Плохие воспоминания

      Прошло пару месяцев прежде, чем Тайлеру решили поменять курс препаратов, а для этого необходимо было очистить кровь от воздействия предыдущего.       Нужно было время.       Он, наконец, пришёл в себя. Много читал. Но её адрес никак не выходил из его головы.       И он прекрасно понимал, что произошло. Боль от осознания нереальности картины каждый день прожигала в нём дыру, и вскоре от него могло не остаться ни следа.       Тогда он решил написать письмо. Чтобы рассказать о том, что она для него значила. Возможно, он бы даже никогда не решился его отправлять, но очень хотел этого.       Слова текли рекой сами. Он только и успевал записывать. Где-то зачёркивал и писал вновь. Но не переписывал. Он был убежден в том, что первый полёт мыслей самый честный.       «Дорогая Уэнсдей. Прошло около пяти с половиной лет, с того момента, как моя жизнь разделилась. На «до» и «после». Не было ни дня чтобы я не жалел об этом. Не было ни дня, чтобы я не молил о прощении у себя в голове. За всех людей, которых убил. За боль, которую причинил тебе своими поступками. И даже за последний мой приезд к тебе. Я просто хочу сказать, что ты была для меня всем. Не знаю, почему ты. Не знаю, почему я так помешался, но только ты была моим смыслом. С самого первого мгновения, как я тебя увидел. С самого первого разговора. Прости меня за всё. Прости, если сможешь, и знай, что это были не мои желания. Я бы отдал всё лишь бы вернуться и всё предотвратить. Но ничего уже не вернуть назад… Искренне надеюсь, что ты будешь счастлива».       Она ответила ему через две недели. Ему повезло. Препарат выходил из организма до 21 дня, и он успел прочитать это письмо.       «Дорогой Тайлер. Я давно всё знаю. Я говорила, что не держу зла или обиды. Жизнь сложилась так, как должна была. Мои дочери — всё, что мне нужно. Я счастлива, что жизнь подарила мне их. Не думай, что я никогда не сомневалась и не думала о тебе. Это не так. Я всегда вспоминала тебя. И пусть красивая картинка не дурманит твои мысли, у всех есть свои проблемы… Просто, пожалуйста, держись, Тайлер. Ты не один. Пиши мне, я всегда отвечу».       Переписка длилась долго. Тайлер то входил в состояние затмения, то выходил из него и писал ей. Она отвечала, но иногда её письма лежали по несколько месяцев, пока ему снова не меняли курс таблеток. Цикл бесконечных перепадов состояний сводил его с ума. Когда он просыпался, он долго не мог понять и принять реальность, но письма напоминали ему о той боли, что он пережил.       Он вспоминал как вышел из клиники за две недели до того, как всё произошло. До того как она «исчезла» из его жизни. Арендовал дом, в котором они якобы жили. Даже доехал до Невермора чтобы достать старые фото с Вороньего бала. Распечатал и поставил в красивую рамку на столик со стороны своей кровати. Купил ей печатную машинку и плотные листы. Заполнил их семейную библиотеку книгами. Которые как он думал ей бы очень понравились. Он сделал всё это неосознанно. И даже варил две чашки кофе все эти две недели, не замечая, что вторая стоит нетронутой. На автомате каждый вечер он убирал её со стола вместе со своей посудой и всё повторялось вновь. Пока препараты не прекратили своё действие и он не вышел из этого состояния забвения. Но правда оказалась намного жестче, чем его радужный вымысел. Правда была в том, что любовь всей его жизни не существовала. И он не знал настоящую Уэнсдей Аддамс так хорошо, чтобы настолько её полюбить. Лишь только её письма отныне связывали их.       В очередной такой раз Тайлер написал ещё одно и оставил его на своём столе в палате.       «Я всегда буду любить тебя. Всегда буду жить одной тобой, где бы я не находился. Пожалуйста, не выгоняй меня из своих снов»…       Звонок поступил Уэнсдей через трое суток.       Всё это время её номер запрашивали официальным запросом через полицию.       Она взяла трубку, пока девочки играли в чаепитие вместе с «вещью».       Гримаса вдруг резко сменилась. От улыбки не осталось ни следа. Она отошла немного в сторону для тяжёлого разговора.       — Вы заберёте его? У него никого нет из родственников. Мы можем похоронить его сами, но наше кладбище находится за городом, — прозвучал мужской голос будто на автомате.       — Нет, мы заберем. Он должен быть рядом с отцом на городском кладбище. Я поняла Вас. Спасибо, мы с мужем всё сделаем, я прилечу завтра, — ответила она сдавленным голосом, и присела на край кресла, тяжело выдохнув. По щекам бежали слёзы, она на секунду закрыла глаза и вспомнила взгляд мальчишки, которого впервые поцеловала.       Он так и не отправил ей последнее письмо.       Тайлер повесился в ту же ночь как написал его. Дождался отбоя, затянул простыню к потолку тугим узлом и, накинув петлю на шею, направился в свои мечты к ней навсегда. В их дом, к их малышу, держать его кулачок указательным пальцем и быть ему примером всю свою ненастоящую, счастливую жизнь…