Вырвать из сердца

      Через пятнадцать минут оставшийся в одиночестве на кухне Дима мыл посуду и едва сдерживал в себе желание разбить парочку свежепривезенных тарелок о стену. Итог странного вечера, полного болезненных откровений, и суматошного дня в целом был неутешительным. Вроде бы оба они пытались сблизиться и открыться, но что-то опять мешало. Понять бы что… Когда Сергей наврал насчёт работы, Дима в который раз промолчал. Решил, что Сергей хочет прогуляться и отдохнуть немного от Димы, слишком много времени вместе они сегодня провели, пожалуй. Или сбежал, чтобы не заниматься с ним сексом. Потому что секс в этот вечер несомненно подразумевался, так ведь? Вот это его «ужинай и ложись» — к чему? Диме понадобилось сверхусилие, чтобы не нырнуть в горечь и обиду из-за придуманных им самим колючих объяснений.        Может, поэтому разговор с мамой дался ему так сложно. Моральных сил на то, чтобы биться за мамино спокойствие и душевное равновесие против её же собственного решения, не было. Новость придавила каменной тяжестью, добавила безнадёги и ощущения собственной ненужности и неважности. Само собой, странно было бы, начни мама советоваться, с кем ей встречаться и жить вместе. Но хотелось, безумно хотелось, чтобы она хотя бы спросила: «Ты не против?», а не ставила перед фактом. Кроме того, Дима не мог отвязаться от мысли, что его переезд к Серёже сработал, как катализатор. Неужели мама давно хотела возобновить отношения с отцом, но не делала этого, чтобы не жить среди постоянных скандалов и разборок? А теперь, когда великовозрастное дитятко окончательно устроено, съехало, развязало руки… Удержаться и не наговорить колкостей удалось, но с трудом, Дима фактически промолчал большую часть разговора. Глупо, но понимание того, что съехать от Сергея теперь реально можно только в Измир, дополнительно угнетало. Бомбило от ощущения, что мир схлопывается, словно сам собой замыкается на Сергее. Вот и к маме так просто не придёшь теперь пожить на пару дней. Стас может и пустит, но явно не будет рад, а Марине будет безумно неловко.       Новость, что у Сергея была встреча с Диминым отцом добила окончательно. В который раз за вечер Диме пришлось сдержать кипящее внутри возмущение. Пришёл бы сам Сергей в восторг от известия, что Дима тайком поехал к его родителям? Или к той же Лиде? Зачем говорить о Диме без него самого? Переступать через него, как через что-то малозначащее, решать что-то за его спиной, защищать, как неразумного ребёнка, лезть в их с отцом и без того непростые отношения? Да и ужин вышел странным, особенно его окончание, когда Сергей в который раз за сегодня прервал весьма горячий поцелуй, доел печенье и ушёл в спальню. «Тяжёлый день сегодня, правда? Почитаю немного и спать. Ты тоже ложись, утром уберём».       Диме, который в очередной раз за день загорелся как спичка, хотелось вцепиться и не отпускать, но он только кивнул и молча стал мыть посуду. В голове калейдоскопом проносились события дня, причём некоторые весьма горячие сцены совершенно не желали прокручиваться, застревая в мыслях и дразня. Их вчерашняя ночь оставила больше вопросов, чем ответов. Сергею нравится быть внизу? Теперь только так? Всё было так быстро и остро, им обоим снесло голову от гормонов — это ясно. Но если оставить за скобками эту клятую Истинность, это был хороший секс? Диме даже это было непонятно. Он давно осознал, что в их несостоявшийся первый раз в гостинице, он повёл себя, как самодовольный, напыщенный дебил. Уверен был, что поразит Сергея своей молодостью, красотой, раскрепощённостью. Привяжет к себе ярким чувственным сексом, как канатом. А вместо этого отпугнул и обидел. Вчера Дима снова делал всё, чтобы понравиться, только делал это иначе: бесконечно прислушивался к каждому движению и вздоху Сергея, ловил каждый взгляд, чтобы подстроиться. Полностью игнорировал самого себя и свои желания, выполнял только то, о чём просили, пытался быть, если не идеальным, то хотя бы удобным и ненапряжным.        И сейчас всё словно вывернулось наизнанку, так тошно стало ему от самого себя. Как ни выпрыгивай из штанов, эту пропасть не преодолеешь. Сергей готов заботиться о нём, вкладываться финансово, поддерживать, быть ласковым, но постель явно его тяготит. Не так… Дима его тяготит и напрягает. Иначе бы не ушёл он в спальню один во второй их совместный вечер, тем более после всего, что было сегодня. Да бог с ним с сексом, просто не бросил бы его в одиночестве. Могли ведь они помыть посуду и вместе лечь спать, обнявшись и накрывшись одним одеялом?        «Утром уберём». Дима чертыхнулся и потянулся за следующей тарелкой. Лучше прийти через полчаса или сорок минут, когда Сергей заснёт, чем крутиться в кровати, наблюдая, как он листает страницы. Вот только к книгам он ещё и не ревновал. Уборка заняла минут десять, Дима тоскливо оглядел чистую кухню. Полез в холодильник, посмотрел на магазинный торт, украшенный уже слегка подсохшими фруктами, проверил срок годности и со злобным удовольствием хмыкнул: праздника не вышло, нужно завтра на мусорку вынести. Торчать дальше на кухне было глупо, Дима выключил свет, вышел в коридор и столкнулся в темноте с Сергеем. Пришлось вытянуть руку, чтобы не потерять равновесие. Брачные браслеты соприкоснулись, и никто из них не поторопился прервать контакт. Было… Жутко.       Чужие эмоции, яркие, концентрированные, необлагороженные ударили Диму под дых. Острая, неуёмная боль. Спрятанный, забитый в дальний угол страх одиночества. Робкая и трепетная надежда. Постоянные, тошнотворные колебания. Ликующий восторг и абсолютное восхищение. Неизбывная нежность. Воспалённый, жалящий стыд. Жгучая, просто сумасшедшая ревность. Искреннее, лихорадящее желание. Диме казалось он захлебнётся в этом непонятном коктейле, в котором не было ровным счётом ничего от придуманного Димой образа Сергея. Зато было… Много всего там было. Чересчур сложно, несоразмерно, непредставимо глубоко, по-настоящему, по-взрослому.        Горячие губы выдернули его в обыденную реальность, и Дима осознал, что их запястья больше не прижимаются друг к другу, а Сергей, судя по всему, отвёл его в спальню и торопливо стягивает с них одежду, покрывая лицо и шею быстрыми, жалящими поцелуями. Пережитое потрясение было столь сильным, что Дима не смог сразу включиться, но он легко отдал себя в чужие сильные руки, не сопротивляясь, но и не проявляя ни малейшей инициативы. Вот Сергей сдёргивает с него джинсы и боксеры, вот бережно укладывает на кровать…       — Я люблю тебя, — вдруг шепнул Сергей мягко и проникновенно. Он навис сверху, опёршись на локти, пальцы его запутались в Диминых волосах, и он замер, глядя в глаза так сосредоточенно, что казалось мог разглядеть что-то в самой глубине Диминой души. — Я люблю тебя и ценю каждую секунду рядом. Хочу, чтобы ты знал.        У Димы вдруг перехватило дыхание так, что он даже вздохнуть не смог. Он попытался осознать свою реакцию на это признание, но Сергей снова поцеловал его, и все мысли куда-то разбежались, оставив только ощущение… Нет, не счастья и не возбуждения, скорее облегчения. Будто кто-то очень далёкий, мудрый и могущественный ответил, наконец, на его мольбы и пообещал, что теперь-то обязательно всё будет хорошо.        А Сергей всё целовал, ласкал и продолжал говорить. Казалось он отпускал Димины губы только для того, чтобы шептать что-то настолько искреннее и горячее, что об это можно было ободрать душу в кровь. Не просто признания, не жаркие комплименты, не пустые похвалы, а слова, которых Дима, как оказалось, ждал всю жизнь. Если бы кто-то попросил Диму описать, что именно происходило у них в этот раз в постели, в каком порядке и в какой именно позе они занимались любовью, то пришлось бы признаться, что он ничего не запомнил. Только сказанное Сергеем. А все размеренные и страстные движения в его теле как будто были нужны только для того, чтобы раскрасить жаркий шепот нотками страсти и сделать его особенно пылким и откровенным.         — Мой родной мальчик, сердце моё, радость моя. Ты спас меня от того, что хуже смерти, слышишь. Ты такой сильный, решительный, смелый, абсолютно открытый. Это такое счастье — любить тебя. Особенный, мой, безупречный, сладкий, я даже не мечтал о таком… Не смел мечтать…       Оргазм прокатился по сознанию будто цунами, смывая все сомнения и тревоги, и Дима улетел куда-то невыразимо высоко и далеко. На грешной земле его удержали только губы, оставляющие благодарные поцелуи на ключице и кончики пальцев, поглаживающие бедро. Дима протянул руку и их пальцы переплелись. Сергей в ответ прижался сильнее, и Дима почувствовал на щеке его дыхание. Было тихо и темно, хотелось только одного — заснуть прямо сейчас, пока на душе так пусто, спокойно и безмятежно. Оказалось, что для этого достаточно просто закрыть глаза.        Проснулся Дима поздно. Сергей уже звенел чем-то на кухне, а сил на то, чтобы встать, действовать, принимать решения не было. Хотелось спрятаться в постели и забыть обо всём хотя бы на сутки. Дверь открылась, Сергей стоял на пороге с чашкой и блюдцем, на котором красовалось вчерашнее печенье с шоколадной крошкой.        — Решил, что кофе в постель — не такая уж и банальность. Мне, например, не приносили, — Сергей подошёл поближе, подождал пока Дима усядется среди подушек и протянул ему чашку.       — Мне тоже, спасибо,  — Дима отхлебнул свежесваренный эспрессо, забрал печенюшку и с удовольствием стал грызть её. Чувство голода тут же напомнило, что встать стоит хотя бы ради завтрака.       — Дим, про вчерашнее. — Сергей присел на кровать и заговорил, почему-то глядя в пол, а не на Диму. — Ты обиделся совершенно зря. У тебя был такой сложный день, ещё и закончился скандалом с родителями. Мне казалось неуместным, ну… навязываться. Тут даже комнаты отдельной нет, чтобы ты мог побыть один, а я знаю, что Истинному почти невозможно отказать. По себе помню. Поэтому переживаю каждый раз. Я был так рад, что могу утешить тебя, что ты хочешь близости. Меня прямо накрыло этим осознанием в коридоре, так что я даже не спросил. Прости, нужно разговаривать, а не это вот.       — Да уж, куда бы мы без браслетов? — улыбнулся Дима, допивая кофе. Ему было безумно интересно, насколько глубоко заглянул вчера Сергей в его чувства и эмоции, и что именно там увидел, но спрашивать напрямую он всё же не решился.       — Пошли завтракать, — Сергей забрал пустую чашку. — Я достал всё, что было готового в холодильнике, и накрыл на стол. Не спросил в прошлый раз, чем ты обычно завтракаешь.       — Ты как раз угадал моё любимое блюдо: то, что осталось к утру в холодильнике. Правда, у нас со Стасом обычно оставались разве что яйца для глазуньи, — Дима с неожиданной для себя бодростью вскочил с кровати, натянул футболку, боксеры и треники, сбегал в ванную и уселся за накрытый стол. Несмотря на своё недавнее признание, что он терпеть не может готовить, Сергей всё же постарался: нашинковал салат из овощей, сделал бутерброды, распаковал и разрезал горемычный тортик. Диму это почему-то так глубоко тронуло, что он даже смутился. Вообще, после вчерашнего коридорного откровения он смотрел на Сергея совсем другими глазами. Надо же, какие страсти кипят за всем этим напускным спокойствием и подчёркнутой сдержанностью.       — Какие у нас планы? — поинтересовался, наконец, Дима после того, как сжевал три бутерброда, закусил салатом и пару раз ткнул вилкой в окончательно раскисший тортик с приторным кремом.       — Я сейчас уеду часа на три, может, четыре, а ты решай сам, чем хочешь заняться. Это важно, мне не хотелось бы отменять, — Сергей мялся, видно было, что ему неудобно. Дима подождал продолжения и, не дождавшись, решился спросить напрямую:       — Ты к родителям едешь? Или кому там ещё ты не хочешь меня показывать?       — О чём ты сейчас, Дим?  — Возмущение в голосе Сергея было абсолютно искренним, и Дима понял, что в который раз не разобрался в мотивах и по привычке выбрал самый обидный для себя вариант. Нет, определённо с этим нужно было что-то делать.  — Я бы с радостью тебя там показал, хотя это и звучит как-то по-идиотски. Только я не уверен, что это будет для тебя комфортно. Ну, когда чужие люди любопытствуют.       — Можно без секретов, а? Куда ты едешь? — Прозвучало нагловато, Дима даже пожалел, что не спросил помягче, но Сергей к его удивлению сразу ответил хотя тоже резковато, будто с вызовом:       — К психологу. Индивидуальная встреча, а потом групповая терапия. И психиатра тоже планово посещаю, раз в три месяца. Скинуть график? Будешь вместо Лиды контролировать? Или расстроишься, что не исцелился в тот момент, когда браслет цвет поменял?       — А можно мне с тобой? — Диме очень хотелось, чтобы это не прозвучало навязчиво.Он сам не понял, почему это вдруг показалось такой отличной идеей. — Ну, к психологу? Мне кажется, что мне тоже нужно. Что скажешь про своего? Хороший специалист?       — Наверное, — вздохнул Сергей. — Молодой только, но мне реально легче, когда я не пропускаю встречи. Василий, кстати, предлагал мне привести тебя в группу и поговорить с тобой тоже хотел. Я не думал только, что это удобно. И потом, у нас тогда ещё ничего не наладилось. Действительно поедешь? Там контингент специфический.       — Не думаю, что меня там что-то удивит. «Я — Сергей, и я потерял Истинного пятнадцать лет назад». Примерно так? — Дима быстро закинул оставшиеся продукты в холодильник и пошёл переодеваться. Он совершенно не удивился, когда Сергей перегородил ему дорогу и решительно притянул к себе, чтобы поцеловать.       — Там совсем не так. Думаю, ты всё же удивишься, и… Спасибо. Это приятный сюрприз, что мне не придётся сейчас скучать по тебе четыре часа кряду.       Психолог оказался не таким молодым, как нафантазировал Дима. Симпатичный мужчина под тридцать, казалось, излучал оптимизм и позитив. Он предложил вместо парного сеанса провести две отдельных получасовых встречи и тут же решительно отправил Сергея в ближайший супермаркет за сливками и конфетами для групповых занятий. Оставшись с Димой в кабинете наедине, он улыбнулся и протянул руку для рукопожатия, будто собирался заново с ним знакомиться в отсутствие Сергея:       — Просто Василий, без Ивановича, хорошо? Можно называть вас Дмитрием?       Дима согласно кивнул. По дороге он сочинил сотню вопросов, но сейчас все они почему-то казались глупыми и неуместными. И потом, есть же медицинская тайна. Какая-нибудь психологическая тоже ведь, наверное, есть? Тогда и спрашивать без толку.       — Вы с Сергеем делаете гигантские шаги, — продолжил Василий. — Это не может меня не радовать, как специалиста, который наблюдает за вашим мужем уже пару лет.       — Нет, он мне не муж, — перебил Дима. — Мы не в браке. И вообще неясно, будем ли. Никаких гигантских шагов. Пытаемся ужиться, но пока получается не очень.       — А что не получается? — Василий смотрел без малейшего сочувствия, скорее заинтересованно. И Дима решился. Раз уж пришёл, то нужно обозначить все проблемы. Возможно специалист скажет, что всё это ненормально. Что это какая-то ненастоящая Истинность. Они ведь так и не добрались до больницы, чтобы парные анализы сделать.       — На самом деле ничего не получается. Принять, смириться, впустить всё это безумие в себя. Знаете, больше всего меня бесит ощущение западни. То, что я не могу контролировать огромный кусок своей жизни. Я даже не знаю, как на самом деле отношусь к Сергею. Ведь все мои чувства к нему предопределены вот этим, — Дима показал на браслет. — Гормональное сумасшествие и только.       — Именно оно, — кивнул Василий. — И что? Так можно охарактеризовать любую влюблённость, разве нет? Вспомните свою первую любовь. Никогда не поверю, что она была абсолютно рациональной. Подумайте, какой процент окружающих посчитал бы, что тот человек вам идеально подходит?       — У меня был особый случай, — возразил Дима. Образ Кости, почему-то поблёкший, будто стёртый вызвал в этот раз совершенно непривычные эмоции. Он вдруг увидел ситуацию словно со стороны, и ему стало не по себе от того, какими странными и неоднозначными выглядели бы их отношения, если пытаться о них кому-то рассказывать.       — Любовь — всегда особый случай, — Василий закрыл блокнот и почему-то посмотрел в окно. —  И потом, вы преувеличиваете, Дмитрий. На самом деле, можно достаточно надежно отделить ту часть эмоций, которую вызывает Истинность, от тех чувств, которые вызывает личность партнёра вне вашей связи. Есть многое, что никак не зависит от ваших браслетов.       — Например? — поинтересовался Дима с недоверием.       — Вы можете сказать, что уважаете Сергея? — Василий снова оторвался от окна и заглянул Диме в глаза.       — Да, само собой. Но это же и так очевидно, — Дима горячился, он всё ещё не понимал, что имеет в виду психолог.       — Отнюдь! Это и есть ваше личное к нему отношение. Под действием гормонов можно испытывать страсть, чувствовать сексуальное возбуждение, душевный подъём, трепет, но не уважение. Если вы восхищаетесь профессиональными навыками Истинного или у вас общее хобби, если вы можете воспринимать его как друга или цените его советы, к примеру, то при чём тут гормоны? Как вы думаете, Владимир, это бывший истинный Сергея, если вы вдруг не знаете, уважал его? Считался с его мнением? — вопрос выбил Диму из колеи. Он знал ответ, и это знание буквально вспарывало ему грудь. Какая же мерзость!        — И про шаги, — Василий говорил горячо и уверенно, судя по всему, он действительно очень проникся историей Сергея. — У вас своё видение ситуации, и вы имеете на него полное право. А я каждый раз отмечаю, насколько общение с вами идёт Сергею на пользу. Вы даже не представляете себе масштаб перемен. А Истинность… Её ведь вам не навязали, Дмитрий. Это в вас жила потребность — жгучая, требовательная, разве нет? Читали последние исследования по Истинности? Сейчас учёные научились с высокой вероятностью выделять тех, у кого есть шанс пройти через Принятие, те самые три с небольшим процента. И если устроить вечеринку Истинности только среди таких людей, практически все они найдут там партнёра. Если в сердце достаточно любви, оно само найдёт объект, как-то так. Ваше сердце выбрало человека глубокого, достойного и жаждущего этой любви. А конфликты и недопонимание конечно будут. Одна разница в возрасте чего стоит. Если нужна моя помощь вам как паре, буду рад сотрудничеству.       — Не получится. Я скоро уеду, — сказал Дима нарочито спокойно. — У меня стажировка в другой стране.       — Для Сергея это будет сложно, — констатировал психолог. — Эмиграция, незнакомый язык, разрыв социальных связей. Нужно будет проводить консультации в Зуме или в Скайпе, у меня есть опыт.       — Я еду один. Мы побудем полгода врозь, подумаем обо всём этом, посмотрим на ситуацию со стороны, а потом решим, стоит ли жить вместе, — Дима старался, чтобы его голос звучал бесстрастно и рассудительно. Вот только получалось плохо. Он замолчал, ожидая возмущений и возражений, но Василий молчал. Пауза тянулась, казалось, бесконечно, и когда Василий, наконец, заговорил, Дима вздохнул с облегчением. И даже с удовольствием послушал кучу интересных фактов об Истинности, радуясь, что его решение Василий так и не прокомментировал.       — … В двадцатые в Штатах обожали устраивать тысячные вечеринки. Представляете, тысячи парней и девушек специально съезжались из разных городов, чтобы бесконечно пожимать руки незнакомцам. Бывало, что Принятием накрывало с десяток пар. Рекорд, который до сих пор не побит: двадцать шесть пар на одной вечеринке. Их тут же венчали, священник дежурил прямо в помещении, а наверху были предусмотрены комнаты, где можно было уединиться. А потом грандиозное веселье. Чужая свадьба всегда распаляет воображение и подталкивает к поиску отношений. Так что десятки тысяч людей нашли себе пару на такой вечеринке без всякой Истинности, тогда это считалось очень романтичным.       — Думаете, что это глупо, да? Убегать от того, что все вокруг так ищут? — спросил вдруг Дима.       — Нет, скорее считаю, что вам, Дмитрий, стоит поразмыслить над тем, почему вы решили сбежать от того, что раньше так настойчиво искали. Если всё же решитесь на семейное консультирование, буду рад. Останетесь на групповую? Порадуете бабушек? — Василий встал, давая понять, что их встреча закончилась. Полчаса пролетели незаметно и не сказать, чтобы продуктивно. По ощущениям вопросов стало не меньше, а уверенность окончательно растаяла.       — Бабушек? — растерялся Дима.       — А Сергей не говорил вам? У нас средний возраст в группе пятьдесят два, и это в основном женщины. Люди обычно теряют Истинных в силу естественных причин: возраст, болезни, а женщины живут дольше. Вот и получается, что у них больше шансов потерять партнёра. Останьтесь, — Василий так мягко и застенчиво улыбнулся, что Дима понял, что никуда не уйдёт. Захотелось порадовать Сергея, показать Василию, что он серьёзно настроен. Да и бабушки совершенно не пугали, он всегда нравился женщинам в возрасте. — Каждому хочется прикоснуться к чуду, и потом будет, что рассказать знакомым и подругам. А это их главная, если не единственная радость, общение я имею в виду.