Полюби меня, падший

      Когда Земати вернулся в свою обитель, его встретила Ари. Она сразу поведала: среди падших множатся слухи о таинственной белоснежной пуме, которая напала на охотников и тем самым спасла их соплеменников. Земати вновь убедился, что поступил верно, сохранив жизнь Оставленному. И не теряя времени, он направился к Правителю.       Владыка восседал на мраморном троне, его золотистые одежды тяжелыми складками ниспадали на пол. Земати смиренно опустился на ступени у его ног. — Земати, отпрыск мой, я вижу — твой дух неспокоен, — нарушил тишину Правитель. — Правитель, только ты можешь дать мне совет и разрешить мои сомнения, — задумчиво произнес падший.       Правитель величественно кивнул, внимая сыну. Земати начал свой рассказ: — Я находился у озера вместе с сородичами, охваченный жаром, и принял женское обличье. Однако дым тамариска лишил меня воли. Охотники схватили меня, намереваясь продать верховным или убить. Люди всё еще верят в ложь, будто наши сердца даруют бессмертие… Но неожиданно на них напала пума и защитила меня. — Кто-то из собратьев услышал тебя? — нахмурившись, спросил Правитель. — Но ведь падшие, отравленные тамариском не могли тебя почуять. Разве что дым не подействовал? — Нет, Владыка, — покачал головой Земати. — Это был Оставленный. Тот самый, чью жизнь я должен был забрать. — О… Так он спас падших? — Правитель подался вперед, вглядываясь в лицо своего красивого сына. — Ты исполнил приговор, Земати? Ты убил его, чтобы он не достался демону? — Не сумел, — тихо признался Земати. — Я ослушался, но у меня были на то причины. — Земати, я не узнаю тебя. Почему ты осмелился подвергнуть сомнению мою волю? — в голосе Правителя послышался гром. — Я знаю, что заслуживаю кары за непокорность, но молю — выслушай, — Земати поднял взгляд. — Этому существу всего восемнадцать лет, он еще не видел мира, но уже наделен невероятным даром. Он не просто спас падших — он помог мне. Он… восстановил нити моей души.       Правитель от изумления замер, затем медленно поднялся и подошел к Земати. Его ладонь легла на плечо сына, и владыка тут же ощутил исходящую от него мощь — ту, что, казалось, стала еще более чистой и грозной. — Ох, Земати, Земати… Теперь я понимаю твое смятение, — произнес он, погружаясь в раздумья. — Я созову старейшин и Оракула, чтобы услышать их слово.       Он замолчал на мгновение и добавил уже строже: — А пока ступай к себе. Пусть тебя осмотрят Оживляющие — нужно быть уверенным, что исцеление души случилось. Но в своей чрезмерной поспешности ты допустил просчет. Если не убил его, то обязан был пленить. Ведь он беззащитен перед древним врагом… Мы могли бы укрыть его, однако как отыскать его сейчас? Ты видел, куда он направился?       Только в тот миг Земати осознал, что, терзаемый сомнениями, совсем не подумал о том, чтобы проследить за Оставленным. — Я запомнил путь, которым он скрылся, и не думаю, что Оставленному удалось уйти далеко, — твердо проговорил Земати. — Мы сталкивались уже несколько раз. Возможно сейчас он прячется среди смертных. — Да… Но как нам найти его раньше, чем это сделает демон? — задумчиво промолвил Правитель, словно вопрошая саму пустоту зала. — Владыка, я не знаю ответа. Но уверен, что смогу его отыскать. Дозволь мне продолжить путь и искупить свою оплошность делом. — После совета со старейшинами я объявлю свое решение, — отозвался Правитель, знаком руки отпуская сына…       Иоли, добравшись до дома, поспешно смыл дорожную пыль вместе с остатками страха и укрылся в своем маленьком покое. Он вновь и вновь прокручивал в голове события дня, воскрешая в памяти каждое слово Земати, правда сердце никак не желало успокаиваться.       «Падший предупредил о рыщущем демоне, — размышлял он, ворочаясь с боку на бок. — Но получится ли распознать врага? По словам Кайлы, их выдает запах крови и металлический привкус во рту… так чувствуют падшие. Сумею ли я сам учуять приближение тьмы? Столько существ жаждут моей кончины — пожалуй, действительно было бы проще сдаться судьбе. Но случись с Земати беда… кто придет на помощь? Его нити не поддались даже Оживляющим, а мне — удалось… Мой падший, моя любовь… Он прекрасен в любом обличье. Стань он немощным старцем, я бы просто оставался рядом, наслаждаясь его голосом и не требуя ничего взамен. И он… он пощадил меня. Пусть из сомнения, пусть ненадолго, однако на душе так тепло.       С этими раздумьями Иоли провалился в глубокий, безмятежный сон.       На утро он помогал сестре за ткацким станком, не чураясь работы. Нужно было подготовить полотно для новой одежды. Иоли никак не мог разгадать тайну: как падшим удается менять облачения по одному лишь желанию? Объяснения Кайлы не внесли ясности.       «Сдается мне, у падших есть некий незримый сундук, откуда они по мановению руки достают свои наряды», — подумал Иоли и невольно улыбнулся собственной мысли. — Мир тебе, Иоли, — раздалось за спиной.       Юноша обернулся и увидел Дамаи. Тот стоял в дверях, и на его лице играла приветливая улыбка. — Дамаи, ты пришёл! — радостно воскликнул Иоли, вскакивая со скамьи.       Он инстинктивно шагнул навстречу, желая обнять друга, но вовремя остановился. Памятуя о неприязни Дамаи к прикосновениям, Иоли неловко опустил руки. — Где ты пропадал? Я искал тебя в селении, но так и не нашел твоего жилища, — промолвил Иоли. — Ты искал меня? — переспросил юноша, нахмурившись. — Да. Ты исчез без объяснений и пропал надолго. Я волновался, — ответил Иоли, заглядывая другу в глаза.       Рука Земати, принявшего облик Дамаи, невольно потянулась к голове юноши. Падший мягко взъерошил его волосы. Иоли остолбенел. Прикосновение, неожиданно нежное и успокаивающее, пробудило в нем знакомое чувство умиротворения. — Тебе не стоило тревожиться, — спокойно произнес Земати. — Я вспомнил о неотложном деле, а после посыпались поручения от отца. — Я понимаю, Дамаи, — кивнул Иоли, — но, пожалуйста, давай мне знать, если собираешься исчезнуть. Иначе я начну изводить себя мыслями о твоем недуге или какой-нибудь беде.       Он вновь опустился на скамью и принялся за работу. Земати вдруг накрыло теплое, почти ласковое чувство — так летний водоем бережно ласкает утомленное тело. Но следом пришло иное, доселе неведомое ощущение. Падшему претила мысль о привязанности Иоли к Дамаи… пусть даже этим Дамаи был он сам.       «Смотрел бы он на меня так же участливо, будь я в истинном обличье? — терзался сомнениями воин. — Он ласкал меня в жаре лишь из страха перед моей силой. Когда же я сливался со спутницами, в его глазах читалась печаль. Какие человеческие чувства он питает ко мне настоящему? Ужас? Разочарование? Благоговение?.. Я хотел проверить его, убедиться что его оттолкнет внешность Дамаи, но увидел обратное. А теперь и сам запутался. Правитель дозволил искать Оставленного и демона, а я снова здесь, рядом с этим юнцом. Оракул видел в Камне Открытий: беглец не мог уйти от лесного озера дальше, чем на пять суток пути. Пора начинать поиски». — О чём задумался, Дамаи? — голос Иоли вернул его к реальности. Земати моргнул, стряхивая оцепенение. — Нужно натаскать сена в коровник. И принеси мне воды, я очень хочу пить, — добавил Иоли, не отрываясь от станка.       Земати опешил. Иоли впервые попросил его о чем-то, а не сделал сам. — Я принесу воды, а потом займусь делом, — согласился Земати.       Он зачерпнул плошкой чистую воду из ведра, стоявшего на кухне и отнёс её Иоли. Юноша припал губами к краю, быстро глотая, и Земати, наблюдая за ним, ощутил странный порыв. Ему вдруг захотелось поцеловать Иоли так же жадно, как тот пил воду. — Спасибо, Дамаи, — произнес Иоли, протягивая пустую емкость. — Твоя забота пришлась как нельзя кстати.       «Забота? Неужели я проявил заботу?» — эхом отозвалось в мыслях воина.       Прежде он считал спасение сородичей лишь долгом, велением Высших, а помощь людям — не более чем забавой, способом разогнать скуку вечности. Но в тот момент он начал осознавать ошибочность былых убеждений.       Земати взял плошку из рук Иоли и уже собирался выйти, когда юноша снова заговорил: — Дамаи, завтра на рассвете я отправляюсь к старцу. Пойдешь со мной? Он живет на холме за городом, пасет овец. Нужно принести ему коровьего сыра, масла, фасоли и сушеных плодов.       Земати на мгновение задумался, а затем ответил: — Я найду тебя у старика. Завтра я нужен отцу, так что смогу сопровождать тебя только на обратном пути. — Хорошо, Дамаи, тогда я буду ждать тебя. Дорога занимает целый день или ночь. От главных ворот города нужно идти на север… — начал объяснять Иоли. — Я знаю дорогу, — мягко перебил его Земати. — Часто бродил там, когда отец приезжал в город в торговые дни.       После обеда они принялись за побелку стен. Земати, привыкший к весу оружия, но не к капризной кисти, умудрился измазаться известью, осваивая нехитрую работу. Вскоре белые пятна украшали его лицо, руки и даже волосы, вызывая у Иоли взрывы смеха. — Пойдем в огород, я полью тебя водой, — предложил наконец юноша. — Нужно смыть грязь.       Земати подозрительно прищурился, правда всё же согласился. Под раскидистым деревом в саду он стянул рубаху и наклонился. Иоли, весело напевая, принялся поливать его плечи из деревянного ковша. — Дамаи, ты худенький, — заметил он, оглядывая его фигуру. — Почему? Совсем мало ешь? — Нет, просто я пошел в отца — он тоже не мускулист. Но у меня сильные руки, — ответил Земати, оттирая побелку с кожи и невольно улыбаясь. Слышать от юноши о своей «худобе» было настолько нелепо, что это его по-настоящему забавляло. — Ой, у тебя пятна на шее, — воскликнул Иоли.       Он плеснул еще воды из ковша, а свободной рукой принялся оттирать белые следы. Ладонь скользнула по мокрой коже шеи, опустилась к лопаткам и двинулась ниже, вдоль позвоночника.       Земати судорожно выдохнул. Невинное прикосновение Иоли подействовало словно искра. Тепло чужой ладони разлилось по телу, пробуждая древние инстинкты. С каждой секундой, пока рука юноши массировала спину и добиралась до поясницы, возбуждение нарастало, гранича с той самой лихорадкой падших. Земати с трудом сдерживал себя: ему хотелось прижать Иоли к земле прямо здесь, в саду, и вонзить в него свою возбужденную плоть.       Иоли же, изначально просто желая помочь, поначалу ощутил странное умиротворение от тепла Дамаи. Но внезапно кожа под его ладонью раскалилась, и по пальцам Иоли пробежали приятные волны. Они растекались по всему телу, вызывая трепет. Ощущение было слишком знакомым. Именно так он чувствовал себя, когда Земати прикасался к нему, спасая от насилия. Это не было болезненно как при жаре Земати. И всё же… в паху вдруг стало тесно, и Иоли вспыхнул от дикого смущения.       Он резко одёрнул руку, словно обжегшись. В тот же миг Дамаи выпрямился и медленно повернулся. Вода стекала по его худощавому, но жилистому телу. Он посмотрел на Иоли так, что у того подкосились ноги. Ковш выскользнул из ослабевших пальцев и стукнулся о землю.       Его взгляд — тяжелый, полный палящего желания и властной уверенности совсем не подходил этому неброскому юноше.       Иоли не успел отпрянуть — Дамаи рванулся вперед, перехватил его запястье и рывком повалил в высокую траву. — Разве я не просил не трогать меня? — голос Дамаи звучал хрипло, на грани ярости и вожделения.       Он всем весом навалился сверху, вдавливая Иоли в землю. Юноша судорожно выдохнул, чувствуя между бедер чужую плоть — твердую и невыносимо горячую. От нахлынувших ощущений он окончательно растерялся, а крепко прижимающееся к нему тело Дамаи принесло столько странного, пугающего наслаждения, что на мгновение Иоли забыл о сопротивлении. — Мы ведь сторги? — спросил Земати, осознающий: ещё немного — и он овладеет Иоли, сведя того с ума. — Но ты прикасаешься ко мне так нежно… Хочешь, чтобы я помог тебе излиться? Или ты желаешь слиться со мной?       Он резко скользнул ладонью вниз, бесстыдно и крепко сжимая сквозь ткань штанов возбужденный, налившийся фаллос Иоли. Юноша вздрогнул, захлебнувшись стоном. Земати ощущал под пальцами его пульсацию — тягучую, зовущую — и бесился от собственной ревности к тому ничтожному парню, чью личину сейчас носил. Его злило, как Иоли реагирует на Дамаи, хотя само прикосновение к юноше дарило ему жгучее, почти болезненное удовлетворение. — Дамаи, перестань! — Иоли с трудом разлепил губы, перехватывая запястье друга. Нижняя часть его тела ныла, требуя продолжения ласки, но он не поддался желанию. — Что на тебя нашло? Мы сторги. Я лишь помогал тебе отмыться. Не совершай того, о чем мы оба станем жалеть. — Почему? — прошептал Земати. — Ты ведь хочешь излиться. Твоя плоть готова. Я знаю: в услужении верховных юноши часто делят ложе, лаская друг друга. Ты ведь тоже не был исключением? — в его вопросе промелькнула ядовитое подозрение. — Я такого не делал, — твёрдо ответил Иоли. — Нельзя дарить ласки тому, кто не поселился в сердце. Встань с меня! Сейчас же!       Земати нехотя подчинился. Он поднялся и посмотрел на юношу сверху вниз. Иоли сел на траве, поправляя одежду; лицо его было напряженным, а в глазах застыл холодный гнев. — Что значит «поселился в сердце»? — задал вопрос Земати, стараясь вернуть голосу безразличие. — Это тот, кого ты любишь, — уже спокойнее пояснил Иоли. — Но в моём сердце никого нет. Там пусто, — усмехнулся Земати. — А мое уже занято, — отрезал юноша.       Он резко поднялся и, не оглядываясь, направился к дому.       Земати застыл, словно пригвожденный к месту. Ему показалось, будто тысячи невидимых мечей разом пронзили его грудь. Боль прошлась по телу судорогой, сдавливая горло в бессильной ярости.       «Нет, нет, он мой, он только мой! Я его убью, если он не будет принадлежать мне! Как он посмел любить кого-то кроме меня? Глупый, никчемный мальчишка…!» — Земати до белых костей сжал кулаки, глядя вслед уходящему юноше. В тот миг он окончательно осознал: он стал одержим.