Снегопад

Сергей молчал, обдумывая услышанное. Я видела, как в его глазах мелькает сомнение, но затем оно сменилось чем-то еще — глубоким интересом и, возможно, даже начинающим зарождаться сочувствием. Он не отмахивался. Он слушал. И это было все, на что мы могли надеяться. Начался долгий, изнурительный допрос. Сергей оказался на удивление методичным и терпеливым. Он задавал вопросы, которые поначалу казались нам мелочными, незначительными, но мы отвечали, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Где именно находилась та вечеринка? Кто был там? Как мы оказались в том заброшенном доме? Миша, несмотря на свое болезненное состояние, старался отвечать четко, но его голос часто срывался, выдавая пережитый им ужас. Катя, уже немного придя в себя после успокоительного, тоже говорила, но ее рассказ был сбивчивым, полным страха и детских слез. Лина же, как всегда, была собранной и внимательной. Она дополняла наши ответы, уточняла детали, ее логическое мышление помогало выстраивать последовательную картину произошедшего. Меня же Сергей расспрашивал отдельно. Он видел, что я была близка к тому, чтобы что-то рассказать, что-то, что заставляло меня дрожать. — Ты видела его, не так ли? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Того, кто вас там держал. Что-то ты помнишь, что не сказала. Я моргнула, пытаясь сосредоточиться. Воспоминание о черном силуэте, о его ледяном дыхании, о том, как он был рядом, заставило меня похолодеть. — Я… я не видела его лица, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Но я чувствовала его. Он был… очень близко. И запах… этот запах… я даже не могу описать это. А ещё он был очень сильный. И еще… мне показалось, что у него были очень странные глаза. Сергей кивнул, записывая. — Глаза? Какие? — Они… они были темные, — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Не просто темные. Они были… как будто без дна. И в них не было ничего. Ни злости, ни страха, ни даже следа человечности. Только… пустота. Лина, которая сидела неподалеку, тоже присоединилась к разговору, хотя ее голос звучал тише, как будто она не хотела перебивать. — А еще, Сергей, — сказала она, — я заметила, что у него рост был примерно как у Миши. И когда он двигался, это было как-то… неестественно. Плавно, но с такой скрытой силой. Сергей внимательно слушал, его взгляд скользил по нашим лицам, пытаясь уловить любую ложь, любую фальшь. Он был профессионалом, и это чувствовалось. Он видел, что мы говорим правду, что мы пережили нечто ужасное. После нескольких часов допроса, когда мы уже чувствовали себя совершенно выжатыми, Сергей встал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я понимаю, что все это звучит странно. И, конечно, нам нужно проверить ваши показания. Но я обещаю, что мы этим займемся. Я лично прослежу. А пока… — он посмотрел на Катю, все еще плачущую, но уже более спокойно. — Вам нужна медицинская помощь и отдых. А нам нужно будет задать вам еще несколько вопросов, когда вы немного придете в себя. Он вызвал санитаров, чтобы они осмотрели Катю и Мишу. Они бережно обработали раны, дали обезболивающее. Затем нас провели в другую комнату, где нам выдали чистую, хоть и мешковатую, одежду. Горячий, крепкий чай, который нам принесли, был словно бальзам на озябшие души. Мы пили его, не говоря ни слова, каждый погруженный в свои мысли, пытаясь осмыслить произошедшее. Лина сидела рядом со мной, ее плечо слегка касалось моего. Когда я почувствовала, как снова накатывает волна паники, она тихонько сжала мою руку. — Все будет хорошо, одуванчик, — прошептала она, ее голос был полон нежности и заботы. — Мы вместе. И мы справимся. Я посмотрела на ее лицо, освещенное тусклым светом лампы. В ее глазах, несмотря на усталость, горела решимость, и это давало мне силы. Между нами было что-то большее, чем просто дружба. В тот момент, пережив такой ужас вместе, мы стали чем-то большим, чем просто приятели. Мы стали родными душами, связанные невидимой нитью понимания и взаимной поддержки. Сергей вернулся через некоторое время. В руках у него был чистый лист бумаги и ручка. Его взгляд стал более пристальным, но уже без того первоначального скептицизма. — Итак, — начал он, — мы решили, что нужно отправиться на место. Вы сможете показать нам, где именно находится этот дом? Мы все кивнули. Мы не могли отказаться. Мы должны были показать им. Нас посадили в полицейскую машину. Сергей сел рядом со мной, а Лина и Миша — на заднее сиденье. Катю, все еще дрожащую, посадили между ними. Дорога назад казалась одновременно короткой и бесконечной. Сердце мое бешено колотилось в груди. Я знала, что увиденное там оставит след на всю жизнь. Мы свернули с шоссе на ту самую проселочную дорогу, что вела к заброшенному дому. Подъезжая, я почувствовала, как холод пробегает по спине. Дом, едва различимый в темноте, казался еще более зловещим, чем в моих воспоминаниях. Он стоял в полной тишине, окутанный мраком и тайной. — Вот, — прошептала я, указывая на него. — Они там. Сергей приказал патрульным оцепить территорию. Сам же, вместе с нами, направился к дому. Я шла, прижимаясь к Лине, ее рука была моей опорой. Каждый шаг казался мне последним. Мы вошли в дом. Все было так, как я помнила: пыль, разруха, запах гниения. Но теперь, при свете фонарей, все стало еще более реальным, еще более ужасным. Сергей провел нас к той самой лестнице, ведущей вниз. — Вы покажите, где именно вы нашли… их, — сказал он, его голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. Мы спустились в подвал. Я почувствовала, как на меня накатывает волна воспоминаний: крик Кати, запах, разбитое стекло. Лина крепко сжала мою руку, будто пытаясь удержать меня от падения. — Вот здесь, — произнесла я, показывая на место у труб. Сергей подошел к этому месту. Он включил мощный фонарь, и его луч выхватил из темноты то, что мы видели. Мертвые тела Ани и Жени. Их пустые глаза, устремленные в потолок. Глубокие, ровные порезы на шеях. И отсутствие рук. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Мне стало тошно. Я закрыла глаза, пытаясь не видеть этого. — Боже мой… — прошептал Сергей, его голос был едва слышен. — Это… это не похоже ни на что, что я видел раньше. — И еще один наверху, — полушепотом сказала я, с трудом сглатывая ком в горле. Лина крепко обняла меня, прижимая к себе. Я чувствовала, как дрожит ее тело, но ее объятия давали мне ощущение безопасности. — Все хорошо, — шептала она мне на ухо. — Мы здесь. Ты не одна. Мы пробыли в подвале еще некоторое время, пока криминалисты осматривали место преступления. Я старалась не смотреть на тела, но они преследовали меня в моих мыслях, в каждом шорохе, в каждом порыве ветра. Когда мы наконец покинули этот ужасный дом, на улице уже светало. Мир снаружи казался чужим, нереальным. Мы пережили нечто, что изменило нас навсегда. И я знала, что больше никогда не буду прежней. Но глядя на Лину, на Мишу, даже на все еще бледную, но более спокойную Катю, я чувствовала, что вместе мы сможем пройти через все. Мы стали сильнее. И мы обязательно найдем того, кто это сделал.