Вырвать из сердца

      Когда через два часа Дима садился в машину, то поймал себя на том, что совершенно по-идиотски улыбается. Встреча явно пошла не по плану и свелась к анекдоту о болтливых подружках: «А он что? А ты что? А она что? Да ты что!». Они с Сергеем, путаясь и смущаясь, в ответ на расспросы, не сговариваясь, выдали более или менее одинаковую, несколько приглаженную историю их знакомства. Тут Дима был с Сергеем абсолютно солидарен. К чему было вываливать милым, доброжелательным тётенькам всю подноготную и неприглядные детали? Но вот тон, которым Сергей рассказывал о Принятии и их встречах, выражения, которые он при этом использовал… Определённо ради того, чтобы это послушать, Дима был готов ходить на групповые занятия хоть каждый день. «Невероятное счастье, новая жизнь», «я не знал, что душа может так петь от восторга», «нет, это не везение, это благословение». А главное, Сергей чётко и ясно озвучил всей группе мотивы тех поступков, которые так уязвили когда-то Диму и до сих пор грызли и расстраивали. И мотивы оказались… Весомыми. И хотя Дима всё ещё считал, что вёл себя Сергей абсолютно неправильно, но, по крайней мере, причины этого были достаточно благородными и неоскорбительными по отношению к Истинному.       — Серёжа, — собрался Дима с духом, когда они выехали на проспект. — Ну, а мне ты почему не объяснил тогда? Ну, что хочешь сначала развестись с женой, что не собирался скрываться от меня вечно, что тебя тоже мучило всё это?       Сергей промолчал, но это почему-то не задело. Дима вспомнил их случайное столкновение в коридоре, и сердце нашло не самые лёгкие и светлые, но, пожалуй, верные ответы. Страхи, тревоги, заботы и совершенно ложное, навязанное окружением представление о том, что такое настоящая мужественность, забота и ответственность. От тягостных мыслей отвлекло пришедшее в Телеграм сообщение. Василий спрашивал согласен ли Дима помочь ему с организацией новогодней вечеринки для их группы. Дима открыл уж было рот, чтобы расспросить подробности о прошлых вечеринках, но Сергей вдруг заговорил сам, не отрывая взгляда от дороги:       — Я всё кручу и кручу в голове одну и ту же клятую мысль, Дим. Я же самое плохое, что в твоей жизни случилось. Отбросим все эти игры с браслетами и яркие оргазмы на гормонах, которые я так и не смог тебе толком обеспечить, и что останется? Нахрена тебе поломанный жизнью, увечный взрослый мужик с массой ограничений и без особых интересов? Совесть не перестаёт грызть, что я пошёл на поводу у своих мелочных желаний и втянул тебя в свою пресную, обрыдлую жизнь. Будто звезду с неба украл и пытаюсь за пазухой спрятать, заполучить в единоличное пользование. Помнишь, как ты мне говорил: «У меня есть девушка, секс, друзья, я счастлив. Думайте, что вы мне можете предложить». Я до сих пор не придумал, радость моя. Мою любовь? Зачем она тебе? Чтобы этот клятый браслет успокоился? Езжай в Измир, а я буду звонить тебе и каждый день говорить, что счастлив, что ты и так дал мне больше, чем я мог надеяться. Я ведь даже верен тебе не был. И честным быть с тобой у меня получается не всегда, а порадовать тебя совсем не получается. Я же вижу, как тебя корёжит от моих слов или поступков раз за разом. А потом ты тянешься ко мне, а у меня в голове: «Это Истинность его заставляет». И сразу так мерзко от себя становится.       — Ага, — вздохнул Дима. — «Ничего бы мне с ним не светило, если бы не Истинность». «Он даже спать со мной не хочет, что уж об остальном говорить». «Я ему могу только навредить». «А за что меня ему любить, собственно?» Рассказывать дальше?       — Слово в слово. Именно это и бродит в голове по кругу, — Сергей всё ещё пристально смотрел на дорогу, словно боялся оторваться от трафика и встретиться с Димой взглядом.       — Бродит, да. Только в моей голове, Серёж. В моей! — вскинулся Дима. От осознания, что не он один варится в этом котле страхов и сомнений, на душе иррационально полегчало. — Это я тебе свои мысли озвучил, между прочим. То, что грызёт меня день за днём. Верен не был, врал тебе раз за разом, порадовать толком так и не сумел, как ни старался. Какие же мы с тобой идиоты, господи! Ты мне машину-квартиру предлагаешь, я тебе секс-марафон всё пытаюсь организовать. Может расслабимся? Хоть до Нового года, а? Пустим всё на самотёк, вдруг само собой получится? Вот прямо сейчас ты чего хочешь? Я, например, пиццу с грибами, твою нелюбимую, и в кровать с тобой. Чтобы ты обнимал, улыбался мне и что-нибудь рассказывал. И никаких книжек! Чтоб прям не отвлекался от меня ни на секунду.       Сергей повернул, наконец, голову и улыбнулся:       — А я хочу кофе, так и быть, с молоком. Приятную музыку фоном и тебя рядом. Только в моём варианте мне не до рассказов: рот занят. Хочется, знаешь, обцеловать тебя всего, затискать, прикоснуться к каждому волоску, к каждому миллиметру кожи, медленно так, медитативно. И всё никак не выходит, крышу срывает стоит только тебя коснуться.       — Звучит как план. Я бы даже сказал как отличный план, — Дима и сам не заметил, как заулыбался.       Дальше ехали молча, говорить не хотелось, мечталось поскорее оказаться в квартире, закрыть дверь и остаться вдвоём. С пустой головой, без всяких целей, стратегий и ожиданий. Дима написал Василию, что с радостью поможет, тут же получил длинный перечень вопросов и заданий и дальше всю дорогу бродил по смартфону из приложения в приложения, ставя бесконечные лайки и сердечки: почему-то хотелось осчастливить весь мир, пусть даже подобными пустяками. В Истинности поздравления всё прибывали и прибывали, сочинять каждому отдельный ответ уже не было сил, и Дима просто снова и снова писал «Спасибо!». Маша выложила в Инстаграме их с Сергеем совместные фотки и в комментариях обещала всем грандиозную свадебную фотосессию в нескольких локациях. В аккаунте Маринки красовалось видео их совместной тренировки со Стасом. Дима присоединился к общим восторгам, наваял длинный коммент о том, что они оба в отличной форме, а после решился и спросил в личке, когда можно завезти подарок. Серёжки с хризолитом так и валялись во внутреннем кармане его рюкзака. Нужно было преодолеть совершенно понятную, но всё же тяготящую неловкость, встретиться где-нибудь втроем, а лучше всей их компанией, раз уж Новый год они не празднуют вместе. Дальше Дима заказал пиццу, зашёл в их командный волейбольный чат, полайкал все мемчики, лучшие моменты матчей и обучающие видео, которые там навыкладывали за последнее время, и подтвердил, что во вторник будет на тренировке. Пожелал в Дискорде удачи одногруппникам с зачётом в понедельник. Даже к Косте в Фейсбук заглянул, удостоверился, что там всё как прежде: мертво и выхолощено, так, как, наверное, и должно быть у публичного человека. Поставил лайк под какой-то групповой фоткой с международной конференции и окончательно успокоился. Мир расслабляюще шептал, что всё в порядке, всё на месте, он вполне сможет вернуться, встроиться, зажить своей обычной жизнью, если, конечно, у них с Сергеем всё получится и не нужно будет уезжать. А у них может и получиться. Эта мысль уже не казалась такой абсурдной, как всего пару дней назад.       Домой они зашли уже с пиццей, курьеру даже пришлось подождать их пару минут у подъезда. Потом зависли на кухне, Сергей включил ненавязчивый лаунж и сделал себе кофе, в котором молока было больше, чем эспрессо, Дима лениво жевал пиццу, не предпринимая попыток что-то готовить. Сейчас меньше всего хотелось дёргаться и суетиться, было вкусно и уютно в этом затянувшемся молчании. И когда Сергей поставил, наконец, пустую чашку на стол и нежно прошёлся указательным пальцем по чуть выпуклой поверхности браслета, Дима беззаботно улыбнулся и потянулся за поцелуем. Сергей, как и обещал, не торопился, в этот раз они целовались так долго и плавно, словно пытались распробовать мельчайшие оттенки вкуса. В Серёжином поцелуе чувствовались нотки кофе, даже язык был ещё горячим, а ещё от него пахнуло подаренной накануне Димой туалетной водой: хорошо знакомый, давно любимый запах действительно раскрылся на его коже немного иначе, стал более пряным и терпким. От этого почему-то захлестнуло возбуждением, захотелось вжаться как можно крепче, почувствовать тепло кожи.       Дима стянул свитер и джинсы вместе с бельём, бросая всё комом на пол. В спальню тащиться не хотелось: в следующий раз до кровати доберутся, пока и здесь хорошо. Вон, какое кресло в углу удобное. Низкое, так что сидеть в нём за столом совершенно невозможно, зато мягкое, массивное и устойчивое. Сергей проследил за его взглядом, так же торопливо расстегнул рубашку и поманил Диму к себе. Происходящее казалось абсолютно гармоничным и естественным, и Дима отпустил себя, решил, что побудет в этот раз эгоистом, прочувствует каждую капельку удовольствия, не пытаясь угадывать и подстраиваться. На кухне было светло и солнечно, Сергей им откровенно любовался и позволял активничать, сколько душе угодно. Вместо слов с его стороны сегодня слышались только страстные вздохи. Судя по всему, он был полон решимости исполнить всё, о чем говорил в машине: дотрагивался мягко и трепетно, едва-едва касаясь кожи подушечками пальцев, целовал почти невесомо и ловил мельчайшую Димину реакцию на каждое своё действие. Это было здорово, но довольно скоро Диме захотелось большего, и он усадил Сергея в кресло, а сам устроился сверху, лицом к лицу. Ему всегда нравилась эта позиция. Можно целоваться, самому задавать темп и глубину, да и показать себя во всей красе. Двигаться оказалось не слишком удобно, колени утонули в слишком мягкой обивке, приходилось сильно цепляться за шею и плечи Сергея и практически подтягиваться, так что в какой-то момент Дима даже подумал, что придётся всё же идти в спальню. Но уже через пару минут они нашли удачное положение, и все посторонние мысли вылетели у Димы из головы. Он смотрел на то, как Сергей закусывает губу, явно пытаясь сдержаться, чувствовал, как напрягаются под ним бёдра, как пальцы всё сильнее впиваются в ягодицы и кайфовал. Накатившее волной удовольствие принесло с собой расслабление и ощущение абсолютного покоя. Они полежали ещё какое-то время в кресле, потом перебрались в спальню. Дима удобно устроился в Серёжиных объятиях и почти провалился в сон, но из кухни послышались настырные звонки.       Полежать и понежиться не удалось. Диме позвонила мама и очень настоятельно попросила заехать к ней вечером. На все попытки выяснить, в чём срочность, сыпались какие-то странные отговорки, так что Дима в конце концов спросил прямо:       — Там будет отец, и ты нас в очередной раз будешь мирить? Если так, то скажи сразу, и я не приеду.       — Отца не будет, — ответила мама после долгого молчания. — Но говорить мы будем и о нём в том числе.       Неудивительно, что собирался Дима без настроения. Сергей вызвался отвезти, и сказал, что сам тоже съездит проведать родителей:       — Объясню им, какие у меня в жизни перемены. Они пока знают только о моём разводе. Даже не знаю, сказала ли им Лида о том, что я снова встретил Истинного. Не хочется такие важные вещи по телефону сообщать. Хочешь с ними познакомиться? Не сегодня, само собой.       — Я не знаю, — Дима попробовал быть честным. — Голова другим забита. Хочу хоть немного во всём разобраться.       Сергей понимающе кивнул, и они дошли до машины каждый в своих мыслях. Это удивительным образом объединяло. Чувствовалось, что Сергей тоже настраивается на разговор с родителями, вероятно, беспокоится, ищет правильные слова. Дима решил не дёргать его пустыми разговорами, так что ехали они под лаунж и невесёлые Димины мысли. Выхода из конфликта с отцом он не видел, а мама… Маме придётся определиться.       — Удачи, — сказал Дима, когда Сергей припарковался у хорошо знакомого подъезда. — Напиши, когда освободишься.       — Это ты напиши или позвони, — улыбнулся Сергей, — от моих так просто не вырвешься. Видимся редко, но если уж приезжаю, то сижу допоздна. И по поводу отца. Не ссорьтесь из-за меня, Дим. Не нужно бросаться и отстаивать мою честь. Время само всё по местам расставит.       Дима кивнул и вышел из машины. Ощущения были двоякими. Он как никогда нуждался в маминых советах и поддержке, но терпеть ради них нагрузку в виде пьяных отцовских бредней он не собирался.       Квартира выглядела непривычно. В коридоре громоздились набитые вещами клетчатые сумки, там же стояли стулья с перекинутыми через спинки вешалками с маминой одеждой, на кухне на месте комбайна оказался почему-то горшок с цветущими фиалками. Мама поймала Димин взгляд и поспешила объяснить:       — Подоконник в спальне мыла, вот временно переставила, чтобы не мешались.       — Мам, ты ремонт что ли затеяла? Прям перед Новым годом? — Дима смотрел на перевёрнутую вверх дном квартиру в недоумении. Мир, судя по всему, продолжал стремительно лететь в тартарары       — Димочка, солнце, — мама как-то замученно улыбнулась и начала набирать воду в чайник. — Будешь чай? Я кекс испекла. Давай сядем и поговорим спокойно. Как-то всё суетно в последние дни. А вчера вообще неправильно вышло. Не нужно было мне с тобой эту тему по телефону обсуждать. А Юре не нужно было пить. Наболтал он твоему Серёже всякого. Провалили, короче, мы с отцом свои миссии на корню.       — Мам, объясни по-человечески, что случилось? Вы опять поссорились? Из-за Сергея? Помощь моя нужна? — Дима почувствовал как появившийся вроде бы просвет затягивает чернота. Мама, которая поддерживала его раньше в любых решениях, успокаивала одним своим присутствием и бесконечно делилась своим неисчерпаемым оптимизмом, была словно не в своей тарелке. Разговор, судя по всему, ожидался не слишком приятный. И тянуть с ним мама явно не собиралась:       — Нет, что ты, какая помощь… — мама вздохнула и стала нарезать шоколадный кекс. — Дим, мы поспорили, конечно, с Юрой утром из-за его вчерашнего поведения. Он зря всё это, само собой. Но это не было ссорой в том смысле, который ты вкладываешь. В квартире бардак, потому что мы с ним вещи пакуем. Юра хочет, чтоб мы съехались до Нового года. Не знаю, что-то вроде символа: как встретишь, так и проведёшь. Там нам удобнее будет, у него работа вообще рядом, а у меня по времени на дорогу почти тоже самое выходит. Район хороший, Юра ремонт недавно в квартире сделал. А вы, если хотите, сюда переезжайте. Я знаю, что Сергей снимает сейчас. Зачем вам тратиться, если квартира всё равно пустует? Тут, конечно, есть, что обновить и освежить, с другой стороны, своя территория, может, тебе тут комфортней будет, Дим.       — Ерунда, мам! — сказанное задело Диму сильнее, чем можно было подумать. Его вдруг осенило: вот она причина, по которой мама решила съехаться с человеком, который когда-то предал и бросил её. Квартиру для сына хочет освободить! Ответ вышел куда более резким, чем Диме хотелось бы. Он чувствовал, как потихоньку заводится. — Я не собираюсь приводить сюда Сергея, вот к чему ты это? А вдруг у вас не получится жить вместе? Или ты надумаешь сдавать? И потом, я не шутил насчёт Турции, я до сих пор туда собираюсь.       — Если уезжаешь, то тебе тем более нужно встретиться с отцом до отъезда и спокойно, по-человечески поговорить. А то что выходит? С отцом пособачился, с Истинным ни к чему не пришёл, хлопнул дверью и сбежал в Измир? Нельзя так, Дим. Близкими людьми не разбрасываются, какими бы они ни были, — мамина интерпретация происходящего будто плеснула масла в огонь, и Дима почувствовал, что он уже близок к тому, чтобы начать орать и хлопать дверьми. Останавливало глубокое уважение к маме, обижать её совершенно не хотелось, хотелось объяснить как-то так, чтобы она поняла, наконец:       — Он мне отец только на бумаге и в твоей голове. Ты прекрасно знаешь, что любит он не меня, а придуманный образ идеального сына. Его привлекает отцовство как концепт, а реальный я ему неинтересен. Сердится, что на рыбалку с ним не езжу, что общаться не хочу, а сам кроме формального «Как дела?» или «Как сессия?» никогда не спрашивал ни о чём. Не извинился ни разу, что бросил нас, прощения не попросил, не сказал ни разу, что любит, понимаешь? Теперь вот его взбесило, что мой Истинный мужчиной оказался, и дело ведь не в Сергее, как таковом, а в том, что он меня не понимает и не принимает.       — А ты? — мама налила чаю и спросила вдруг громче, чем обычно. — Сам-то ты себя понимаешь и принимаешь, а? Этот мужчина, с которым ты тогда возле подъезда целовался, он кто тебе? Вы ведь с ним… Общались, да? А ты мне не говорил никогда, что тебе не только девушки нравятся. Встречался с Мариной, мечтал о том, как встретишь Истинную. Может, ты поэтому и бегаешь от Сергея своего. Может, это тебя Истинность только как концепт привлекала, такой вот любовный идеал. А теперь реальность не устраивает? Даже в этом вы похожи с Юрой, привыкли с кондачка всё решать. С глаз долой - из сердца вон. Мы так с ним и развелись, в один день вещи собрал и съехал.       — Не смей меня с ним сравнивать! Никогда, слышишь! — Дима чувствовал, как пылают щёки и колотится сердце. Во рту пересохло, и он хлебнул кипятка из чашки, обжигаясь и даже не замечая этого.       — Мне давно нужно было тебе рассказать, почему мы разошлись, — теперь мама говорила куда тише. Димин взгляд неприятно резанула её напряжённая поза и то, как она беспокойно теребила выдернутую из держателя салфетку. — Только казалось всё время, что ещё слишком рано для такого разговора. А по итогу я чувствую, что это из-за меня между вами никак не наладится. Ты придумал что-то себе. Ну, что Юра виноват, бросил меня из-за Тани. Может, ещё что. На самом деле, скорее я перед ним очень виновата. Он очень хотел второго ребёнка, Дим. Ты не помнишь, конечно. Маленький был. Понятно, мы не стали тебе сразу говорить, когда я забеременела, но он летал просто. О девочке мечтал. А я мучилась жутко с самых первых недель, токсикоз страшнейший, совсем не похоже было на то, как я тебя носила.       — Мам, перестань! Зачем ты мне это рассказываешь. Я не хочу ничего знать, — Дима догадывался: нет ни единого шанса, что начатая история закончится хорошо. И не понимал, ради чего мама решила вывалить это на него именно сейчас.       — На одиннадцатой неделе был первый скрининг, врач на УЗИ забегала, выписала направление в областной перинатальный центр. По каким-то там параметрам выходило, что у ребёнка синдром Дауна. Нужно было обследоваться всерьёз, генетический скрининг делать, а это прокол пузыря, рискованная процедура, и время, само собой. В перинатальном центре тоже всё подтвердили, ну что риск высокий. Аборт по желанию женщины делают только до двенадцатой недели, дальше только преждевременные роды по медицинским показателям. И я решила, что не хочу и не могу тянуть и вариться в этом всём ещё несколько недель. Мне физически плохо было, понимаешь. Я решила: это потому, что с ребёнком проблемы.       — Ну, для чего ты, господи, — Дима рванулся к маме и прижал её к себе. Ему казалось, она сейчас расплачется, начнёт истерить, но она только обняла его в ответ и всё-таки договорила.       — Мне предлагали сдать абортивный материал на анализ, чтобы узнать, были там генетические болезни или нет. Я отказалась. Я бы не выдержала, честно. И Юра, он с самого начала был против. Считал, нужно надеяться до последнего, не делать все эти скрининги, рожать несмотря ни на что. Плакал, что даже похоронить собственного ребёнка не сможет. Мы оба сломались тогда, нам показалось, что порознь вывезти всё это будет проще. Я так злилась, что он не поддержал, не забрал из больницы, наговорил всякого. Он тоже сердился: на мир, на меня. Говорит, ему больно было даже видеть меня, уехал к родителям, за четыреста километров. Вернулся только когда отпустило чуть-чуть.       — Через восемь лет? — Дима попытался вздохнуть поглубже, набрать воздуха в грудь, но это пока не выходило. — Знаешь, наплевать на это всё. Мне очень жалко, мам, что у вас так вышло. Только эта история, она о том, что было между вами двумя. Ваше личное. Может быть, это и объясняет, почему он ушёл от тебя, но я так и не понял, причём тут был я. Мне было восемь, я был жив-здоров, и это не помешало ему меня похоронить.       — Он старается, Дим, уже пять лет пытается вернуть тебя. Он любит тебя, можешь не сомневаться, и он твой отец, другого не будет, — мама встала со стула, и Диме пришлось её отпустить. Разговор, видимо, был окончен. Во всяком случае мама вышла из кухни и надолго пропала. Дима присел на табурет и стал молча пить чай, им обоим нужно было время для того, чтобы прийти в себя. Когда мама появилась, в руке у неё был прозрачный файлик с документами. — Это договор дарения на квартиру. Я хочу, чтобы мы его завтра подписали, уже договорилась с нотариусом, сразу и зарегистрируем. Я хочу успеть до того, как вы с Сергеем распишетесь, и до того, как Юра меня всё же уговорит сходить в ЗАГС во второй раз. Так будет проще всего и правильнее всего, я советовалась. — Начни ещё ты, как Сергей, читать мне лекцию про совместно нажитое в браке имущество, — спорить не было сил. Дима понимал мамины мотивы, но всё происходящее казалось ему каким-то мелочным, что ли, и абсолютно несвоевременным. Он бы с радостью оставил всё как было, но жизнь, судя по всему, не собиралась спрашивать его согласия на грядущие перемены.