Пылающие алым огнём глаза неотрывно следили за каждой атакой противника, и клинок в его руках сверкал в воздухе, выписывая смертельные дуги.       Он сражался так же яростно, как и сам Земати. По округе разносился звон и скрежет металла, и напуганные птицы вспорхнули в небо.       Внезапно Земати заметил рукоять меча демона — чёрную, словно ночь. Он сразу понял: если он проиграет, смерть неизбежна. Такой меч носили лишь прямые потомки первых демонов, их было крайне мало, но каждый обладал невероятной мощью. Победить падшего для них не составляло труда. Они прорывались в этот мир только в исключительных случаях. И сейчас один из них сражался с ним.       Земати чувствовал, как чёрный меч, вибрируя от ударов, опаляя его внутренности, пытается вытянуть душу. Только подобным клинком демоны могли разорвать душу падшего, не позволяя ей переродиться долгие столетия.       Рана на спине была слишком глубокой, и силы стремительно покидали Земати. Он пропустил удар — чёрный меч вонзился в плечо. Мир перед глазами поплыл, колени подогнулись, и он рухнул на землю. Осознание неминуемой гибели обрушилось на него, но сейчас он думал не о себе. Душу его терзало лишь одно: он оставит Иоли. Больше никогда не увидит его.       Демон сильнее надавил на рукоять, и клинок прошёл глубже, ломая кости. Земати стиснул зубы, однако не издал ни звука — он не собирался умолять о пощаде. Всё, о чём он думал, — как бы успеть нанести ещё один удар.       Но противник стоял так, что достать его мечом было невозможно. — О, этот запах… Кровь падшего. Нет ничего лучше, — удовлетворенно протянул демон. Затем, уловив что-то в воздухе, усмехнулся: — Но я чувствую ещё одно присутствие. Значит, ты нашел его раньше, чем я. Говори, где он?       Земати не понимал, о чём вопрошает демон. — Я не ведаю, о чём ты толкуешь, змеиное отродье, — процедил он сквозь зубы.       Вкус собственной крови наполнил рот. — Не понимаешь? Ха! Падшие такие глупцы… Но это неважно. Я сам его найду. Я заберу его душу обратно. А ты просто умрёшь и больше мне не помешаешь. Ты исчезнешь надолго. А он будет только моим.       Демон резко провернул меч, и Земати почувствовал силу разрывающую невидимые нити, удерживающие его душу. Она слабела.       Внезапно ослепительно яркий меч пронесся мимо Земати и с силой сбил демона с ног. Падший поднял голову и увидел, как в воздухе над ними завис Правитель, окруженный десятком сильнейших падших.       Демон вскочил, выдернул меч из плеча раненого Земати, который истекал кровью, затем мгновенно обернулся огромным волком и бросился наутек. За ним тут же ринулись падшие.       Правитель поспешил к Земати, склонился над ним и приложил ладони к ранам. Кровотечение прекратилось, а глубокие порезы начали медленно затягиваться. — Земати… Бедный мой отпрыск, — с печалью произнес он. — Я заберу тебя. Оживляющие помогут.       Он осторожно поднял окровавленного падшего на руки и взмыл в небо…       Иоли задумчиво ел фрукты и сыр из тарелки, покоившейся у него на коленях, и размышлял, куда и зачем так поспешно исчез Дамаи. Закончив трапезу, он встал, чтобы отнести посуду, но вдруг его охватила тревога.       Она нарастала с такой силой, что казалось, он сейчас умрет. Чувство невосполнимой потери накрыло его, поглощая целиком, словно произошло что-то ужасное. Слёзы сами собой потекли из глаз, капая на землю.       Тарелка выпала из ослабевших рук, разбившись на десятки коричневых черепков. Иоли упал на колени. — Земати… Земати… — шептал он, словно заклинание, зовя падшего.       Он не мог объяснить себе, почему так явно ощущал, что с Земати случилось несчастье. Но в этот миг он чувствовал это всем своим существом. Казалось, они связны невидимой тонкой нитью — и она сейчас рвалась. Земати уходил туда, откуда не возвращаются.       Иоли плакал, умоляя сквозь рыдания: — Земати… Не бросай меня как родители. Даже если ты отправишься в битву и мы больше никогда не встретимся... Земати… Мой падший… Мой возлюбленный…       К нему подбежала сестра. Она склонилась рядом. Иоли, бледный, сотрясаемый беззвучными рыданиями, бессвязно что-то шептал. — Иоли, тебе плохо? — тревожно спросила она.       Звук её голоса наконец привёл его в чувство. Иоли вытер слёзы рукавом и, стараясь выглядеть спокойным, ответил: — Всё хорошо, сестра. Просто вспомнил о родителях, и стало грустно. — Ох, не пугай меня так больше, — с облегчением промолвила она и ласково потрепала его по волосам. — Если бы их не убили нехорошие люди, ты был бы сейчас с ними… Но не смей плакать, им бы это не понравилось. — Да, сестра, — тихо согласился Иоли.       Он знал, что старик никогда никому не раскрывал тайну смерти его родителей и не раз предупреждал: Иоли должен молчать о своём происхождении.       Сестра ушла. Юноша молча подобрал разбитые черепки и медленно побрел к дому.