Смертный бог.

По его венам течет что-то похожее на страх; что-то похожее концепцией, но отличающееся тонким нюансом, привносящим новый смысл. Однако это не страх, потому что его тело давно утратило способность к этому ощущению. Он смотрит на самураев Сёгуната, рубящих солдат, но не колеблется. Он смотрит смерти в глаза, она великолепна и правдива, но он не колеблется. Он утратил всякое чувство самосохранения — наполовину из-за решимости сражаться за свою нацию, наполовину из-за готовности умереть. Он — боевое мясо. Его кровь будет питать кровоцветы, а гниение его разлагающегося трупа уляжется благодаря нежной форме погребения океана — самому успокаивающему прикосновению, которое он испытывал с момента рождения. Он не планирует умирать в одночасье, точно так же, как он не планирует быть кремированным, а погребенным в земле естественным путем. Он хочет умирать медленно, потому что, возможно, в свой последний момент трезвости он обретет покой, о котором мечтал всю свою жизнь. Но он выжил. Кадзуха, символ стойкости смертных, неизменное воплощение надежды, простой полевой цветок среди запустения, выжил. Кадзуха очнулся ото сна с головной болью. Моряки вокруг него приветствовали наступление дня, слоняясь по нижним палубам и переговариваясь легким шепотом, чтобы не разбудить других. Кадзуха перекинул ноги через край и вцепился в толстое одеяло, надеясь защититься от прохлады, вызванной морской стужей. Однако вместо этого он был удивлен теплотой температуры воздуха. Он совсем забыл; они были пришвартованы в одном из портов Ли Юэ. Корабль качнуло еще чуть-чуть, как это было бы в гавани, подтверждая вывод Кадзухи. Кадзуха потянулся к небольшой коллекции личных вещей, которые он сохранил со времен своих странствий, и достал маленький дневник, который использовал для записи своих стихов. Свидетельство боли, небесной, но все же… Кадзуха не смог найти подходящих слов, которые соответствовали бы той мысли, к которой он стремился. Нечто божественное, но испорченное человеческим несовершенством. Он подумал о Сёгун Райден, хотя, в конечном счете, она была больше богом, чем смертной. Нечто, что было живой историей, рассказывающей о своем прошлом, как о влиянии своих нынешних действий. Это было обычное утро. По мере того как все больше людей просыпалось из-за усиливающейся суеты, наступало время подниматься наверх, что-нибудь есть и начинать разгружать товар. Пожалуйста, не поручайте мне разгружать загоны для животных, мысленно попросил Кадзуха капитана Бэй Доу. Он возносил эту молитву каждый раз, когда они причаливали, поскольку, когда он был новичком на корабле, на его плечи ложилось бремя работы с измученным домашним скотом. Оглядываясь назад, он уверенно считал это "издевательством". Поднявшись по трапу корабля, он увидел гавань Ли Юэ и нежный утренний морской туман. — Кадзуха! — Капитан Бэй Доу окликнула его, как только заметила. Она разговаривала с бухгалтером Ли Юэ, и этот разговор исключительно о цифрах наскучил ей очень быстро. — Мы, вероятно, пробудем здесь день или два, просто чтобы у меня было время повидаться с женой. Ты можешь побегать вокруг, найти что-нибудь поесть, но мне кажется, Путешественник хотел навестить тебя. На нем появился любопытный взгляд. — Путешественник? Он уже покинул Сумеру? — Видимо. Я не очень уверена в деталях, но, думаю, прошло достаточно времени, чтобы он надрал там всем задницы. — Спасибо, что рассказали мне, капитан, — с улыбкой отметил Кадзуха. Затем, в ожидании задания, он спросил, — Есть ли работа, которую нужно выполнить? — Хм? О, нет, — ответила она. — Ты просто... "морально подготовься", как сказал Путешественник в своем письме. — Подготовься...? Могу я взглянуть на него? Бэй Доу протянула ему конверт, испачканный пятнами, похожими на вино.

—

Уважаемая капитан Бэй Доу, Мы с нетерпением ждем встречи с вами в следующий раз, когда вы пришвартуетесь в гавани Ли Юэ, и, возможно, останемся на некоторое время, если вы позволите. Я знаю кое-кого интересного, и я бы хотел, чтобы он познакомился со всеми вами. С благодарностью, Путешественник P.S. Пожалуйста, предупредите Кадзуху заранее. Извините, нет времени объяснять, в настоящий момент меня преследует кабан.

—

— Что? — вопросительно посмотрел на нее Кадзуха, когда закончил. Бэй Доу фыркнула. — Да. Считай своим сегодняшним поручением встретить и поприветствовать их или что-то в этом роде. Мне пора идти, пока жена с меня шкуру не спустила, ты знаешь. — Верно, — рассмеялся Кадзуха. — Удачи, капитан. Бэй Доу кивнула ему на прощание перед уходом (и проигнорировала бухгалтера, сердито следовавшего за ней по пятам). Когда она ушла, Кадзуха оказался в растерянности. Эти маленькие инструкции от Бэй Доу давали ему возможность что-то делать; он находил утешение в авторитетном руководстве, которое, как он знал, будет держать его в узде, поскольку он был склонен к постоянному беспокойству о том, что наделает кучу ошибок и станет обузой для других. Конечно, Бэй Доу никогда не возражала против того, чтобы дать ему какое-нибудь занятие — на корабле всегда была работа, которую нужно было сделать, и в те редкие вечера, когда эта “работа” заключалась в том, чтобы просто быть другом, она заставляла его сидеть в ее каюте и рассказывать ей о поэзии. Это помогало ей заснуть. — Ка~зу~ха! — раздался знакомый голос из доков внизу. Синь Янь помахала Кадзухе, увидев, как его голова показалась над краем корабля. Рядом с ней стояла Сян Лин, держа на руках Гобу. Улыбнувшись им, он перемахнул через борт корабля и смягчил свое приземление порывом анемо. — Как причудливо, — присвистнула Синь Янь. — Привет, — поздоровался Кадзуха, его анемо поток собирал листья гинкго и подбрасывал их в воздух вокруг себя, когда Кадзуха касался земли. — Приятно снова вас видеть. — Мы увидели Алькор в гавани и подумали, что было бы неплохо поздороваться! — Ответила Сян Лин, ее голос был полон энергии, несмотря на раннее утро. — Мне было интересно, найдется ли у тебя время снова научить меня каким-нибудь новым блюдам из Инадзумы! Кадзуха невесело усмехнулся ей. — Я почти уверен, что не ел никакой еды из Инадзумы, кроме тех блюд, которым я тебя уже научил. Возможно, ты сможешь поэкспериментировать со своими собственными версиями? Сян Лин задумалась над предложением Кадзухи. Затем, озаряясь, она сказала — Точно! Ты гений, Кадзуха! Кадзуха кивнул, вздыхая с облегчением. — Как ты думаешь, я могла бы завернуть споры плесенников в яичные рулетики...? — пробормотала Сян Лин себе под нос, закрыв глаза и нахмурившись в глубокой задумчивости. Кадзуха кашлянул, представив себе текстуру. — Оторвись по полной. Синь Янь рассмеялась вместе с ним, затем медленно наклонилась, чтобы прошептать что-то Кадзухе. — Путешественник дал ей несколько новых ингредиентов из Сумеру. Я думаю, они только подливают масло в огонь, но у меня не хватает духу что-либо сказать. — Путешественник и Паймон находятся в гавани Ли Юэ? — спросил Кадзуха. Синь Янь кивнула. — Вообще-то, мы видели их не так давно. Они немного торопились, не знаю почему, но я предположила, что они выполняли заказы для Гильдии искателей приключений. — Хм… Понятно, спасибо вам. Я должен встретиться с ними как-нибудь, когда мы будем в гавани, — объяснил Кадзуха. — Пожалуйста, напомните им, если вам случится снова их увидеть. — Будет сделано. — Синь Янь подняла ему большой палец вверх. — Но как ты поживаешь? Кадзуха тепло улыбнулся. — У меня все хорошо. Я храню наши летние приключения в своем сердце, и только воспоминания помогли мне пережить осень без сучка и задоринки. А ты? Есть какие-нибудь новые песни? — Все время! Уверен, ты знаешь, что я — бесконечный источник музыки. Сян Лин с энтузиазмом кивнула, подтверждая это заявление — У нее появилась группа поклонников! Синь Янь смутилась. — Оу, на самом деле она не такая уж и большая... — Что ж, это всегда начало. Самые трудные шаги делаются вначале, — отметил Кадзуха. — Хотя на самом деле все они не старше десяти лет... — Сян Лин затихла. — Оу, — рассмеялся Кадзуха. Синь Янь фыркнула. — Эй! — она повысила голос, изображая обиду. — Любой фанат — это фанат. — Это правда. — Кадзуха откинул волосы с лица, просто чтобы занять руки. — Я не очень-то люблю быть в центре внимания, но я желаю тебе удачи. Нелегко в одиночку создать свою собственную музыкальную сцену. — Я пыталась сказать ей, что она всегда может поиграть в ресторане, но она настаивает, что это напугает гостей! Ничто не может напугать их, когда по кухне бегает огнедышащий Гоба! Кадзуха рассмеялся вместе с ними двумя (тремя?). Это была приятная беседа, которая занимала его мысли, и за это он был благодарен. Хотя покой во флоте Южного Креста никогда не держался долго. — Меня не волнует, что вы думаете, я не поеду на этой лодке! — крикнул далекий голос, привлекая внимание всего причала. — О, это они? Какое совпадение. — Когда все трое повернулись, чтобы посмотреть, Кадзуха узнал Путешественника. — Я слышал, они встретили кого-то ”интересного". — КАДЗУХА!! — Знакомый неприятный голос Паймон донесся откуда-то издалека. — Должны ли мы помочь...? — спросила Сян Лин, когда в поле зрения появились три фигуры. Путешественник и Паймон тянули за собой кого-то, таща его вниз по ступеням гавани, как упрямого ребенка. Кадзуха подбежал, оставив Синь Янь и Сян Лин наблюдать за тем, что происходит на корабле. Приблизившись, он увидел незнакомца с фиолетовыми волосами, который боролся с Путешественником, чтобы не попасть на корабль. — Просто давай! — Паймон закричала, дернув незнакомца за волосы и увернувшись от замахнувшейся на нее руки. — Что происходит? — настойчиво спросил Кадзуха. Однако в конце концов он убрал руку с рукояти своего меча, осознав, как ребячески они дерутся. Путешественник беспорядочно жестикулировал. Переводя, Паймон закричала — Мы пытаемся затащить этого "взрослого ребенка" на корабль! — От кого слышу. Это ты здесь носишь гребаный подгузник, — парировал незнакомец. — Путешественник говорит, иди к черту, Старик! — Он даже ничего не сказал. — Незнакомец разозлился. — Я молод и жизнерадостен на протяжении всего своего вневременного существования, вы, невежественные смертные. — Я... нужен здесь? — спросил Кадзуха, чувствуя себя неловко на месте. Кадзуха получил два ответа: "Не трогай меня!" и "ХВАТАЙ ЕГО!" Кадзуха пожал плечами. — Правило большинства, — быстро сказал он, прежде чем схватить незнакомца за руку и перекинуть его через плечо. Путешественник и Паймон пораженно замолчали. Кадзуха смягчил падение незнакомца взрывом анемо. Он не был чудовищем. Юноша неловко растянулся и левитировал в дюйме от пола, пытаясь найти опору на камне. Они стояли, уставившись друг на друга, пока Путешественник не предпринял попытку снова схватить незнакомца, воспользовавшись моментом его глупости. — Что за... архонты...! — незнакомец захрипел, хватая ртом воздух. Когда пристальный взгляд незнакомца впился в глаза Кадзухи, он почувствовал, как у него все сжалось в груди и пересохло в горле. Если бы взгляды могли убивать… Подумал про себя Кадзуха. Его внимание задержалось на фигуре парня, когда Путешественник оттащил его в сторону Алькора; особенно его заинтересовала одежда незнакомца. Она как будто была выполнена в нечеловеческом стиле. Так вот почему Путешественник хотел, чтобы я с ним встретился? Он не мог не задаться вопросом. — Некоторое время он находится под домашним арестом, но нам удалось получить разрешение на отпуск под присмотром! — Вмешалась Паймон и вывела Кадзуху из его собственных размышлений. — ...Домашний арест? — неуверенно спросил Кадзуха. Паймон замкнулась, как будто сказала что-то, чего не должна была говорить. — Ну... он просто... ну, знаешь, такой же, как ты! Кадзуха бросил на нее любопытный взгляд, наклонив голову. — Несправедливо преследуемый? Паймон сжала кончики пальцев вместе и встревоженно поплыла вокруг. — Что-то в этом роде. Ах! Путешественнику нужна моя помощь! — поспешила сказать она и улетела вслед за ним. Задержавшись на мгновение, уставившись на ее уменьшающуюся фигуру на борту Алькора, Кадзуха сумел утихомирить поток всплывающих вопросов и последовать за ней.

***

Позже той ночью Кадзуха наблюдал, как незнакомец и Путешественник все-таки остались на корабле. Кадзуха нашел это странным. Обычно, путешественника и Паймон практически невозможно найти, учитывая, насколько они активны — хотя, когда он принял во внимание тот факт, что они присматривали за Инадзумцем, это стало иметь больше смысла. Они поселились в комнате для гостей под палубой и почти не выходили оттуда, кроме как перекусить. На самом деле, Кадзуха видел незнакомца еще реже. Единственный раз Кадзуха заметил его, когда незнакомец вышел поглазеть на гавань, возможно, любуясь пейзажем, если бы не его хмурый вид. Кадзуха чинил такелаж среди парусов Алькора и лишь на короткое мгновение поймал взгляд юноши. Казалось, он признавал присутствие Кадзухи и тот факт, что Путешественник был непреклонен в их встрече, но лично ему было наплевать на Кадзуху. Самурай чувствовал себя неловко, неуверенно в том, следует ли действовать в соответствии с пожеланиями Путешественника или нет. Сила незнакомца не пугала Кадзуху, но его присутствие, казалось, естественным образом требовало соблюдения формальностей. Это напомнило Кадзухе о его самой нелюбимой части обучения в качестве самурая — манерах. Ему пришлось подавить желание опустить глаза и поклониться незнакомцу, напомнив себе, что они всего лишь равные. Оторвавшись от своих осознанных сновидений и найдя место, где можно спокойно поужинать, Бэй Доу позвала Кадзуху в ее покои, чтобы перекинуться парой слов. — Вы оба из Инадзумы, не так ли? — спросила Бэй Доу ради пояснения, лениво крутя в руке бутылку вина. Кадзуха вздохнул. — Я предполагаю, что да, но это все еще недостаточное основание для надлежащего общения с ним. Бэй Доу пожала плечами. — Просто подкати к нему. Он явно в твоем вкусе. Хорошенькое личико, изящная талия— — ...Нет, — твердо настоял Кадзуха. Бэй Доу улыбнулась ему. Ей просто нравилось время от времени выводить Кадзуху из себя. — Во-первых, я бы ни к кому не стал "подкатывать". — Тем не менее, ты чуть не убил его тем броском. — Это... другое. Меня попросили это сделать. — Верно, — сказала Бэй Доу без всякого веселья. — Ну, в любом случае. Твоя новая работа заключается в том, чтобы присматривать за ним на протяжении всего его пребывания. ? Что? — Я? — Кадзуха был ошеломлен. Он моргнул, как бы подтверждая, что она действительно только что это сказала. — Да, почему бы и нет? Я тебе доверяю; тебе нужно еще несколько друзей на борту; и нет ни единого гребаного шанса, что эти трое не вляпаются во что-то интересное. — Я... польщен тем, что ты доверяешь мне это, но... — Тебе не нужно притворяться, что это благородная работа, Кадзуха. Она на дне бочки, но кто-то должен ее почистить, — добавила она с сочувственной улыбкой. — Прости, малыш. — Понимаю. Тогда меня все устраивает, если ты так это формулируешь, — ответил Кадзуха. Ему было комфортно помогать другим, и ему нравилось чувствовать себя полезным. Хотя, по какой-то причине, он не мог отделаться от мысли, что дело было в чем-то другом. — Я просто не хотел думать, что это была попытка… как это называется...? Ах. "сватать" меня. Бэй Доу от души рассмеялась, и смех этот наполнил комнату. — Ты забавный, Кадзуха, и умный тоже, учитывая, что все так и есть. — Я... не понимаю, это все еще шутка? — неловко выдавил Кадзуха. — Кто знает! — Бэй Доу сделала глоток и выпроводила Кадзуху из ее комнаты. Сбитый с толку и побежденный Кадзуха был вышвырнут из капитанской каюты и предоставлен самому себе. Это был тихий вечер с теплыми городскими огнями, украшающими ночное небо. Кадзуха издалека восхищался динамикой цвета, наслаждаясь оживленностью неспящего города, как будто он тоже был частью толпы. Хотя Кадзуха не был из тех людей, кто смог бы привыкнуть к такой постоянной суете — Ли Юэ казалось живым существом из-за людей, работающих каждый день, как будто это было их единственным средством выживания. В городе существовала культура соперничества, которую изначально можно было не заметить. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох. Однако это заставило Кадзуху задуматься о том, как все могло бы быть — любопытство таилось где-то на задворках его сознания, лишь изредка напоминая ему о своем существовании в виде остаточной серьезности. Он поймал себя на том, что проводит рукой по перилам Алькора, продолжая любоваться гаванью Ли Юэ. Воздух был чист, и дневной шум стихал. Он был спокоен. Так было до тех пор, пока кто-то не прервал его размышления. Казалось, судьба, как и все, кого он знал, была склонна свести их вместе. Когда Кадзуха взобрался на более высокую смотровую площадку, он столкнулся с незнакомцем, которого Путешественник привел на борт. Поскольку юноша ничего не сказал, Кадзуха и не заметил, что он был там. Незнакомец бросил на него злобный взгляд, словно удерживая Кадзуху от того, чтобы сделать еще один шаг. — ... О, извини... — Кадзуха пробормотал что-то себе под нос и двинулся, чтобы уйти. Но когда он посмотрел на незнакомца, стоявшего на верхней площадке лестницы, его фигура была освещена полной луной. Кадзуха заметил в нем сверхъестественное сходство с Сёгун Райден. ...бросить вызов молнии… Незнакомец посмотрел на него сверху вниз, и на его лице отразилась приглушенная версия отвращения, которое он так естественно скрывал. Казалось, он смягчался в более тихие часы дня, когда рядом не было никого, кто мог бы его побеспокоить. Его отношения с Путешественником, прервавшим свои приключения только для того, чтобы присмотреть за ним— кто этот незнакомец? По какой-то странной причине пальцы Кадзухи дрогнули в желании ощутить величие этого незнакомца — и по какой-то странной причине он понял, почему его друг так отчаянно желал противостоять божественной праведности Сёгун. Его сердце остановилось, и он стал остро ощущать ветер вокруг себя, кружащийся между ними, словно говоря: "Берегись". Не нужно было быть гением, чтобы понять, что незнакомец чрезвычайно силен. Шаги за спиной Кадзухи предупредили его о приближении Путешественника. Подавив в себе заинтригованность этим человеком, Кадзуха быстро ушел, обойдя Путешественника, когда он завернул за угол и увидел этих двоих. — Мы верну- а? — спросила Паймон, пораженная внезапным появлением Кадзухи. — К-Кадзуха? — Добрый вечер, — поздоровался он. — Вы двое разговаривали? — Паймон перевела слова Путешественника. Кадзуха открыл рот, чтобы объясниться, но его прервали. — Он просто, блядь, пялился на меня, — съязвил незнакомец. — Если тебе так нравится то, что ты видишь, ты всегда можешь вызвать меня на дуэль. Увидев меня в последние минуты своей жизни, сможешь смело считать свою смерть честью. — Эй! Ты помнишь, что это мы надрали тебе задницу! — Паймон отчитала его. — Следи за языком, — показал Путешественник. — Это Я надрал тебе задницу. — Я не собираюсь это переводить! — Паймон фыркнула и скрестила руки на груди. Пока они препирались, Кадзуха лишь на мгновение встретился взглядом с незнакомцем, прежде чем ускользнуть. В тот момент это было похоже на обещание встретиться снова — не из надежды, а как признание того, насколько сильно их судьбы могут быть переплетены. Хотя, возможно, это все еще было просто желанием Кадзухи. Когда той ночью он забрался в свой гамак, то схватился за грудь, чувствуя, как в глубине души ему хочется оказаться в присутствии этого человека. Он хотел, чтобы костяшки его пальцев побелели, тело напряглось, а горло сжалось. Он хотел ощутить тяжесть мира и нерассказанных историй. Он хотел быть ошеломленным им и бурей в его глазах. Он хотел, чтобы у них была причина встретиться. Для Кадзухи, потомка ушедшего клана, и незнакомца, благочестивого и одновременно чудовищного, но все же находящегося за пределами его смертного понимания. Любопытство нависало над ним, как лезвие гильотины, как кровь, застоявшаяся в уголках рта. Он нарисовал в своей голове тысячу выводов о личности этого человека, уставившись в потолок и погружаясь в дремоту под мягкое покачивание корабля. Тем временем упомянутый незнакомец схватил эту иллюзию в руку так, как будто это была насмешка над самим его существованием. В нем был символ владений его матери, электро, но это заблуждение лишь отражало тот факт, что он никогда не соответствовал ей или ее идеалам. Нечестивые не нашли бы покоя. Он ищет его со времен своей прекрасной невинности и роскошных золотых перьев.

***

— При всем моем уважении, вы же не хотите, чтобы кто-то вроде меня отвечал за уборку. Видите ли, я очень неуклюжий... Джуза, старшая помощница капитана, вздохнула. — Послушай, мальчик, ты тоже должен работать, здесь— Его безмятежная улыбка исчезла, а костяшки пальцев хрустнули, когда он их размял. — Ох, я не "ребенок", да будет тебе известно. Я старше всей вашей команды— — Нам так жаль! — Закричала Паймон, пока Путешественник отчаянно попытался оттащить незнакомца в сторону. — Мы сделаем вдвое больше работы, чтобы компенсировать это! Втрое! Сколько нужно! — Не начинай заключать сделки, когда работать буду я! — показал Путешественник, борющийся с незнакомцем, обхватив его руками за талию. — Что здесь происходит? — Голос Бэй Доу разнесся по округе и собрал еще больше зрителей, чем раньше. Незнакомец сразу же оценил ее, заметив электро глаз бога у нее на бедре. — Не хочет мыть палубу, — объяснила Джуза, подходя и становясь рядом с ним. — Я полагаю, он ни на что другое не способен, — подумала Бэй Доу вслух. Незнакомец оживился, его взгляд стал еще пристальнее. — И что, черт возьми, это должно означать? Я мог бы убить тебя на месте. Бэй Доу ответила искренним смехом. — А он смелый. Но я не поверю ни единому слову того, кто не может даже пол подмести. Он усмехнулся. Протянув руку и призвав метлу к себе, юноша вырвал ее из рук Джузы. Он поднял ее, зарядил электро и сделал вид, что собирается бросить, сказав — Я тебе, блядь, покажу— Сбитый с толку порывом анемо, обезоруженный незнакомец развернулся на одной ноге, чтобы повалить и Путешественника на землю, повернулся лицом к Кадзухе. Ронин поднял метлу-копье, наблюдая, как из нее рассеивается электро, пронизывающее трещины в ее дереве. — Ты, — вскипел незнакомец. Не обращая на него внимания, Кадзуха повернулся к Бэй Доу. — Я могу подмести палубу. Бэй Доу обдумала это, издав стон. — Да, но весь смысл был в том, чтобы усмирить его... Ладно. Дерзай. Тем временем Путешественнику удалось снова повалить незнакомца на землю и утащить его под палубу, слушая всю дорогу его ругательства. — Но сначала сходи проверь его, — попросила Бэй Доу Кадзуху. Он кивнул и тихо последовал за троицей с метлой в руке.

***

— ...За кого, черт возьми, ты меня принимаешь? — донесся из-за двери голос незнакомца. — Я не занимаюсь гребаным физическим трудом. Я даже не хочу здесь находиться. — Эй! Ты забываешь, что это общественные работы, которые освободят тебя от домашнего ареста! — Паймон выстрелила в ответ. — Я чёртов террорист— — Ты был чёртовым террористом. — Я был чёртовым террористом, и ты думаешь, общественные работы помешают Академии дрожать от одной мысли обо мне? Ты думаешь, я стану лучше, став пиратом? — Ты все слишком усложняешь. Затем все, что услышал Кадзуха, был пронзительный крик и случайный глухой удар. — Я Скарамучча, шестой из гребаных предвестников Фатуи, и ты действительно, блядь, думаешь, что я собираюсь встать на четвереньки перед кучкой грязных ничтожеств? Кадзуха почувствовал, как его тело напряглось, и метла выскользнула у него из рук. Несмотря на то, что ему удалось поймать ее до того, как она коснулась земли, Скарамучча все равно сказал из глубины комнаты — Кто-то подслушивает. Кадзухе не хотелось бы узнать, что Шестой из Предвестников Фатуи делал с подслушивающими. Поэтому он бросился обратно на палубу и вел себя как ни в чем не бывало, подметал, несмотря на то, что в крови у него бурлил адреналин. Когда Скарамучча последовал за ним по трапу корабля и уставился Кадзухе в спину, самурай сразу почувствовал его присутствие. Кадзуха знал, что Скарамучча совершенно определенно узнал оставленные им отпечатки стихий, и все же он ничего не сделал, а просто вернулся под палубу. Кадзуха мог только удивиться, почему Скарамучча остановился. Скарамучча, ответственный за гибель солдат Ватацуми. Скарамучча, ответственный за напряжение, оказанное на руководство сопротивления, является частью той же организации, которая в первую очередь ответственна за охоту на глаза бога. Значит, это все? Это и есть связь между их судьбами? Костяшки пальцев Кадзухи, сжимавших ручку метлы, побелели, его разум был погружен в конфликт и дурные предчувствия. Он больше не знал, что думать об этом человеке. Он был каким-то скрытым чудом, необработанным алмазом, с величием, которое Кадзуха видел только в волнующие моменты перед смертью. Если бы это была попытка реабилитироваться, Кадзуха был бы спокоен — но примириться с таким злодеем всегда было легче на словах, чем на деле. Кроме того, Скарамучча едва ли свидетельствовал о том, что он стал хоть немного лучше, чем был раньше; у него просто не было средств совершить какое-либо преступление. С другой стороны, что это изменило? Если то, что Кадзуха изначально увидел в Скарамучче, было тем же трепетом от того, что смотришь смерти в глаза, и она смотрит в ответ, то что еще было в личности Скарамуччи, как не уверенность в этой идее? Кадзуха позволил себе расслабиться, сделав еще один вдох. В конце концов, он должен был доверять Путешественнику. Если он смог увидеть в Скарамучче попытки измениться, то Кадзуха тоже смог бы.

***

— Значит, его зовут Скарамучча? — спросил Кадзуха. Позже в тот же день Кадзуха, Путешественник и Паймон собрались порыбачить. Они устроились на корабельной кафедре, свесив ноги с края. Двое компаньонов узнали от Скарамуччи, что Кадзуха прятался снаружи, и, таким образом, узнал о его личности. Паймон посмотрела на Путешественника, который кивнул ей в ответ, разрешая объясниться. — Да. Ему... сейчас лучше, я думаю. Ты можешь ему доверять. Путешественник нетерпеливо покачал головой. — Ладно. Ты не можешь ему доверять. Но... — Паймон попыталась прийти в себя, — Но... Ах, неважно. Он все еще довольно ужасен. Но именно поэтому мы здесь! Взгляд Кадзухи по-прежнему был устремлен на поверхность воды. — Он тот, кто несет ответственность за контрабанду глаз порчи в припасы сопротивления, верно? Паймон замолчала. Они сидели там, продолжая ловить рыбу, в течение нескольких неловких мгновений. — Прости. Я не хотел портить настроение, — пояснил Кадзуха. — Просто хотел уточнить, о ком мы говорим. Я никогда не был частью руководства Ватацуми, но… До меня дошли слухи. — Когда мы столкнулись с ним лицом к лицу, он сказал, что просто выполнял приказы, — сказала Паймон от имени Путешественника. — Если это тебя хоть как-то утешит. — Я ничего не держу против него — по крайней мере, если вы можете подтвердить, что сейчас он в какой-то степени изменился, — объяснил Кадзуха. Губы Путешественника сжались в тонкую линию. — Он никогда не испытывал никаких угрызений совести за те смерти, причиной которых стал. Он монстр, и все еще сохраняет черты, которые делают его таковым. Ты все еще так думаешь? — обозначил он. Кадзухе не нужно было обдумывать свой ответ. — Я не являюсь одной из жертв его злодейства, поэтому, полагаю, я не тот человек, который может определить, заслуживает ли он прощения или нет, но я думаю, что каждый способен исправиться. Убийство убийцы, чтобы положить конец их бойне, только создает в мире еще одного убийцу. Путешественник вздохнул. — Ты хороший человек. Кадзуха рассмеялся. — Спасибо. Хотя, если он когда-нибудь причинит еще больше неприятностей, могу вас заверить, я буду в числе первых, кто отреагирует. Паймон кашлянула и засмеялась вместе с ним. — Но я должен спросить, связан ли он каким-либо образом с Сёгун Райден? — спросил Кадзуха. — Он очень похож на нее. Он посмотрел на свое отражение в воде, белые пики набегающих волн снова растворялись в голубых глубинах и придавали его лицу какой-то мистический оттенок. — Так и есть, — подтвердил Путешественник, но объяснять дальше не стал. — Итак, шестой из Предвестников Фатуи был потомком бога Инадзумы... — Кадзуха вздохнул, осознавая присущую только этому факту трагичность. Он мог только гадать, что за история была у Скарамуччи — он предал свою нацию и своего собственного бога и при этом действовал вопреки усилиям сопротивления. Кадзуха не был уверен, на чьей стороне Скарамучча — если он вообще был на чьей-то стороне лично. —Я не могу не посочувствовать ему, в каком-то странном смысле. Паймон перевела — Он не заслуживает твоей жалости. Я даже не уверена, что он ее хочет. — Я уверен, — признал ее Кадзуха. — Но это не меняет того факта, что в каждом его движении есть скрытый трагический смысл. Я не знаю ни его, ни его мотивов, и, возможно, это всего лишь мои собственные желания, но мне интересно, не это ли заставляет его принимать такие решения, — его история, бремя, от которого он не может освободиться. — Ты бредишь, — показал рукой Путешественник. После этого он ничего не сказал. — Но в чем-то ты прав. Кадзуха рассмеялся и встал на перила. — Мои инстинкты подобны струйке дыма в небе — я доверяю им, когда они говорят мне, что есть пожар, но после, я перестаю быть уверенным в своей точности.

***

Позже в тот же день Кадзуха отпросился с вечерних дежурств, чтобы нарвать цветов лотоса в прудах терассы Юйцзин. Он стоял посреди воды с закатанными штанами, собирая цветы, в то время как рыбы и прохожие одинаково с любопытством наблюдали за происходящим. — Что ты делаешь? — девочка из аптеки "Бубу" спрашивала его монотонным голосом. — Ты можешь заболеть. Кадзуха подошел к краю тропинки и ободряюще погладил ее по голове. — Я просто собираю цветы в знак примирения для кое-кого. Я не пробуду здесь достаточно долго, чтобы заболеть. — ...Понятно, — ответила она, прежде чем уйти. Она обернулась, чтобы бросить на него последний испытующий взгляд, прежде чем подняться по лестнице в аптеку, из которой пришла. И по возвращении на Алькор, Кадзуха положил цветы у основания двери Скарамуччи, сопроводив запиской. Каэдехара Кадзуха, подписал он.